Пластиковые пионы

Вэй Усянь отбросил телефон, сложил руки на груди, оценивающе смерил взглядом Лань Сиченя и язвительным тоном спросил: — Слушай, ты прям В ЭТОМ в приличное место идти собрался? — А что со мной не так? — ювелир нервно одернул пиджак. Художник наклонил голову. Потом вздохнул. Потом всплеснул руками. Лань Сичень приготовился устроить скандал, потому что за последнее время в бесконечном потоке комплиментов от Мэн Яо он «глубоко переосмыслил отношение к критике». Проще говоря — понял, что постоянная критика от своих и чужих его достала. Сколько можно быть вежливым в ответ на их постоянные придирки? Вернувшись к родственникам от Яо, он и так на неуместные вопросы Вэй Усяня прошипел «это мое личное дело», но вышло беспомощно и даже смешно. Где найти курсы по защите личных границ? — С тобой все как всегда, но у тебя на шее три засоса и след от укуса. Лань Сичень передумал устраивать скандал и ойкнул, прижав руку к шее. Кожа у него была нежная, синяки и царапины появлялись легко, а заживали долго. Белоснежкой друзья детства прозвали его не за это — просто он был выше всех, и Янли бубнила, что по сравнению с ним все они какие-то гномы. Но прозвище подходило ему по многим причинам. Он и не обижался даже. Вэй Усянь продолжил: — Я за тебя, конечно, рад, но это ж попросту неприлично! Давай, я тебе гуманитарную помощь окажу. И, покопавшись в своем шкафу, полном исключительно черных вещей — как он только находил там нужные? — вытащил оттуда… разумеется, черную вещь. «Удивительно», — подумал Лань Сичень, поймав ее на лету. Хорошо сшитая черная водолазка. — А она мне вообще подойдет? У нас же разный размер. Судя по массовому стремлению его переодеть, часть заработанных денег и вправду надо будет потратить на пополнение гардероба. Небольшую часть. Минимальную. Купить… пару футболок. Одну. На распродаже. Но у самого этичного бренда! — Ты неправильно оцениваешь мой размер или свой? Это водолазка, братец Лань, водолазка — это презерватив в мире одежды, она ТЯНЕТСЯ. — Как опытный человек, вы должны бы знать, что растяжимость презервативов имеет свои пределы. — Вот ты сейчас будешь смеяться, но весь мой опыт получен с твоим братом. Я ничего не знаю о пределах растяжимости… нет, в каком-то смысле знаю, но это… индивидуальные пределы. Лань Сичень рассмеялся: — Господин Вэй! Я все понял, но вы можете не вести со мной таких бесед? — А с кем мне вести беседы? — вздохнул Вэй Усянь, отвернувшись, пока ювелир переодевается. — Он же не разговаривает. Я его люблю больше жизни, кто спорит, но мне постоянно нужен собеседник, а не слушатель. И я даже тебе завидую, что ты отхватил профессиональную болтушку — даже если он чего-то не знает, он погуглит, за секунду составит мнение и авторитетно его тебе выскажет. А Ванцзи… есть миллион вещей, в которых он хорош. Он, если подумать, идеальный мужик! И мы сейчас живем в основном на его доходы за саундтреки. Когда я говорю, что веду его в ресторан — это я с ним иду за компанию и разговариваю с официантами, а он платит. Так что я содержанка, которую еще что-то не устраивает. Ой, блин, извини, я какой-то херни наговорил. Лань Сичень замер и посмотрел на него с изумлением. Это что за вечер откровений?

***

— Там такие пробки… Янли оторвалась от телефона. Ее и так уже начинало потряхивать от беспокойства. Ее, черт возьми, Красную вдову, Паучью Принцессу! Все-еще-вторую-по-значимости-фигуру самого опасного подразделения китайской разведки! А ведь она даже не была уверена в том, что проблема действительно есть. Но присутствие вооруженного человека на позиции, где его быть не должно — это уже повод для личного вмешательства. Тем более — он не отвечает на попытки с ним связаться. Тем более — он Ян Полынский, и жалуются на него все, с кем он работает. Тем более — ему понравилось их прошлое сотрудничество. Слишком… слишком понравилось. «Я не параноик, я не параноик, я просто… следую… протоколу…» — убеждала себя Янли. Ей самой хотелось открыть огонь — по машинам, еле-еле тащившимся впереди. — А ты чего на английском разговариваешь? — Я армянин. Вы говорите на армянском? — и спросил что-то еще, чего она не поняла. — Ты не Барух разве? Ой, прости, вы просто все… Водитель цокнул языком. — Мы все одинаковые? Я вас тоже не по лицу от других ваших баб отличаю. — Все новенькие, еще не запомнила. Я неправильно оцениваю ситуацию, я неправильно оцениваю ситуацию, я паникерша, я… а что я, собственно, собираюсь делать, если я правильно оцениваю ситуацию?! Пристрелить единственного мужика, которому я нравлюсь? Надо было хотя бы трахнуть, раз он так рвется ко мне в постель. А потом пристрелить… это у меня было бы двое мной же убитых любовников и муж-гей? Ай, красота какая. О чем я вообще думаю в такое время?! Ах, да, время… мне нужно еще немного времени… — Какого хрена мы так тащимся? — Пробки же, госпожа Лань! — Тьфу. *** — Ваши работы плохо продаются? Вы же легенда, о вашем творчестве пишут диссертации. Вэй Усянь принял драматичную позу, опершись о какую-то свою скульптуру из металлических штырей, сломанных масок и скотча. От нее немедленно отпал… некий протуберанец — и со звоном укатился под стол. — О моем прошлом творчестве. Я не делаю ничего актуального. Видишь ли, пока я жил в Китае, пока тянулась вся эта история с депортацией, тюрьмой, запретом въезда и так далее, я был интересен арт-рынку сначала как бунтарь против компартии, потом как жертва политических репрессий, и некоторое время как политбеженец. А мне чертовски надоело говорить одно и то же. Я устал, что на меня смотрят не как на художника, а как на говорящую обезьяну. В моих работах был важен только протест. Такой, знаешь, бутафорский — его никто здесь не воспринимал всерьез, не пропускал через себя. Они роняли слезы, они говорили — ах, как смело, у них же там такие дела творятся, а он высказывается… Ну, высказался я, что дальше? Мне еще есть, что сказать, не только о политике. И не только о Китае. — Но они не хотят слушать? — Но им нечего мне ответить. Может быть, если б я вернулся… — Вы не можете, — бессердечно напомнил Лань Сичень, взглянув на часы; выходить нужно было еще пять минут назад.

***

« Минут 15 поболтайте». Янли проверила — А-Сянь прочитал ее сообщение. Если оно перехвачено американцами — пускай. Так даже надежнее. Им тоже проблемы не нужны. Наведут шороху, пришлют какого-нибудь соглядатая. Они неплохие ребята. По крайней мере, так стоит думать до тех пор, пока не дан прямой приказ по ним стрелять. Уважать своего врага — да и врага ли? Глобально друг другу противостоят не армии государств, а элиты и народ… Черт! Это, конечно, что-то из репертуара Вэй Усяня, осевшее у нее в голове. Или Лань Сиченя? Но он в суждениях всегда был мягче. Все пацифисты неубедительные мямли. А этот кого угодно заболтает. Вот и ее. Жаль, в художники пошел — в разведке ему цены бы не было. *** — Я ненавидел Китай, ненавидел эту семью… — продолжал ныть Вэй Усянь. — Паучиха меня, конечно, баловала, если сравнивать с ее родными детьми. Их-то она разве что плеткой не гоняла. Или гоняла?.. Наверное, сейчас тоже считает меня неблагодарной тварью, как Чендлер. Здесь я могу говорить открыто, это правда. Но у меня больше нет… голоса. Может, я могу только орать «протестую!», когда мне руки выкручивают. А здесь только Ванцзи из моих рук бутылки выкручивает, чтоб я не спился. Здесь он был прав: по какой-то странной причине мадам Юй относилась к нему гораздо либеральнее, чем к родным детям. Может быть, потому, что родным предстояло стать ее заменой во главе «Красных пауков», а значит, предстояло и вырасти… безупречными. Верными псами в рукаве компартии, как говорил Чендлер, выносливыми, сдержанными, жесткими — даже жестокими. А может быть, судьба приемыша-бунтаря просто мало ее волновала. С глаз долой — из сердца вон. Мадам Юй принадлежала тому поколению, чьим языком любви были непомерно высокие требования, садистическая дисциплина и прочие издевательства «для вашего же блага». Как и Лань Цижень — поэтому Сичень с грустью думал, что дядя, в общем-то, его любит. Но любовь его принимает форму тюремной решетки. Впрочем, это лучше, чем полное безразличие отца, исчезнувшего на двадцать с лишним лет. — Творческие кризисы случаются, господин Вэй, такова наша судьба, — сдержанно ответил он. Вэй Усянь не собирался прекращать поток жалоб. — Вот посмотри на Ванцзи. Был у него творческий кризис? Я не видел. Он пашет, как проклятый. По расписанию, с шести утра. Но если бы я подольше и поубедительнее играл жертву режима, ему бы не пришлось… — Он же в детстве и в юности мог играть сутками без перерыва, мы с ума сходили всей резиденцией. Он будет работать столько, сколько ему нужно, даже если вы внезапно станете миллиардером. — Не стану, в том и беда. И что ты ворчал, что она тебе не по размеру? Отлично сидит. Снимешь пиджак и тебе отдастся вся чикагская богема. — Вся-то мне зачем?.. — возмутился Лань Сичень. Но возмутился не всерьез — и тут же мечтательно улыбнулся, подумав о том, что Яо его внешний вид точно понравится. И попытался остановиться на мысли «вот кто меня точно любит». Не продолжая, что — по его твердому убеждению — Яо любит не его самого, а идеализированный образ, соответствовать которому настоящий Лань Сичень в полной мере не сможет, наверное, никогда. Однако можно к этому стремиться, и… какая сейчас разница? Почему бы не украсть место ВЫДУМАННОГО романтичным галеристом Лань Сиченя, почему бы не урвать любви, адресованной этому безупречному незнакомцу?.. — Согласен, я тоже за моногамию. *** А в дорамах женщинам нравится, когда из-за них мужчины с ума сходят. Кругом обман. *** — А что так медленно-то? — Я вам вертолет?! — сорвался водитель. — Ты мне младший по званию! Нечего так со мной разговаривать. — Голову мне откусите? Янли клацнула зубами. Каждый второй, каждый второй говорил ей это! — Нет, это только после секса, а я тебя просто придушу. Черт, там долго осталось? — Ну, километров пять… А едут они со скоростью… ноль километров в час. Где-то впереди столкнулось несколько машин, стояли они в третьем ряду. Маршрут по задворкам и проулкам — если карта не врет — выведет ее прямо к бизнес-центру, еще и к удобной для наблюдения площадке. Да что тут думать?! — Мне пешком быстрее! Я выхожу. — Тут нельзя… — Аб-со-лют-но на-пле-вать. У нее, в конце концов, за плечами медали по легкой атлетике.

***

Обман и тупые мужики кругом.

***

— Я с вами заговорился, опоздаю еще, — Лань Сичень снова взглянул на экран телефона. — Черт, точно опоздаю! Одна надежда — на таких мероприятиях никогда не начинают вовремя, но не хотелось бы подвести Яо. — Зато теперь ты выглядишь как бог. — Мгм, — это Ванцзи вернулся с пакетами продуктов (боже, храни кассы самообслуживания!), снял шумоподавляющие наушники и выразил категорическое одобрение внешнему виду брата.