Пластиковые пионы

Нанкин, двадцать лет назад — Я съела твоего ферзя. — Приятного аппетита, — Чендлер почесал в затылке, прикидывая выигрышную комбинацию. В резиденции Лань все по кругу болели какой-то дрянью с высокой температурой, и Паучиха предпочла оставить детей в нанкинской резиденции Юй. Так и оказалось, что Белоснежка, не особо крепкий, меланхоличный, язвительный, и был среди них заводилой — не Янли, которую все слушались беспрекословно, не Чендлер с его безупречным умением планировать и даже не Усянь, обращавший в хаос буквально все, к чему прикасался. Но как-то так вышло, что все они, за исключением Ванцзи, которого интересовала только и исключительно музыка, водили вокруг Белоснежки хороводы. Без него все будто рассыпалось. Чендлер решил провести время с пользой — и заодно при следующей встрече поразить воображение Лань Сиченя своей игрой в шахматы. На несколько дней «паучат» захватила новая идея, тем более, что Янли играть не умела, и Чендлер, проявляя чудеса терпения, теперь ее учил. Вэй Усянь спустя десять минут его объяснений простонал «какая скука» и сбежал в свою уличную компанию. На дворе лето, жара, солнце, а они уткнулись в шахматную доску! Янли подозревала, что, если эта буйная компашка разобьет кому-нибудь стекло или поцарапает машину, отвечать придется ей — потому что она старшая. Но — не привыкать! И сейчас ее больше волновало другое. — Мне нужно выбрать себе имя, — сказала она, пока брат напряженно морщил лоб, тер переносицу и вообще вел себя как заправский игрок на мировом турнире. — Что? — Ну, — Янли тихонько пинала ножку стола, и Флеша это раздражало, мешало сосредоточиться. — Когда-нибудь я возглавлю «Пауков». Мне нужно имя. Как, знаешь… Великий Тарантул, Красная Паучиха… — С чего это ты взяла, что их возглавишь?! — Так я же старшая. Мне и командовать. — Любишь ты командовать! — поморщился он. — Будешь так себя вести и дальше, Белоснежка на тебе не женится. Янли рассмеялась. — Дурачок ты. Какой парень откажет паучьей королеве? — Вот и назовись Ллос. Да и Белоснежка на эльфа тянет. Канон, считай. — Это откуда? Флеш тут же отвлекся от шахмат и принялся посвящать сестру в тонкости «Забытых королевств». Но именно в этот момент он впервые подумал — мы еще посмотрим, кому «Пауками» командовать. «У водных пауков вида Argyronetia aquatica самцы поедают самок, которые меньше и слабее», — прочитал он давным-давно в энциклопедии. Значит, нужно просто не дать Янли его превзойти. Ни в чем. — Чего ты там съела? — хмыкнул он. — Хана тебе, королева, вернее, королю твоему. Шах и мат.

***

Перед отъездом в Чикаго Чендлер вывел племянника в свет. Поскольку за день был потрачен всего лишь годовой бюджет Вьетнама, А-Лин явно сдерживал свои желания. На аттракционы сходили, в планетарий сходили, поели четыре раза в разных местах (куда в тебя лезет-то, растущий организм?!), по магазинам прошлись… Чендлера пугало то, как ему сложно отказывать племяннику. В умении управлять людьми «паучонок», пожалуй, превосходил мать. Разрушительное влияние Янли на окружающих несколько смягчалось тем, что она не была ослепительной красавицей и обычно не пыталась это исправить. Будь она вдобавок к своему характеру красива — число психических заболеваний в КНР выросло бы на два порядка («А так на ней помешан один Полынский»). Чендлеру приходилось прилагать усилия, чтобы разгадать, что людям нравится и как с ними взаимодействовать, а Янли в лучшие годы достаточно было СКОМАНДОВАТЬ — так в свое время она сколотила в военной академии буквально секту имени себя. Три четверти участников позже были завербованы в «Красных Пауков», что, конечно, пришлось по душе Паучихе и укрепило позиции Янли как будущей главы подразделения. Правда, шансы ее резко снизились после рождения А-Лина и проваленной (вернее, саботированной) миссии в Синьцзяне, и командир Цзян не собирался опускать руки. А-Лин же находился ещё в том возрасте, в котором все дети одинаково милы, однако напоминал Паучиху на детских фото, а её черты, для женщины слишком волевые и резкие, мужчине бы больше подошли. Ох, какой же вырастет сердцеед! Так что Чендлер заранее сочувствовал всем женщинам Китая. Впрочем, он вообще сочувствовал женщинам. Особенно Янли. Особенно сейчас. Естественно, пришлось тащиться с ребёнком на «Волшебную флейту». Чендлер примерно к середине представления срочно возжелал умереть в бою. Ему не нравился культ европейской музыки, царивший в их семьях. Ни один нормальный мальчишка по своей воле не пойдёт в оперу. Ланьские братцы не в счёт — они-то сумасшедшие. Чендлер почему-то помнил, что Лань Сиченю всегда нравился Вагнер, а вот предпочтений Ванцзи не помнил. Ему всегда был как-то неприятен Ванцзи — потому он и упустил момент, когда тот слишком близко сошелся с Вэй Усянем. Вообще это было странно, потому что, если уж Усянь скучал в их болтливой компании, тихий и замкнутый Ванцзи его вряд ли мог развлечь. Мальчикам, которые растут вместе, свойственно знакомиться с телами друг друга — еще прежде, чем они подберут названия своим физическим реакциям. Наверное, началось это так. Но Чендлер помнил, как, выбежав зачем-то на балкон, увидел их — они сидели на полу, прижавшись к ограждению и друг к другу, самозабвенно целовались, освещенные лучами закатного солнца. Рука Ванцзи закрывала глаза Вэй Усяню, словно не позволяя смотреть из стыдливости или страха. Пальцы Вэй Усяня, измазанные пастелью, неуклюже ласкали шею Ванцзи, оставляя на ней цветные пятна. Рядом валялись мелки и альбом с неоконченным портретом, довольно искусным. Чендлер сделал шаг вперед… — Флеш, не надо, — прошептал ему в самое ухо Лань Сичень, потянув за рукав. — Не надо, оставь их. Он что, на страже тут стоял? Или подглядывал, извращенец? — Ты дурак? — ответил Чендлер, когда они вернулись в гостиную, оба одинаково взволнованные и расстроенные увиденным. — Это разве нормально? Сичень закусил губу и промолчал. — Ты давно про них знаешь? Надо же рассказать… — Не надо, — повторил Лань Сичень. — Пожалуйста, не… не говори. Запах жасмина. В тот вечер перед грозой умопомрачительно пахло жасмином, и Чендлер с тех пор возненавидел жасмин. Уже взрослым он приказал вырубить все кусты в атриуме резиденции в Нанкине, в пух и прах разругавшись с матерью по этому поводу — она-то жасмин обожала, и возле дома семьи Лань он, со всей очевидностью, цвел в ее честь. Чендлера бесил этот «бункер в стиле Баухаус» в Нанкине, какого ж черта на месте старого дома понадобилось строить нагромождение белых коробок с садом на крыше — они что, кошки? Проект самого Юй Мин Пэя (нет, не родственники, слава всем богам, еще такого позорища семья Юй не видела), какая честь… А тут эта пошлая вонь, от которой не спрятаться. Вот от врагов можно укрыться в подвале — белые коробки стоят над трехуровневым бомбоубежищем. А воняет цветами даже там!.. Гроза же тогда бушевала страшная, Лань Сичень перед ужином ушел к себе в комнату, сославшись на мигрень, и разрушил планы Чендлера на вечернюю шахматную партию. Так что Флеш напряженно ловил полувзгляды и полуулыбки, которые через стол бросали друг другу Вэй Усянь и Ванцзи. Второй — просто в силу ограниченной мимики — маскировал свои мысли гораздо лучше. Янли после ужина все-таки ухватила печенья и убежала надоедать Лань Сиченю своей заботой, а тот не посмел ее прогнать. Чендлер слушал, как Ванцзи играет на фортепиано — кажется, Малер? — и смотрел, как Вэй Усянь лист за листом покрывает беглыми набросками. Ему показалось странным, что никто, кроме него, не замечает, ЧТО здесь происходит — ни Янли, ни генерал, ни персонал… Для этого необязательно быть свидетелем поцелуев. Или все просто молчат? Флеш тоже ничего не сказал. Правда — будто гнойный нарыв — вскрылась гораздо позже, уже когда Вэй Усянь попал в тюрьму за свои художества. Будущему командиру Цзяну — или, как его называли в кулуарах, ВТОРОМУ командиру Цзяну — почему-то было чертовски жаль Лань Сиченя. Он тогда не понял, почему тот был так ужасно огорчен, но сочувствие оказалось сильнее представлений о том, что правильно. Только осознав, что его названый брат по прозвищу Белоснежка действительно гомосексуален на 99,99999999% — ведь не бывает геев или гетеро на все сто! — Флеш вспомнил тот день и догадался, что видел не разочарование, не испуг, не отвращение. Он видел зависть. Устав от Малера, он вышел прямо под дождь в футболке, спортивных штанах и тапках на босу ногу. — Цзян Чэн! Вернись немедленно, что я твой матери скажу, если заболеешь? — крикнул ему из окна своего кабинета генерал Лань. — Она ж меня загрызет! — Идите сюда! Тут охренеть как круто! Генерал отказался. Потоки воды смывали с Флеша липкую грязь ТАЙНЫ. Ему предстояло узнать еще много, много тайн, но ни одна из них не была такой омерзительной и не причиняла боль так, как умоляющий взгляд Лань Сиченя. В те годы Чендлер еще не закалил свои нервы — или не выжег сам себе сердце — настолько, чтобы в равной степени безжалостно относиться, когда того требовал долг, к врагам, друзьям, семье и случайным прохожим. Увы, они двое — Лань Сичень и Янли — до сих пор были слишком ему дороги. Это уже давно не мешало его стратегиям, но он просто не хотел, чтобы они страдали. Страдания любимых людей заводили Чендлера в тупик: Янли была бы на седьмом небе от счастья, наступи Лань Сичень на горло своим предпочтениям, а свобода Лань Сиченя покупалась слезами Янли. До сих пор этот клубок противоречий чертовски мешал командиру Цзяну. Чендлер не вдумывался в сюжет, не вслушивался в музыку. Иногда бросал взгляд на А-Лина, замершего (наконец-то он молчит!) в благоговейном восторге. Но все его мысли блуждали то в прошлом, то в настоящем. Чикаго — не решающая битва. Чикаго — это прелюдия. Ему никогда не нравились прелюдии — они означали, что быстро от него не отстанут. Но можно было перетерпеть. Он перетерпит.