Пластиковые пионы

Нет, не о том, чтоб в сердце у меня Умерить пламя, но пускай придется Равно и ей на долю часть огня. Франческо Петрарка, сонет 66

— Госпожа Л… Янли… какое стоп-слово?! — Стоп-слово, мудак — «я устала», А Я ЕЩЕ НЕ УСТАЛА! Минут десять она просто его била, и Сюэ Ян, переживающий это не впервые, на сей раз безропотно думал, что вот тут-то его и убьют. И правильно сделают. Янли для этого не требовалось огнестрельное оружие. При желании она могла бы организовать ему разрыв селезенки. Ноги у нее сильные, тормозов нет, а теперь и вовсе едет крыша из-за его — действительно — идиотской выходки. Впрочем, он-то и правда устал от всего, что происходило в его жизни последние несколько лет, и даже не знал, что хуже — вернуться в наркополицию или умереть от разрыва селезенки на улице Чикаго в тот момент, когда его соперник, не знающий о соперничестве, принимает поздравления от разряженной западной публики. — Что тут происходит? Мисс, вы в порядке? Это мужчина вам угрожает? Полынский, сплевывая кровь и пытаясь подняться на ноги, подумал, что уж он теперь меньше всего представляет УГРОЗУ для окружающих. — Мать твою, копы! Валим! — Янли сорвалась с места с такой скоростью, что ее не догнали бы и пули. — Тайлер ты мой Дерден, — прохрипел Сюэ Ян, догнав ее через пару кварталов. — А кто это? — спросила она, не сбив дыхания. Полынский сквозь боль, похмелье, покалывание в боку и чудовищную усталость начал сомневаться в том, что эта женщина ему по зубам. Зубы она ему такими темпами, пожалуй, повыбивает.

***

— Куда мы идем? — спросил он, когда они замедлили темп, а Янли уткнулась в телефон на ходу. — Я ищу отель поближе и подешевле. Он плохо ориентировался в Чикаго. Они же в северной части города, ближе к центру? Как они опять залезли в какие-то трущобы, а он и глазом не успел моргнуть? С Янли никакое метро не нужно, у нее, похоже, навыки телепортации. Впрочем, почти сразу они вышли на оживленную улицу, люди спешили с работы — домой, на свидание, в спортзал, на учебу, и почему-то тех, кто шел им навстречу, было гораздо больше, чем тех, кто обгонял или дышал в затылок. Все будто стремились СБЕЖАТЬ оттуда, куда Ян и Янли, соблюдая вежливую дистанцию, собирались попасть. На них кидали настороженные взгляды — все-таки район приличный, не юг. Пару раз кто-то спрашивал, не нужна ли помощь, что чертовски удивило Полынского, но Янли прошипела что-то типа «эти ваши лестницы». О, эти лестницы… — Что мы будем делать? — Выполнять мои приказы. — Ты… ты хочешь сказать… Янли замерла и посмотрела на него с осуждением. — Я хочу сказать, что пока ты в нашей команде, ничего без наших приказов ты делать не будешь. Ты, мать твою, срать без моего позволения не должен. И ты сейчас мне покажешь, что такое подчинение КОМАНДОВАНИЮ. Я тебе, знаешь ли, не подружка с дискотеки. — А если я не подчинюсь?.. — Я тебе голову откушу. — Это только после секса. — Именно. До Полынского, уже точно протрезвевшего, вдруг дошло, на что она намекает ему всю дорогу. Он остановился, как вкопанный, схватил ее за плечо. — Янли, стой, стой… ты… мне кажется, сумасшедший здесь не только я. Ты же… ты же… ты это зачем… — Ну, просто я, пока ехала, подумала, что за всю жизнь спала только с одним мужиком, и то по приказу, И ТО ОН УМЕР, — она легонько пнула его по ноге и освободилась от хватки. — Не знаю, может, с женщинами надо было попробовать, но как-то не тянет. — То есть ты собираешься переспать со мной для количества? — он попытался сопротивляться, поражаясь тому, как бешено колотится сердце. — Янли, я… слушай, ну не сейчас, и я так не хочу… — Тебя спрашивают, что ли? — офицер Лань приподняла бровь, и Сюэ Ян вдруг понял, как чувствуют себя женщины, когда начальник или командующий говорит им что-то вроде «а ты красивая».

***

— Я в душ, я потная, как черт, — Янли, едва войдя в номер, скинула кроссовки, стащила через голову некогда белую толстовку и подумала, что есть в этом своего рода горькая ирония. Это же толстовка Лань Сиченя, в которой она когда-то сбежала от него и собственных иллюзий. И надета она на голое тело. Потому что… наверное, потому, что ему самому это голое тело нахрен не сдалось. Она так и таскала ее все эти годы в каждую командировку. Неоднократно отбеливала, опасаясь, что старая вещь распадется на фракции — тем более, ее муж всю взрослую жизнь носил неприлично дешевые шмотки. Но нет, цела — только рукав испачкан кровью. Гребаный Сюэ Ян. Полынский посмотрел на нее — взмокшую, растрепанную, в одних велосипедках и носках — как на богиню, и она подумала, как, в сущности, смешно и жалко выглядят невзаимно влюбленные люди. Не на богиню, требующую восторгов, нет, как на Си Ванму в те времена, когда она обладала зубами тигра и хвостом леопарда, а повелевала эпидемиями и полчищами демонов. Полчища демонов у Янли, безусловно, в подчинении были, хоть и — не зная того — последние дни. — Может, вместе?.. — умоляюще спросил он. — Ледяной водой окатишься и хватит. — Можно тебя поцеловать? — Нет. Еще не хватало целоваться с человеком, от которого несет дешевым пойлом, пылью и кровью. Пока он умывался, дождавшись своей очереди, Янли лежала на спине, слегка дрожа то ли от холода, то ли от нервного напряжения, и пыталась хоть немного расслабиться. Гостиничные простыни были гладкими, прохладными, одеяло — слишком тонким. Горячая вода в отеле по температуре мало отличалась от холодной, и ей не удалось разогреться — согреться, конечно, тоже, но суть не в том — в душе. Трогать себя ледяными руками было отвратительно. Или — отвратительна была необходимость это делать, потому что она слабо верила в то, что ласк Полынского, с похмелья, после побоев и под принуждением, ей будет достаточно. Что ей вообще было бы достаточно Полынского, даже если б он был свеж, бодр и с энтузиазмом осыпал ее лепестками роз. Пусть хоть начинает не с нуля. И когда ее ледяные руки… Стоп. Ледяные руки. Ледяные руки. Конечно. У него всегда были — и есть, наверное, с чего бы им стать другими? — ледяные руки. Он всегда мерз. Что ж, пожалуй, в объятиях развратного чикагского галериста ему тепло. А с кем согреться ей? Янли хотелось прижиматься всем телом к чьей-то разгоряченной потной коже, но находились миллионы причин, по которым это было невозможно, и, распутывая клубок оправданий, можно было бы, в конечном итоге, придти к одной простой мысли. Кем бы ни были ее любовники, они всегда были НЕ ИМ. После расставания с Лань Сиченем всякий раз, когда она задумывалась о своей личной жизни, на свет выплывала фраза — это всегда будет другой мужчина. Всегда не тот, который ей нужен, не тот, которому — как ей казалось всю жизнь — суждено быть с ней до гробовой доски и во всех перерождениях. Может быть, если бы он не обнимал ее, если бы они не держались за руки на прогулках, если бы между ними не случалось поцелуев, невинных ласк, которые проще считать шуткой, чем флиртом (а она, конечно, придерживалась прямо противоположной позиции)… История не терпит сослагательного наклонения. — Я готов, — Полынский вышел из санузла, нервно вытираясь полотенцем. Губа у него еще кровоточила, на скуле розовело пятно, которому, похоже, суждено было превратиться в отек, еще несколько таких следов она увидела на его теле и поняла, что сорвалась слишком сильно. — Ты как?.. — Иди сюда. Вынешь член из штанов — оторву сначала член, потом голову. Офицер Сюэ криво ухмыльнулся: — Зато хоть потрогаешь. — Ты используешь язык не по назначению. — Будешь его представлять? — Уже начинаю, — Янли зажмурилась. — Даже если б я его правда пристрелил? — с тоской спросил Сюэ Ян, мешая ей визуализировать любимый образ. — Даже если б я сама была, мать твою, трупом, который трахает могильщик-извращенец, я бы представляла ЕГО. Полынский восхитился мрачностью метафоры и поддержал: — А я бы был тем могильщиком-извращенцем. — Погоди, в твоей картине мира ты в соседней могиле гниешь. — В соседней с тобой могиле! Янли уже раздражал этот треп и сам Полынь. Она с удовольствием влепила ему пощечину, когда он попытался ее поцеловать в губы. Он был все так же в джинсах. Ткань неприятно коснулась ее ноги, когда он решил начать с прелюдии и покрыл осторожными поцелуями ее маленькую грудь и живот, очень вежливо прошелся губами по внутренней стороне бедра, провел рукой по лодыжке… Будто не был героем-любовником, о чьих подвигах судачат все «Пауки» не меньше, чем о «специфическом» образе жизни командира Цзяна. «Вот мне уже заранее скучно», — подумала она. С одной стороны, ей просто хотелось прекратить все, встать, одеться и уйти, с другой — раз уж сама развела балаган похлеще Полынского, отступать нельзя, победа или Аргентина. — Задействуй пальцы для начала, — резко сказала она. У него тоже были ледяные руки. Не те.

***

А еще у Сюэ Яна было красивое тело. Он принадлежал когорте тех упорных людей, кто добивается выразительного мышечного рельефа при астеничном телосложении. Янли помнила, что где-то пару лет в начале учебы Лань Сичень тоже активно занимался спортом за компанию с А-Чэном, и то, как он смотрелся, чертовски ее заводило. Всех, в общем-то, поэтому она первые летние каникулы тогда потратила на мысленные планы выследить и пристрелить любого, кто СЛИШКОМ надолго задерживает взгляд на ее мужчине. Наверное, если бы — снова сослагательное наклонение! — она была настойчивее в своих приставаниях, а не обходилась подручными средствами (признаться, буквально руками), с его ориентацией все выяснилось раньше. Но, с другой стороны, Лань Сичень вел себя по-джентльменски. Она считала, что он просто благороден и не хочет торопиться. Они целовались, но целомудренно, они ели на двоих одно мороженое, умудрившись не столкнуться языками (хотя Янли, опять вычитавшая в журнале какую-то ерунду, пыталась это организовать), он набрасывал ей на плечи свой пиджак, не касаясь открытой кожи… Раз их брак — лишь дело времени, куда спешить? Когда они встретились после ее иранской миссии, он выглядел иначе, да и она была другой. Она не знала, что с ним происходит, но думала, что друг для друга они станут утешением. И ей все еще казалось, что никто на свете не имеет права долго смотреть на него — глупцы, разве не знаете, что от этого можно лишиться зрения и рассудка? А он никогда не верил в то, насколько красив. В целом, если очень сосредоточиться, сменить расовую принадлежность и мысленно вычистить татуировки с драконами, при взгляде на Полынского, подтянутого, стройного, коротко стриженого, получалось воссоздать образ Лань Сиченя где-то на первом курсе академии. И вызвать в памяти то наполненное сексуальным электричеством лето, которое она уже взрослой воспринимала как первую ступеньку в преисподнюю.

***

Драка и холодная вода, пожалуй, отрезвили Полынского, но он был все еще достаточно опьянен, напуган, дезориентирован, взволнован и растерян одновременно, чего с ним, пожалуй, в такой комбинации не случалось никогда прежде. Злой, ироничный, вечный провокатор, вечный изгой — казалось бы, когда он успел превратиться в эдакую тряпку? Он же — тот, кто позволил паучьей аристократии не замарать самим руки в крови, он же делал все, что они хотели!.. У него же нет ни души, ни сердца, ни совести, потому что таким он для них полезнее. Но теперь, сам получив желаемое, он смертельно боялся неудачи. У него были женщины, были мужчины. В отличие от командира Цзяна, который свою асексуальность компенсировал позицией в духе «служу китайскому народу душой и телом», Сюэ Ян четко осознавал направленность своего влечения и любовником себя считал хорошим. По крайней мере, если судить по отзывам участников процесса. И участниц. Во всяком случае, никто не ушел — и, что самое главное, не ушла! — от него без оргазма. Но все они были в нем — в оргазме и Полынском — ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ. Здесь только он был заинтересован в Янли, причем настолько, что ощущал себя школьником, которого зажала в переулке любимая порнозвезда. А больше всего он боялся, что она, расслабившись, замечтавшись, назовет его этим именем. Именем человека, которому он когда-то случайно отсосал в мужском туалете клуба. Когда Сюэ Ян увидел, КТО этот мифический муж госпожи Лань (при их личном знакомстве госпожи Цзинь, а при первой встрече — юной госпожи Цзян, Принцессы Пурпурного клуба), ему стало плохо. Как так вообще могло случиться?! И этот ублюдок получил ее сердце, затратив куда меньше усилий, чем Полынский в попытках получить хотя бы ее оргазм. — Чуть быстрее. И левее. Статистически… да… статистически у двадцати… левее, Полынский! У двадцати процентов женщин иннервация клитора несимм… Ну, я ж должна обосновать научно? А вот так хорошо, да, продолжай. Это был не любовный треугольник, не квадрат, не пентаграмма, это был целый клубок змей, где все они копошились, сгорая от страсти и ненависти, и втягивали туда все новых и новых невинных людей — американского мальчика из галереи, девочку из уйгурского лагеря, радистов, шоферов, первых встречных, давних знакомых, своих и чужих, Китай и Штаты, призраков и мертвецов. Как мало во всем этом было самой любви. И как мало — даже не в гомеопатических дозах — ее досталось Полынскому. Что ему досталось? Пощечина, вкус крови, пинок под ребра. Всего лишь тело. И то — в сущности, его часть. Он боялся, что она ощущает себя как на приеме у гинеколога, только инструменты поприятнее. Он хотел эту женщину, к чему скрывать? Но больше — чтобы она его хотела. Только она-то его не хотела, зараза! А что такое — секс с человеком, который тебя не хочет? Как это называется? Что здесь происходит, кто он теперь?.. Он что, не мог отказать, развернуться и уйти? — Если ты будешь так любезен делать это побыстрее…

***

За окном совсем стемнело. Желтый свет, придававший их коже болезненный оттенок, теперь бил по глазам. Сюэ Ян подумал, что все произошло под яркими лампами — желтый свет, фиолетовые тени, выхолощенный интерьер в духе картин Хоппера, и такая же хопперовская улица с тревожными фонарями и освещенными витринами за окном. Там холодно, Янли в одной толстовке и с голыми ногами — он предложил ей свое пальто, она отказалась. — Может, закажем еду или сходим… — Неправильный порядок действий. Но я все равно не хочу. — Это… повторится? — А тебе зачем? — Янли сосредоточенно надевала второй носок. Полынский поежился. Теперь ему казалось, что между ними бездна. Даже шуточки, флирт и легкие перебранки, несерьезные, забавные, уже невозможны. Он получил ее. Он ее потерял. Что теперь между ними? — Я был… не на высоте, — смущенно объяснил он. — Ты не представляешь, на что я способен. — Да я тебя вообще не представляла. Могла бы не напоминать. Он и так своими стараниями пытался обойти выдуманного (ну что там от настоящего Лань Сиченя, в ее фантазиях?!) мужика, который в какой-то параллельной вселенной гетеросексуален хотя бы на один процент. В результате у Полыни болела шея, и спазм грозил перекинуться на всю голову. Пить, конечно, тоже столько не стоило. — Мать твою, Янли, имей ты совесть, я же мужик, мне же… мне же обидно все это слышать… Она отвлеклась от носка и посмотрела на Полынского так, что ему захотелось срочно замерзнуть насмерть. Холод в номере способствовал. — Ты человек, своими действиями поставивший под угрозу выполнение задачи, — с нажимом сказала она, будто минуту назад не впилась пальцами в его затылок, будто минуту назад с ее губ не слетел один-единственный тихий стон. — Нашей общей задачи. Какой ты после этого мужик? Кто ты вообще? Ты придурок. И ладно бы ты работал на какую-нибудь вражескую разведку, так ты просто идиот. Он помолчал. Потом, отступив еще на несколько шагов и склонив голову, произнес торжественно: — Я… офиц… КОМАНДИР Лань, я это осознаю. Теперь я это полностью осознаю. Я не буду просить прощения, ничего подобного. Никакого рабского блеяния. Сами посудите, как мерзко звучит это вечное «прости-прости-прости». Я готов нести ответственность за мое поведение и принять любое наказание. Даже если оно будет гораздо жестче отставки. Я… напился, устроил… что-то дикое, явился с оружием в людное место, напугал вас, отвлек от выполнения задания… только потому, что… — Напугалась я сама, — милостиво напомнила Янли. — Но вы были правы, — горячо возразил он. — Вы поступили правильно, так, как нужно. Я… наверное, мне нужно подать рапорт об отставке? Это же… неприемлемое поведение? — Скажи Чендлеру, что явился пьяным на позицию. Пусть он решает. — Разве не вы занимаетесь кадрами? — Только вербовкой и проверками. Не люблю возиться с бумажками, это уже А-Чэн со своей этой… доктором Ло. Значит, ему придется понять, что именно сказать командиру Цзяну, чтобы тот не прибил его на месте. Характер у него не лучше, чем у Янли. Секс с ним, правда, все-таки приятнее.

***

Но если б она сейчас приказала ему вылизать свои грязные кроссовки — он бы вообще не сопротивлялся.