Пластиковые пионы

— Ты там спишь, что ли? Мадам Юй открыла один глаз. Генерал Лань был знаком с ней больше тридцати лет, но так и не смог понять, что ей действительно нравится. Он взялся бы перечислять — французский коньяк, красивые платья, броские украшения, прямоугольная мебель, белые дома с огромными окнами, запах жасмина, западная опера, кино «Новой волны». Он будто бы знал ее наизусть, но… Но во всем этом была какая-то искусственность, какая-то ходульность, будто ничем она не проникалась по-настоящему, будто все свои вкусы и увлечения придумала себе сама, создавая, как положено высококлассной шпионке, очередную новую личность. А поскольку приказа сменить имя и выстроить себя заново со дня ее последней работы «в поле» так и не поступило — а кто ей теперь прикажет? — то она так и осталась той, кем себя сотворила больше тридцати лет назад. Теперь, пока великаны требовали у Вотана в награду красавицу Фрейю — а не потребуют «Красные пауки» себе Лань Сиченя после чикагской истории? — генерал Лань размышлял о том, стоило ли завоевывать ее симпатию походом в оперу, которую сам он терпеть не мог. Это был четырнадцатый раз, когда она ходила на «Золото Рейна», он видел постановку впервые — и смотрел не на сцену, а на бледное, словно выточенное из камня лицо с темными, почти черными губами, плотно сомкнутыми; с густо накрашенными ресницами, с зелеными отсветами от многоярусных, тяжелых сережек. Она покупала себе новые украшения дважды в год. Сама. Она никогда не брала его подарков. — Я слушаю, — прошипела она. — Слишком пестрые декорации, отвлекает. — А мне нравятся… — Это у вас типично ланьское, тоже любите пыль в глаза пускать. Ты вон хочешь, чтобы моя дочь изобразила бутафорский счастливый брак с твоим сыном, чтобы, как ты выражаешься, ОН… — Да может, дети помирятся. — Это еще хуже, — почему-то сказала Паучиха и снова закрыла глаза. Ее пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, шевелились в такт музыке. Когда-то он лишил себя возможности увидеть «Золото Рейна» в авангардной постановке, без пышных декораций, цифровых эффектов и роскошных костюмов, предпочел похитить ее из зрительного зала, чтобы затащить на домашний концерт Дж… госпожи Лань. Последний домашний концерт той-прошлой-госпожи-Лань. — Ты даже имена до сих пор произнести вслух не можешь, — вдруг буркнула ему прямо в ухо мадам Юй и до конца представления от разговоров уклонялась.

***

Янли проскользнула между истерично сигналящими машинами, нахамила (но почему-то на китайском) в ответ орущим из окон шоферам, в несколько прыжков добралась до тротуара. Одета она была, может быть, и нелепо для промозглого вечера — белая толстовка, велосипедки и кроссовки на разные, найденные впопыхах, носки. В поясной сумке у нее был пистолет. Если пренебречь последним обстоятельством, она вполне сойдет за любительницу пробежек по городу. Есть те, кому по душе не парковые дорожки, а лестницы подземных переходов и крутые повороты улиц. Янли неслась по выстроенному маршруту, ни о чем не думая, кроме одного — время. Ей страшно хотелось ошибаться, она была уверена, что ошибается, но — «убивать твоих мужей — честь для меня» — звучало у нее в ушах. Посттравматическое стрессовое расстройство диагностируется у всех военных, которые не сидят в штабе за бумажками. Пролитая кровь ломает всех, нельзя убить человека — даже одного человека — и остаться прежним. Она не осталась. Никто не оставался. «Это не ПТСР, А-Чэн, это наша профессия». Говорят, тем тяжелее, чем ближе ты к жертве… нет, к цели; тем тяжелее, чем больше шансов увидеть последний взгляд того, чью жизнь ты отнимаешь. Так почему сходят с ума и операторы военных дронов? Зачем все это? Карта соврала, на пути у Янли обнаружилось кованое заграждение, которым отделил свой концептуальный сарай из фанеры какой-то местный любитель… незаконных построек. Она выругалась. Но без особых усилий, поставив ногу на чугунный завиток, перемахнула через забор. Полоса препятствий давалась ей лучше всех в академии. Лучше всех в нескольких академиях. Полынский говорил, что впервые увидел ее на соревнованиях и влюбился уже тогда — не во внешность, как это обычно случается у юных мужчин, а в ловкость и силу. Силу он, пожалуй, на себе испытает. Взвыла сигнализация, но незадачливые хозяева успели увидеть только хрупкую фигурку в белом, исчезающую за поворотом.

***

«Мы не ведем переговоров с террористами, потому что мы и есть террористы», — почему-то всплыло в голове у Янли любимое высказывание Чендлера, пока она бегло осматривала местность в поисках ополоумевшего офицера Сюэ. И увидела его сразу — на расстоянии нескольких метров. Это что — маскировка под бездомного? Бледное, опухшее лицо, трехдневная щетина — о, проклятие восточноевропейского оволосения, кое-как намотанный шарф, бежевое пальто прямо на несвежую майку, рука за пазухой. Значит, все-таки вооружен. То есть, он еще и в открытую это собирался делать? Позорище какое. Чему их Баошань учила? ТО ЕСТЬ — ОН… Даже на таком расстоянии на одежде Полынского Янли рассмотрела отпечатки ног. Его еще где-то в грязи поваляли. Как он провел последние дни? Чертовски много вопросов. И самый главный — один. — Полынский, а что ты собираешься делать? — прошептала она ему на ухо, зайдя со спины. Он вздрогнул, обернулся. — Янли, ты… ты и правда… о, ик… госсссссссссссподи, они и правда на меня стучат! Суки сраные!.. Она перевела дыхание, откладывая на потом клокочущую ярость. О, какой вскоре последует взрыв! Нет, она накрутила себя сама, она сама решила… достроила сценарий, опираясь на его шутки про «честь убивать мужей». Но лучше перебдеть, чем терять любимого человека — зачеркнуто — короля в этой шахматной партии. И она сомневалась в том, что перегнула в своих подозрениях. — Объясни. Мне. Немедленно. Что. Ты. Творишь. — Ты решила, что я… хссссссссссс… кто-то из них решил, что я… и доложил тебе… какие ж все мрази-то! От него отчетливо несло алкоголем. Нет, конечно, чтобы не вызывать подозрений на вечеринке ультраправых, нужно было пить не меньше, чем они, но он с тех пор, похоже, и не просыхал. А ведь издалека похож на вменяемого. Впрочем, это была самая точная характеристика Яна Полынского — издалека он действительно казался вменяемым. Маска нормального человека — и обманута оказалась даже проницательная Баошань, которая любила его, как сына. И Чендлер не замечал его странностей, учился готовить борщ под его руководством, звонил ему во время отпуска поболтать. Все вокруг Полынского превращались в слепцов. Только проницательный Снег яростно ненавидел Яна, и будто бы без явной причины. И особенно — с последней поездки в Россию под новый год. Янли и сама не избежала его очарования. Ей почему-то нравился офицер Сюэ, она считала его довольно привлекательным, давняя страсть и пренебрежение к границам ей немного льстили, и если б она хоть на миг допускала мысль, что в ее жизни может быть другой мужчина… Но такие выкрутасы — это уже перебор. — Ох, ты еще и пьян. Пьян и вооружен. Полынский, отдай мне пистолет, а? — Он не заряжен, — глупо хихикнул он. — Что?! — ее подозрения, нахлынувшие вслед за пережитой паникой, получили свое подтверждение. Гребаный шутник. Он повторил уже без кривляний, даже растерянно: — Янли… он… он не… он не заряжен… — А мой заряжен, — она приоткрыла сумку. — И я тебя сейчас нахрен пристрелю за этот тупой цирк. — Да, давай. Давай. Ты… помешанная идиотка, вот ты кто, — снова смех. — Ты же решила, что я для него опасен, да? Ты примчалась, чтобы… прикрыть его собой или как ты себе это представляла? А он… аха-ха-ха… а у меня пистолет даже не заряжен… — То есть ты специально приперся сюда с пистолетом, чтобы посмотреть, как я испугаюсь и прибегу его спасать? — ответа этот вопрос не требовал. — А ты не думал, что, пока все отвлеклись на твой идиотский пьяный розыгрыш, может произойти что-то серьезное? Она, конечно, понимала, что разговаривает с нетрезвым человеком, находящимся к тому же в плену своих демонов по самые уши, но считала необходимым это проговорить. Он зло глянул на нее. — Да что тут может произойти, паникерша. а вот посмотреть я на это, хотел, да… на то, как кого-то, мать твою, любят! Вот так любят! Но какого-то хрена… какого-то… не меня! — А тебя за что любить, придурок? Пистолет, — напомнила Янли, обезоружила Полынского и, грубо схватив под локоть, потащила к бесплатной парковке, где скучал «таксист», и его уже точно звали Барух. Сюэ Ян продолжал подвывать тихонько, что вот из-за него-то никто бы с места не сорвался, что вот за него-то никто бы не вступился, его-то, бедного, никто спасать не кинулся бы, и никто на свете его не любит, и лучше б он замерз в детстве насмерть прямо в тундре. Детство Полынский провел в Беларуси и действительно рисковал однажды замерзнуть насмерть из-за безалаберности отца, но определенно не в тундре. Янли постучала в окно машины. — Сабля, стекло опусти, — и бросила ему в салон оба пистолета, Полынского и свой. — Прощай, оружие. — Это что?! — бедный «таксист» поперхнулся кофе. — Это недопонимание. — А если меня с таким багажом копы остановят? — Ну, — Янли легкомысленно пожала плечами, — А ты не вызывай подозрений. — Как мне в белого превратиться, командир Лань? — Мы пошли, отбой тревоги. Это у меня профдеформация уже. Храни тебя Аллах. — Вот это было лишнее!.. «У меня профдеформация. Я профессиональная идиотка на гособеспечении». И только спустя три сотни шагов на нее вдруг нахлынуло чудовищное, чудовищное, чудовищное осознание: а как бы она жила, если бы… если бы и вправду… У Янли не нашлось смелости произнести это даже в собственной голове — она ограничилась формулировкой «если бы с ним что-то случилось». — Янли, прости, я… — Полынский смотрел на нее с ужасом и совершенно трезвым взглядом. — Простите меня, офицер Лань, я… я не думал… я не думал… я все знал, но я… прости, я, наверное, хотел это увидеть, твою реакцию, я… но… но я НЕ ХОЧУ… я не хотел знать, на самом деле, что настолько… я не думал, что мне будет еще больнее. Пьяная пелена, застилавшая его светлые глаза, спала моментально, и Янли поняла, что видит это, потому что стоит близко-близко к нему. И что офицер Сюэ ее обнимает, и что саму ее трясет, как от могильного холода, потому что, если бы с НИМ что-то случилось, если бы с ним что-то случилось, она … — Еще больнее тебе будет прямо сейчас, — ледяным тоном сказала Янли, взяв себя в руки неимоверным усилием воли.