Пластиковые пионы

Лань Сичень все-таки успел посмотреть выставку в день — вернее, уже в ночь — открытия, когда гости начали расходиться. Ему все-таки насовали в руки визиток, и он рассеянно убрал их в карман пиджака, жалея, что не захватил с собой скетчбук — стоило зарисовать некоторые возникшие идеи. Он не любил записывать. Поэтому, уже выйдя на улицу, в ожидании Яо он набрасывал конструкции в приложении для скетчей, мрачно надеясь, что вспомнит впоследствии, какая закорючка что обозначала. Все-таки рисовать вручную гораздо приятнее. На улице было прохладно, но дождь прекратился, а после духоты и шума галереи Лань Сичень ощущал, как отступает подкравшийся приступ головной боли. Хорошо… — Не вы обронили? — Ой, действительно, спасибо. Молодой человек весьма потрепанного вида, в бежевом пальто прямо на заляпанную кровью майку, протягивал ему выпавшую банковскую карту. Лань Сиченю он показался знакомым, но он никак не мог вспомнить — откуда. — Вам… простите, вам не нужна помощь? — ювелир решил не игнорировать то, как выглядел незнакомец. — Вы… — Ваша — нет. И ушел, нервно улыбнувшись на прощание и оставив Лань Сиченя в полном замешательстве. Но длилось оно недолго — Яо наконец-то закончил свои дела, со всеми попрощался и спорил у дверей с матерью, которая пыталась отправить его домой и убеждала, что помощь ей не нужна. В конце концов, Мэн Ши — уставшая, а оттого не столь пугающе идеальная, какой обычно видел ее Лань Сичень — победила, чмокнула в лоб свое чадо и ушла. Яо вприпрыжку подбежал к ювелиру, и тот возблагодарил небеса — потому что стал свидетелем той самой перемены, того самого «выкл» рабочего режима Яо. В считанные секунды произошел переход от Мэн Яо, блестящего галериста, расточающего всем сладкие улыбки и медовые взгляды, к А-Яо. А у А-Яо были капельки пота на висках, растрепавшиеся волосы, пятно на рукаве, измученный взгляд и кривая усмешка лисы-оборотня, которую он, отследив, моментально переправил на профессиональную услужливую улыбочку. Лань Сичень вздохнул. И понял вдруг, что ему стали нравиться в Яо проблески жесткости, ироничности, даже как он говорил эти свои «стоп!», «заткнитесь!» и «сидеть!», потому что это было то, что он не раздавал ДРУГИМ. Он разве что шпынял Майлберри Ливса, но, похоже, копируя мать. И эта лихая, немного жуткая усмешка, совершенно не сочетавшаяся с юным мальчишеским видом и трогательными оленьими глазами. «А мне, видимо, нравятся доминантные мужчины», — подумал Лань Сичень. Неудивительно, конечно, но… кажется, в БДСМ это называется «заботливое доминирование». «А я откуда знаю такие вещи?» — в конце концов, его сомнительная сексуальная грамотность объяснялась тем, что, чтобы не расстраиваться лишний раз, он ограничивал себя даже в информации. Но это, наверное, что-то из разговоров с Чендлером. Который до сих пор не ответил на его сообщение, однако… не пошел бы он со всей своей паучьей армией?! Тем временем Яо, не особо скрываясь, уткнулся в него носом. Лань Сичень забыл про все свои размышления и аккуратно прижал его к себе. — Ты не голоден? — спросил он, вспомнив, что Яо с его метаболизмом плохо переносит долгие перерывы в еде. Тот улыбнулся и показал ему рюкзак. — Я время от времени хватал что-нибудь с фуршета, тем более, там много осталось… Я еще и с собой взял, так что могу тебя покормить. Ох, я сегодня типичная американская лисица — питаюсь объедками. — Ты питаешься объедками, я делаю украшения из хлама. Мне кажется, мы друг другу подходим. — О, да! — снова быстрая та-самая-усмешка. — Ты сам-то поел? Еще не хватало тут голодных обмороков. — Мне Ванесса добыла какие-то… композиции из продуктов на шпажке. Как видишь, я выжил. — Она с тобой флиртует. У Лань Сиченя тоже на миг возникло такое ощущение, но он подумал, что женщины здесь — и особенно Ванесса с ее внутренней свободой — ведут себя более открыто, что, в целом, мужчинам свойственно принимать за флирт. — Дружески! Иначе бы Майлберри Ливс уже устроил мне… товарищеский суд. — Я бы не хотел пережить такое, — строго сказал Яо. — Буду держаться от Ванессы подальше. — Держись-держись! — такси задерживалось, и Лань Сичень, чтобы не терять времени, решил поведать Яо о своих свежих идеях; заодно и чтобы самому о них не забыть. — Кстати, я тут всего насмотрелся, и у меня возникла мысль… Эскизы с лицехватами, которые ты видел… Я обычно не рисую эскизы в прямом смысле, просто настроение, а потом собирается достаточно всякого барахла, чтобы оно все соединилось в нужном сочетании, соответствующем… первоначальным… ощущениям. Они вообще потом не похожи на рисунки. Но идея соединять текучие формы из пластика и брутальные материалы типа обожженного дерева и необработанного камня мне нравится, это… это похоже… это близко к тому, как я… впрочем, я не об этом. Крепления и застежки я насобираю, такого металлолома везде навалом. Проблема в том, что для некоторых вещей нужны дополнительные инструменты и технологии, и я ими не владею. Я понимаю, как работать с металлом и с пластиковыми листами, но, например, то же самое литье — это затратно, это на коленке не сделать. Однако я и не о литье. В такси, пока мы стояли в пробке — я поэтому опоздал — я связался с ребятами, которые прессовали пластиковую крошку в Шанхае для своих работ и заодно делали листы для меня из того, что я приносил… Они мне написали, что некоторые части можно… Яо потерял способность вникать уже на середине. *** Лань Сичень говорил с таким воодушевлением, с таким азартом, что его агент оказался в какой-то двойственной ситуации — он не мог перестать слушать своего прекрасного ювелира, но и воспринимать информацию у него не было никаких сил. Под лекцию о способах переработки пластика и алюминия они сели в такси, на сей раз — вдвоем на заднее сиденье, и Яо уронил голову на плечо Лань Сиченя, который описывал ему, как вручную заполировать неровности на детали. Ужасно хотелось спать. Спать и обниматься. И трогать его кожу… прямо здесь, прямо сейчас, положить руку на грудь, ощущать… Какого черта у него водолазка заправлена в брюки? — А, — Яо пришел в себя. — Майлберри Ливс помешан на переработке, с ним можно проконсультироваться… мне кажется, он с ума сойдет от радости, если ты придешь к нему за советом и ссылками из блога. И технологов найдет. И луну с неба. — Думаешь? — с сомнением спросил Лань Сичень. — Знаю! Умираю от ревности, — Яо готов был признать это в шутку, но не всерьез; он все еще старался подавлять в себе серьезную ревность, потому что считал ее этически неприемлемой, а себя выше подобных чувств. — Тебя все обожают. Но Майлберри Ливс считает тебя единомышленником. Это все еще не значит, что ты можешь флиртовать с Ванессой, он вдруг превратился в исключительного традиционалиста в вопросах отношений и разогнал свой гарем. Ну, или она разогнала его гарем. Я тут не очень понял. — Гарем не выдержал конкуренции. — С ней никто не выдержит конкуренции. Как и с тобой. Черт, я натаскал кучу еды со стола, как бедный родственник, а теперь хочу, после всех этих бриллиантов в титановых оправах, поесть хот-догов в самой дешевой забегаловке района. Что со мной? — Думаешь, если мы вдвоем отравимся дешевым хот-догом, это нас сильнее сблизит? — О, после этого придется на тебе жениться. — С этим пока… повременим, — очень серьезным тоном сказал ювелир, и Яо показалось, что он даже погрустнел. — О, — Яо в ответ прильнул к нему еще ближе, похоже, наконец-то обеспечив таксистке бесплатное яойное шоу. — Я буду ждать.

***

— Янли, солн… офицер Лань, я так понимаю, домой ваш супруг не собирается? — Мы работаем над этим. Номер был оплачен до утра, так что Янли, выгнав Сюэ Яна «на мороз» (там действительно похолодало), валялась на застеленной кровати и пыталась очистить мозг от мыслей. С Павлином она не ощущала опустошенности после секса. Он был хорошим, старательным любовником, был предупредителен и внимателен, его заводило сочетание ее взрослой, очень феминной — скопированной с его бывших любовниц, порноактрис и подписок в соцсетях — внешности и абсолютной неопытности, и он с удовольствием изображал из себя «взрослого мужчину, который учит юную деву азам любви». Паучья Принцесса не могла бы сказать, что чему-то научилась. Все это время ее интересовали ровно три вещи: как его убить, как от него не забеременеть (надо было ставить чертову спираль!) и как перестать чувствовать себя дрянью, предавшей любовь всей жизни. Галочку она поставила только напротив одного пункта. Теперь же она будто бесконечно падала в бездну и не очень расстраивалась по этому поводу. Заказала в номер еды, включила телевизор — по старой памяти, какой-то канал о моде, время от времени подходила к окну — просто так. Звонок по зашифрованной линии от Лань Циженя ее разозлил, как и его нравоучения. Еще и слышно отвратительно. — Это означает «нет», — в голосе генерала, несмотря на помехи, отчетливо звучало раздражение. — Я звоню, чтобы сообщить — наши планы меняются. ОН не задержится в Шанхае. И… маловероятно, что… ВООБЩЕ задержится. Так что у нас есть несколько дней. Никаких «попозже» или «в подходящий момент». У нас не будет подходящего момента. И… ОН не хочет, чтобы дети пока знали. Просто… просто ему нужно встретиться с Лань Сиченем. Я должен быть уверен, что все пройдет гладко. Это семейное дело, не вмешивай в это половину контингента. — Я поняла. Янли отбросила телефон в сторону и вытянулась на кровати во весь рост. — Только вот я нихрена не поняла, как я должна это сделать.

***

— Все, я устал, как собака, неси меня в душ, — Яо полушутя протянул к Сиченю руки. Они ввалились в квартиру Яо, совершенно трезвые, совершенно измотанные, и для Яо это сочетание было впервые — обычно к финалу открытия он выпивал пару бокалов, но так, чтобы не терять равновесия. Теперь же его клонило в сон, ужасно болели ноги — он отвык от классической обуви. Поэтому первым же делом разулся и теперь стоял босиком, по-детски тянулся к Лань Сиченю и ждал его реакции. — В одежде? — мягко спросил его ювелир. Яо рассмеялся, притянул Лань Сиченя к себе и жарко прошептал на ухо: — Тогда раздень меня. Сичень дрожащими руками стащил с него пиджак и осторожно положил рядом на кровать — пиджак, конечно, а не Яо… пока что. Потом отстегнул булавку у ворота, неловко, неуклюже — царапнул кожу. Яо ойкнул, выступила крошечная капля крови… Лань Сичень почему-то не кинулся извиняться, как делал это по любому поводу, а провел кончиком языка по его шее. Последовательность ощущений — легкая боль и упругое влажное прикосновение — оказалась невероятно возбуждающей, Мэн Яо даже забыл, что только что умирал от усталости. — О… — выдохнул он, пытаясь держать себя в рамках и не ляпнуть ничего смущающего. — Залижи мои раны. — Облизал бы тебя всего. — Я бы предпочел сначала душ, но если ты хочешь вымыть меня так… — он откинул голову назад привычным кокетливо-призывающим движением. — Давай… Лань Сичень принялся старательно вылизывать его шею и ключицы, расстегивая пуговицы одну за другой. Яо все-таки сел на кровать, увлекая его за собой, потом и лег, изображая, как он умаялся за день, и в то же время безоговорочно позволяя целовать, лизать и ласкать его обнаженное тело. Обнаженное, впрочем, недостаточно для того, чтобы быть отнесенным в ванную и чисто вымытым. Теперь, когда дело оставалось за пряжкой ремня, ювелир посмотрел на него вопросительно, но Яо не очень понял, почему. А потом понял — когда потрясающие пальцы Лань Сиченя прошлись как-то… не только по пряжке. Дальше Яо раздевался все-таки сам, потому что смелости у ювелира хватило только на это. — Нужно набрать воду, подожди, — Сичень убежал в ванную, открыл краны, и Яо подумал, совпадают ли у них представления об оптимальной температуре. Ему казалось почему-то, что нет — наверное, потому, что Лань Сичень все время мерз. — Мы никого не затопим? — поинтересовался Яо, когда ювелир, вернувшись, продолжил его целовать в тех местах, куда прежде не дотягивался. Все равно самыми возбуждающими были поцелуи внизу живота, практически на грани, особенно потому, что кто-то за время беготни в ванную потерял всякий стыд и эти грани активно трогал руками. — Спермой затопим? — прошептал Лань Сичень. Яо вдруг почувствовал, что краснеет. Он как-то уже слышал от него пару таких странных шуток и удивлялся каждый раз, наверное, на контрасте — все-таки ювелир был человеком скромным, трепетным. Но, пожалуй, не тогда, когда с удивительной легкостью и не встретив возражений подхватил его на руки и унес, чтобы осторожно опустить в теплую ванну. — Раздевайся и иди сюда, — скомандовал Яо. — Здесь уйма места. — Здесь мало места. — Я подвинусь, — Яо и правда подтянул колени к груди. — Давай. Сэкономим воду. Ты куда? — Раздеваться. — Я хочу смотреть. Лань Сичень вздохнул, снял наконец-то черный пиджак, оставшись в водолазке и брюках. Яо залюбовался его стройной фигурой, но самый драгоценный момент был впереди. Он очень любил смотреть, как раздеваются люди. Как отбрасывают прочь вечерние платья и костюмы, как стаскивают свитшоты через голову, как расстегивают ширинку. Как одежда, старательно подобранная несколько часов назад, становится лишь раздражающим препятствием, от которого хочется поскорее избавиться. А он никак не мог избавиться от желания СМОТРЕТЬ на Сиченя — а тот все время куда-то норовил от него спрятаться. Но ювелир подчинился ему. Снял без возмущений водолазку. Волосы, растрепавшись, коснулись его обнаженных плеч, и Яо как молнией шарахнуло. Какой же он красивый, какой он красивый!.. Лань Сичень, краснея, продолжил раздеваться, и Яо положил голову на бортик ванны и не мог оторвать глаз. — Черт, ну не смотри на меня! — Не могу, не могу… Лань Сичень аккуратно забрался в ванну. Смеясь и брызгая водой друг в друга, кое-как они расположились в ней — упираясь коленями. — Нет, неудобно, — решительно сказал Яо. Еще немного перемещений, плеск, вода на кафеле — и Яо оказался в объятиях Сиченя, практически лежа на нем. С некоторыми трудностями они удобно расположили ноги, но, конечно, поза была провокационная — Яо тут же принялся ненавязчиво гладить бедра ювелира с внутренней стороны. — Помой мне голову, — предложил он, чтобы потянуть время. — Вон та модная черная бутылочка. — У тебя шампунь, судя по бренду, дороже моего недельного рациона. — Это потому, что ты практически не ешь. Лань Сичень вспенил шампунь в ладонях и принялся медленно, массируя голову Яо, выполнять его просьбу. Яо закрыл глаза, растворяясь в ощущениях — теплая вода, цитрусовый запах, тело его любимого ювелира и его фантастические руки, осторожные, мягкие в движениях… По шее и спине, несмотря на температуру воды, пробежали мурашки. Мэн Яо расслабился, стараясь успокоиться. Ему хотелось отсрочить момент пикового возбуждения. Вот так покоряться ласковым и деликатным рукам было очень приятно. Пена стекала по предплечьям Лань Сиченя, который, похоже, решил помыть Яо полностью и получше. И от массажа головы перешел к поглаживанию шеи, плеч, груди, спустился к животу… — Стой, стой, — сказал агент, хватая его за запястья. — Не торопись. — Прости. Струи душа смыли шампунь с волос Яо и теперь двигались по его телу, повторяя траекторию прикосновений Лань Сиченя и только больше распаляя. Нет, решительно невозможно оставаться спокойным рядом с этим человеком! Он, впрочем, и сам завелся — правда, пока не настолько, чтобы начать кусаться и оставлять кровоподтеки. — Скажи это, — почти приказал Яо, с восторгом слушая тяжелое дыхание возле своего уха. — Скажи вслух. Еле слышный шепот. — Громче! — Я… я хочу тебя.