Пластиковые пионы

— Ты снова к Мэн Яо? — А?.. Лань Сичень сосредоточился на пряди, которая упорно не заправлялась за ухо и лезла в глаза. Все-таки нужно постричься. Или… или пусть будет — Яо так нежно прикасается к его волосам, этим дурацким волосам, которые никогда не лежат так, как ему хотелось бы. А для того ежика, что веселил Янли в одно странное лето — каждое лето в те годы, впрочем, было странным — он себе казался неподходящим человеком. Иногда не прическа тебе не идет, а ты ей. То же самое с одеждой. Он рассеянно погладил воротник серо-голубого пальто. Ему нравилось, как оно сидит — просторно, скрывая фигуру. Сичень не мог понять, как в нем одновременно уживается желание выглядеть бестелесно и сожаление о потерянной спортивной форме. Плевать! — если это тело способно откликаться на любовь Яо, если Яо ласкает его с таким трепетом… Лань Сичень глянул на себя в зеркало еще раз — на его скулах и впрямь загорелся румянец. А вот так легко краснеть в его возрасте неприлично, надо как-то разучиться. А как? Во всяком случае, он чувствовал себя немного опьяненным и тем, что произошло чуть раньше, в подсобке, и тем, что предвкушал. Он твердо решил остаться пока с Мэн Яо, закинул Майлберри Ливсу пару вопросов о местных производствах переработанного пластика и технологиях переработки металла, и благодарный «гламурный марксист» обрушил на него лавину ссылок, контактов и профилей в социальных сетях. Лань Сичень моментально ощутил перегрузку при виде этой информационной роскоши, но порадовался — значит, здесь есть перспективы, и их не меньше, чем в Шанхае. Пока он думал об этом, Майлберри Ливс предложил познакомить его с теми и вот с этими, сводить в мастерскую вон к тем и в артель — господи, артель! — к каким-то веганам-анархистам в южной части города. «Я не выдержу столько социальных взаимодействий», — с ужасом подумал Лань Сичень. Ему хотелось спрятаться в бункере, но он прекрасно понимал, что общение необходимо — такая нынче у него жизнь. А потом можно прятаться в объятиях Яо. Как хорошо! Разве вправду бывает так хорошо? На него вдруг нахлынула искрящаяся волна чистого, беспримесного, однозначного счастья. — Я вернусь завтра, — пообещал он. — Ванцзи хотел показать мне наброски к сюите… сонате… забыл. В общем, я попробую пережить терменвокс. — Это большая жертва, — серьезным тоном сказал Вэй Усянь. Вид у него был какой-то подавленный, но Лань Сичень решил не уточнять, списав на похмелье. Ванцзи днем собирал в переработку пустые стеклянные бутылки и смотрел на супруга с ругательным выражением. Такси подъехало быстро, и Лань Сичень, уточнив еще раз адрес, устроился на заднем сиденье — он почти никогда не ездил на переднем, его начинало укачивать прежде, чем машина двигалась с места. Он знал, почему, но ничего с этим не делал. Он компульсивно пролистывал переписку с Виспером-младшим, изучая присланные им материалы. Почему-то страницы открывались из кэша. Интернет работал с перебоями, потом и вовсе прекратил, но Лань Сичень, задумавшись, моментально забыл об этом. Сколько здесь всего! Сколько можно сделать!.. Его сознанием завладел образ покореженного, неровного металла с неоднородным покрытием — похожего на… черт! Лань Сичень вдруг понял, на что это похоже, а потом — что они все еще не достигли пункта назначения, а пробок по пути не попадалось. — Куда мы едем? Слушайте, мне в другую сторону… — робко начал он. — Добрый вечер, — таксистка опасно обернулась через плечо. — Главное разведывательное управление Генштаба Народно-освободительной армии Китая предоставляет вам спецрейс до Шанхая, безалкогольные коктейли и низкокалорийное питание в течение всего перелета. Все для вашего комфорта! Пора вернуться домой, милый. Сердце Лань Сиченя пропустило удар, но он тут же успокоился и сосредоточился. Выхода не было. Можно сбежать от отца и дяди, но не от спецподразделений китайского ГРУ. Главное — убедиться, что Яо в безопасности, а он уж как-нибудь разберется. — Да тебя мать родная не узнает, Янли. — Вот и ты не узнал. И правда. Последний раз он видел ее с длинными осветленными волосами. Неровно обрезанные и небрежно собранные в два несимметричных хвоста, теперь они придавали ей вид малолетней бандитки. А очки в крупной пластиковой оправе и густо накрашенные ресницы полностью меняли лицо — тем более, что у Янли с образной точки зрения не было того, что называется ЛИЦОМ. Ее черты совершенно невозможно было описать или даже воспроизвести в памяти. Это она унаследовала от отца — будь она копией Паучихи, шпионская карьера складывалась бы сложнее. — Останови машину, — Лань Сичень решил попытать счастья. У него не получалось говорить твердо и спокойно — прозвучало истерически. Она вздохнула, но говорила с плохо скрываемым раздражением. — Давай без резких движений. У меня снайпер высшего разряда в квартире напротив вашей обители греха. Вы кувыркались под прицелом, зайчик мой, каждый раз. Одно мое слово… ну, ты же понимаешь, о чем я? Снайпер. Снайпер. Снайпер. Лань Сичень поверил ей моментально. У него не было оснований не верить. Но все же он резко откликнулся на ее слова: — Это блеф. — Оранжевое постельное белье. Вы первый раз потрахались на оранжевых простынях. На тебе его толстовка и пальто, которое он купил тебе. Ой, до чего ты докатился! Американец покупает тебе шмотки и кормит с рук. Ты был моим богом, а теперь ты содержанец какого-то чикагского пидораса. Доволен своей карьерой? «Держи себя в руках, держи себя в руках, держи себя в руках, держи себя в руках, держи себя в…» — Янли… я допускаю слежку, я о ней знал, но я не верю, что там снайпер. Вы не будете устраивать стрельбу без повода… в Чикаго среди бела дня. Как вы это потом объясните? Опять прикинетесь, что это был теракт? — Ты знаешь, кто его отец? Лань Сичень не знал. Хватало того, что он был в курсе существования Мэн Ши. Одной Мэн Ши можно заменить целую орду родственников. Лично он бы заменил своих. — У него нет отца. — Если нет отца — он все-таки есть. А его отец — Цзинь Гуаньшань. Милый, видишь, какая удивительная синхронность? Ты закрутил роман с братом моего покойного мужа. Наши судьбы связаны! — Янли рассмеялась. — Аха-ха… хрень какая. — И… и что? — у Лань Сиченя пересохло во рту. Он прекрасно знал — что. Как это могло произойти? Как он влюбился в сына Цзинь Гуаньшаня? Как это может быть правдой?! Из восьми миллиардов человек на планете, из полутора миллиардов китайцев он безошибочно выбрал сына беглого «красного князя», сына предателя, Цзинь Гуаньшаня, «нейтрализованного китайскими спецслужбами». Это означало — убитого матерью его жены, женщиной, заменившей мать и ему. Так они кровные враги. Как Ромео и Джульетта, только Мэн Яо и Лань Сичень. Как романтично… За окном мелькали высотные здания — не те, не те, не те… Он помнил эту дорогу. Дорога вела в аэропорт. Янли тем временем продолжала говорить, и ее тон, ядовито-назидательный, приводил его в ужас не меньше, чем содержание монолога — будто из фильма про зловещих шпионов. — И что, Янли?! — А вот что. Нам сойдет с рук убийство сына Цзинь Гуаньшаня. Сошло, когда у нас не было доказательств его опасности для государства. Того, официального сына. Ты думаешь, он секретные сведения раскрывал? Да щас! Этот придурок просто решил разболтать про махинации Чендлера… ой, больше не скажу, а то придется убить тебя. А я не хочу тебя убивать, ты слишком хорошенький. Но в этот раз мы подготовились. Держать себя в руках оказалось сложнее, чем Лань Сичень предполагал. На него накатывала паника. И в какой-то момент, когда у него зазвенело в ушах, потому что он был совершенно не готов к происходящему, к словам, которые он слышал, — он вдруг ощутил, что все это ненастоящее. Да, точно — дурной сон. Вот сейчас они взлетят на облако из жевательной резинки и будут играть в догонялки с летающими жирафами. Уровень абсурда именно такой, верно? Он попытался открыть диалог с Яо. Интернета не было. Не было никакой связи вообще. Лань Сичень вновь почувствовал себя как во сне, но в другом — из категории тех, в которых ты безнадежно ищешь дверь или лестницу, и она всю твою жизнь была вот здесь, на расстоянии вытянутой руки, а теперь перед тобой глухая стена. Или же — тех, в которых ты безуспешно пытаешься подняться на ноги, побежать, крикнуть, сделать вдох… и не можешь, пока не проснешься, охваченный судорогой или удушьем. …или удушьем. — Каким образом вы подготовились? Он же ничего не знает… он ничего не сделал!.. Он же… Янли с очередным драматичным вздохом заблокировала двери машины. — А зачем ему что-то знать или делать? Да, он чист, как жопа после клизмы. Дурак, мы можем сделать что-то САМИ. Лань-гэгэ, не мельтеши! — Вы… ты на полном серьезе мне говоришь, что, если я не буду послушным, вы убьете Яо и фальсифицируете доказательства его вины в… в чем? — Так все тебе и скажи. — Это полный бред! — Ты будешь это проверять? — Какого хрена вам надо? — Ну, я думаю, ты в курсе. Дед Женьшень тебе звонил неоднократно. — Да, но… — Мы играем в «да, но»? Не нервируй меня, а? Я не лучший водитель. А мне надо довезти тебя в целости и сохранности. «Я с плакатом пру на танк», — обреченно подумал Лань Сичень, прекращая бесполезную перепалку с женой. Откуда эта фраза? Ах, да, Паучиха так частенько отвечала на его подростковые возмущения. Здесь, в Чикаго, он на мгновение поверил, что танк, грозящий вкатать его в сухую землю, где не растет ничего уже тысячи лет, — остановился. — А куда мы едем? — поинтересовался он, сбавив тон голоса.

***

Стакан, угодив в стену, разлетелся в осколки, и Яо подумал — снова. Снова здесь бьется посуда, и — не к счастью. Вода попала на постель, алые простыни потемнели, словно пропитанные кровью. Лепестки цветов рассыпались по полу. Он медленно подошел к уничтоженному им же букету. Сел на пол. Потрогал раскиданные цветы. Живые. Не пластиковые. Скоро они увянут, лишенные живительной влаги. Поэтому мать не любит букеты. В отличие от цветов из золота, драгоценных камней и эмалей, они слишком быстро… В дверь позвонил курьер. Яо холодно подумал, что надо пригласить в гости Мо — у него спартанские вкусы, но от еды он не откажется. И еще — что не может сейчас оставаться один. И еще — что не понимает, как это пережить. Он смотрел на себя со стороны. Бледный, взволнованный, смешной человечек в нелепой пижаме, которая эффектно смотрится на фотографиях в социальных сетях, готов разрыдаться, потому что его любимый наобещал с три короба и исчез в тумане. Как будто он не знал, что так и будет. Как будто кому-то верил. — Да, спасибо, — он забрал у курьера пакеты и коробки. Надо пригласить в гости Мо, да — надо убрать осколки — надо держать лицо. «Появится связь — выясню, что там у него, в конце концов, нас связывают деловые отношения», — сказал себе Яо. Они же взрослые серьезные люди. Мало ли, что могло случиться? У Лань Сиченя пожилой дядя, отец немолод, другие родственники. Нужно сохранять спокойствие. Нужно быть готовым… оставаться опорой и поддержкой. Нужно перестроить план продвижения с учетом того, что Сичень в Китае. Яо самому не помешала бы опора и поддержка, но на сей раз он не мог — ФИЗИЧЕСКИ НЕ МОГ — позвонить матери и рвануть туда, в эту изысканную квартиру, чтобы залечивать сердечные раны, и в ушах у него снова орал давно забытый голос — ТЕБЯ БРОСИЛИ БРОСИЛИ БРОСИЛИ — а собраться с силами и заткнуть омерзительный визг, порожденный его собственным подсознанием, он не мог. Никто его не бросил, просто так получилось. «Милый, что бы ни было, не забывай, что я всегда с тобой. Напиши, как доберешься. Я уже скучаю по твоим потрясающим пальцам в моих волосах. Я люблю тебя». Яо десять раз перечитал собственноручно набранное сообщение, чтобы убедить себя, что чувствует именно это, что хотел бы сказать Лань Сиченю именно это, а не хлесткое, обидное — ты же обещал, но солгал мне. Лжец.

***

— Мы едем в аэропорт, идиотина. — Я без вещей!.. Блин, без документов, без… Без документов, без денег, без связи. Необязательно заковывать пленника в кандалы, чтобы лишить свободы. — Чендлер решит эту проблему, — Янли просигналила кому-то и обругала по-английски. — Милый, твоя задача — прикинуться мертвым грузом и спокойно, СПОКОЙНО, БЛЯДЬ! — «блядь» было не тебе, извини… спо-кой-но добраться под моим надзором до резиденции Лань в Шанхае. От тебя никогда не требовали так мало. Будешь достаточно хорошим мальчиком — и твой гуаньшаненок не пострадает. И, может, ты еще раз угостишь его своим членом. Ну, когда мы разрешим. Ты, главное, верь! И не дергайся. — А если я… — Сорок семь секунд, милый, — промурлыкала она нараспев. — Что? — Нужно Слепышке, чтобы выйти на позицию. А у Слепышки, знаешь ли, есть с вами личные счеты. Она, конечно, формально служит Китайской Народной Республике… но ей нравится убивать китайцев. Особенно китайцев, которые не нравятся мне. — Ты вербовала людей в уйгурских лагерях, — вспомнил Лань Сичень. Они подъезжали к зданию аэропорта, и он на секунду подумал, что мог бы попросту сбежать, но увидел ИХ в толпе, среди снующих пассажиров и провожающих-встречающих, даже не всматриваясь, ощутил это различие в движениях, в манерах, в осанке, в напряженных, волчьих взглядах. Эти люди — такие люди — окружали его все детство, всю юность. Неброская одежда в стиле «сделаем вид, что мы гражданские» не обманывала его. Нормальные люди не одеваются так. Нормальные люди не выбирают одежду, имитируя отсутствие стиля. Нормальные люди просто ее носят. Их было человек десять, разного возраста, пола, расы. Кто-то из них просто ему померещился. Кто-то из них казался смутно знакомым. — О, ты еще не знаешь, как меня там называют. Мы написали твоему мальчику, что ты срочно вылетаешь в Шанхай. Даже поставили в конце сообщения сердечко. Ну, что ты дуешься? Ты же знал, что мы читаем все переписки. Лань Сиченя подташнивало все отчетливее, и он понял, что в ближайшее время еда ему не светит, не хватало еще фонтанировать непереваренным рисом или лапшой в присутствии этой дряни. Он впервые подумал так про жену и испугался себя. Нет, нет, это же Янли, крошка Янли с криво нарисованными стрелками, которая брала его под руку при всяком удобном случае и таскала с кухни печенье, когда у него болела голова на перемену погоды. Которая смущалась, трогая его плечи и не смея коснуться как-то иначе, откровеннее, взрослее. Янли, которая, отбросив всякое стеснение, неловко целовала его в губы, не встречая взаимности, но и сопротивления тоже — и этого было достаточно. Янли, которая с манерным смешком поправляла на плечах его пиджак, а потом, как в детстве, с разбегу перемахивала через ограду, забыв и о том, что в мире существует гравитация, и о том, что на ней нарядное платье. И взрослая Янли, которая в шанхайском океанариуме подняла на него полные страдания глаза и спросила, противно ли ему быть рядом с ней, с такой… И самое страшное, что теперь он ответил бы «да» на этот вопрос, а не на тот, который она задала следующим.

***

Слепышка, получив сигнал «отбой», равнодушно пожала плечами, но немного обиделась. Спрыгнув с подоконника, с неохотой убрала винтовку в кофр — дело сделано без нее. Как жаль! Госпоже Лань так нравится ее меткость. Погрустив с минуту на краю узкой тахты, она вытащила из стопки недочитанную маньхуа о непростых отношениях заклинателей в выдуманном древнем Китае и вскоре уже возмущалась, что стратегически важные части тела персонажей варварски зацензурированы. Впрочем, она и получше видала.