Пластиковые пионы

Совладелец ювелирной галереи Temple Gallery Мэн Яо был верен себе. Он собрался с силами. Он взял себя в руки. Он был эффективен, как китайская экономическая экспансия, и безжалостен, как условия работы на китайских фабриках. Он запугал Майлберри Ливса до заикания. Он никого не загрыз только потому, что ел строго по режиму и с идеальным учетом белков, жиров и углеводов. Он надел все лучшее сразу и четко следовал плану работы. Он решил возобновить тренировки и записался на психотерапию. Он справлялся и убеждал себя в том, что молодец. В остальное время он смотрел на присланное ему фото одного там беглого ювелира и умирал от желания впиться поцелуем в его прекрасные губы. А потом уложить спать и обнимать четырнадцать часов без перерыва. — Яо, лисенок, может, с тобой поужинать? — сочувственно спросила Мэн Ши, которой он сухо сообщил о срочном отъезде Лань Сиченя. — Не-а, — Яо агрессивно набирал айтишнице список правок в новую форму продаж и размышлял, убирать ли вводную фразу «во-первых, я сам нихера там не понял». — Я поел, и я вечером еду фотографироваться для журнала, которому давал интервью. Ради двух фотографий я еще и ехать куда-то должен. — Хотя бы развеешься, — осторожно сказала мать и больше его не трогала. Меньше всего Яо ожидал, что фотографом окажется Сусанна Цинь. Да, количество его бывших исчислялось десятками, и простых работяг среди них не было. Его никогда не смущало, что в его постели побывала практически вся чикагская богема, он поддерживал прекрасные дружеские отношения и с долговременными партнерами, и со случайными любовниками (и, конечно, любовницами!) — ну, вернее, считал прекрасными дружескими отношениями взаимные лайки. Разумеется, он предполагал, что вся съемочная команда будет ему так или иначе знакома. Возможно, ОЧЕНЬ БЛИЗКО знакома. Но не настолько же. Цинь мало была связана с модной индустрией. Яо познакомился с ней в студенчестве — Сусанне для дебютного короткометражного фильма понадобились красивые руки и обнаженный торс. В красоте своих рук Яо никогда не сомневался, раздеваться не стеснялся, поэтому с готовностью вызвался побыть анонимным актером. В результате шестнадцать часов без продыху он разрезал и зашивал иглой баранью тушу, начиненную разнообразным железом — гайками, болтами, гвоздями, осколками… Черно-белый фильм, снятый на аналоговую камеру, получил название «Убийство моего сына» и принес Цинь небольшую, но славу, особенно после того, как возмущенные зоозащитники полили ее на улице красной краской. Яо примерно полгода тошнило при виде и запахе совершенно любого мяса, он потерял несколько килограммов мышечной массы, и без того с трудом копившейся в его тщедушном теле. В общем, так у него и не сложилась кинокарьера, да и отношения с Сусанной как-то не задались. В следующем фильме полностью обнаженная Су просто тыкала в себя ножом. Тринадцать раз. Прочие ее короткометражки оказались примерно такими же — кровь, плоть и разнообразные острые предметы. Цинь даже взяла какой-то приз на фестивале феминистского кино. Но ее все время называли второй — второй Мариной Абрамович, второй Анной Мендьета. Постоянно сравнивали с венскими акционистами, которых сама она ненавидела. Так и вышло, что она сместила свои интересы в область экспериментальной фотографии, и Яо даже вежливо сходил на пару выставок с ее участием, обнаружив там все те же кровавые сюжеты. И теперь, растерянно здороваясь и обмениваясь с ней любезностями, он начал сомневаться, что ни одно животное на съемках не пострадает. Включая его самого. За то время, пока он не вспоминал о ее профиле в соцсетях, она успела побриться налысо, проколоть бровь в двух местах и отыскать место, где мужские костюмы-тройки идеально сажают на весьма пышные формы — но, в общем-то, она всегда любила агрессивно-маскулинный стиль. Яо попытался вспомнить, как они смотрелись вместе и как на это реагировали окружающие. Наверное, правильно, что в итоге они разошлись в интересах, найдя себе партнеров своего пола. — А где остальной стафф? — осторожно поинтересовался Яо, потому что больше никто в студию не приехал. Его, конечно, и до того насторожила рекомендация одеться, уложить волосы и использовать грим ПО СВОЕМУ УСМОТРЕНИЮ… — Я работаю только одна. «Ну конечно, — подумал он. — С тобой же никто работать не сможет». — Ты сам красился? Неплохо, — похвалила она. — Я бы, правда, дожала контрастность, но это уж совсем дрэг. Кстати, если хочешь сняться в женском образе, пиши, у меня возникли некоторые идеи… — Су, я еще от барана не отошел. — Волосы не трогай, нормально лежат. Как и все люди, уверенные в своей привлекательности — прямо скажем, редкие люди — Яо любил фотографироваться. Так что он постоял у стены, постоял у окна, посидел на барном стуле, посидел на полу, полежал на полу, снял пальто, повторил все то же самое в пиджаке, потом снял пиджак, повторил все то же самое в водолазке, потом… Потом ему пришла в голову вполне ожидаемая идея. — Слушай, Су… — Яо изобразил крайнюю застенчивость, поковырял носком кроссовка пол. — А можно сделать пару фотографий… откровеннее? — Я вроде не для Playboy тебя снимаю, кицунэ. Яо улыбнулся. Цинь напускала на себя суровость зря. Он знал, что она органически не может не снять ню, если ню само идет к ней в объектив. Тем более — мужское, потому что настало время объективировать мужчин. Даже если в процессе не участвуют ножи и освежеванные туши. — Мне для личного пользования… можешь мне без обработки переслать. — Я и так почти не обрабатываю фотографии… А давай тебе все-таки ресницы накрасим, а, бешеный лис? — не выдержала Цинь. Яо согласился не сразу — раз она решила поломаться, то и он ответил тем же. Но так себе понравился в зеркале, что сделал больше селфи, чем Цинь — кадров. Он совершенно не волновался о том, что Сусанна не ограничится отправкой снимков ему — потому что, проявив инициативу, немедленно выложил десяток сториз с собой, любимым, и с этими ресницами-опахалами. Цинь, конечно, была хороша, профессиональна, корректна и полностью совпадала с ним, что называется, энергетически — Яо понял, что в глубине души скучал по совместным проектам. И по тому, как она его видит. На одном из крупных кадров с его плеч сползало пальто, профиль резко выделялся на фоне темной кирпичной стены, моносерьга спускалась вниз вдоль стройной шеи… Если б Хельмут Ньютон чаще снимал мужчин, этот снимок приписали бы ему. Что, разумеется, страшно обидело бы Сусанну, потому что Ньютона она, разумеется же, терпеть не могла — за сексизм. Яо не находил у него никакого сексизма, но не спорил — женщины в этом вопросе разбираются гораздо лучше. Он привык доверять экспертам. Минут пять они — Сусанна в своей тройке и он, в пальто на голое тело — смотрели на фотографию, думая об одном и том же. — Я хочу ее в печать, — мрачно сказала Сусанна. — Я охеренно крутая все-таки. — Я хочу ее иллюстрацией к интервью, — вздохнул Яо. — Я тут такой красивый. Цинь заверила, что будет очень активно убеждать редактора. Другие фотографии были попроще — светлая кожа, буклированная ткань, грубая кирпичная кладка; глубокие тени подключичных ямок, подтянутые к груди острые коленки, запрокинутая назад голова. Сусанна разошлась, размазала его грим, потом полила минералкой, спешно щелкая затвором — чтобы успеть, пока по обнаженной груди текут струи воды. В их взаимодействии не было ни капли эротизма — Су интересовала игра теней, силуэт и сочетание фактур. Она вообще не видела в людях — людей. Так, композиции. Пожалуй, когда они встречались, в их отношениях тоже не было эротизма (что не отменяло секс), но сейчас Яо снова — какое забытое чувство, какое странное — ощущал себя объектом в буквальном смысле. Дорогой вещью, ценной, чем-то вроде ренессансной бронзовой статуи или сумки Bottega Veneta. Ключевым элементом кадра. Драгоценностью. Как должен был себя чувствовать Лань Сичень, услышав это в свой адрес? Как понимают это художники, в силу профессии привыкшие ставить себя в центр мироздания и располагать вокруг в хорошо просчитанном ритме любопытные вещицы — скульптуры, деревья, дома, муз, витражи, любовников, пластиковые пионы, супругов, горы и облака? Яо подумал, что не знает даже, какой вопрос задать Лань Сиченю, чтобы понять, как он воспринимает мир. За годы знакомства с Цинь он так и не понял, как видит мир она. — Ты теперь снимаешь иначе. — Я задолбалась быть второй и теперь просто хочу денег. Чтобы получать деньги, надо снимать… вот так. — Платят? — со значением спросил Яо. Цинь изобразила жестом, СКОЛЬКО ей платят, и Яо успокоился — она точно знает, что делает. — Не хочешь поснимать ювелирку? — Сиченевскую? — Ты в курсе?! — Яо было приятно знать, что о работах Лань Сиченя слышали все вокруг.- Сиченевскую. — Бюджет? — Н-н-ну… — он задумался. Если Цинь действительно платят те суммы, на которые она намекает, спрашивал он зря. — Пофиг, — она похлопала его по плечу. — Я бесплатно сниму, а то потом когда еще мне такое в кадр попадет. Только модели будут мои и локации тоже. Ты не лезешь — я не требую денег. Но будет охеренно, кицунэ. Спустя сутки Яо уже выбирал, какие фотографии отправить Лань Сиченю и, в конце концов, переслал все. После чего сто раз нервно проверил, получено ли сообщение и есть ли на него ответ. Потом уточнил, который час в Шанхае. Потом посмотрел, когда ювелир был в сети. Потом смирился и пообещал себе до конца рабочего дня в переписку без надобности не соваться.

***

— Где ты растерял последние мышцы? У тебя, небось, от былой роскоши остался только levator penis. Лань Сичень споткнулся от неожиданности. Медленно, почти не обернувшись, бросил через плечо язвительное: — Я очень рад, что ты включаешь мой levator penis в категорию «роскоши», Чендлер. Он вышел покурить, потому что Лань Цижень ругался с ним из-за запаха дыма. А Флэш, карикатурно низко натянув капюшон фиолетовой толстовки с вышитым логотипом в виде лотоса, сидел на скамье в саду. Теперь он поднялся и, ничего не стесняясь, взял Лань Сиченя за подбородок, грубо задрал ему голову, внимательно всмотрелся. Через секунду ювелир резко оттолкнул его руку, но Флэш только рассмеялся: — А у тебя неплохая ринопластика. Я смотрю, подправил не только перелом. Наконец-то доволен собой? Он действительно исправлял не только последствия перелома и действительно был доволен результатом. Если ему и нравилось что-то в своей внешности, так это нос. Интересно, стоит рассказать Яо, что нос у него — памятуя о вопросе про брови — «не свой»? — Я бы не дышал одной ноздрей черт знает сколько, если бы ты не использовал преимущество в силе. — Я бы тебе не врезал, если б ты не бросил мою сестру. — Она сама от меня ушла, — напомнил Лань Сичень. Чендлер развел руками. — Да я бы тоже от тебя ушел. — Но БРОСИЛ ее почему-то я. Чендлер, ты привез мои вещи? Он давно не видел командира Цзяна и иногда удивлялся, что почти не может воспроизвести в памяти черты лица человека, в которого был влюблен в юности. Но как вспомнить это лицо? Другая стрижка — и совершенно иное впечатление. За годы их разлуки Флеш, кажется, обзавелся еще большим объемом мышц, но — мешками под глазами и ранними (или пора уже?) морщинами. Впрочем, он был весьма хорош — был бы, если б Лань Сичень не чувствовал к нему такой неприязни. Похитила, угрожала убить Яо, хамила ему всю дорогу Янли. А вот вывел из себя одним своим видом ее брат. Может, потому, что по нему было заметно, сколько прошло времени. — Да, собирайся, я тебя отвезу… домой. Квартира твоя в норме, мы после обыска навели идеальный порядок, а то у тебя там даже тараканы дохли. После… после чего… после чего… — Обыска?! У него вообще может быть хоть какое-то личное пространство, в которое не полезут своими лапами чертовы «пауки»? — Меры предосторожности. Там нет ни камер, ни прослушки, но я знаю, как дерьмово работают люди из «Гусу». Зато у них шевроны красивые, с облачками… так что мы перепроверили. Уж прости, работа такая. Янли сидела в машине с отрешенным видом и какой-то коробкой. Даже не взглянула на него. Лань Сичень в своем голубом пальто забился на заднее сиденье, подгреб поближе сумку, гадая, что в ней — кто вещи собирал? Положили ли они книгу Камю? Или просто запихали туда что попало и как попало, не разбирая. Или — наоборот — он обнаружит все свои шмотки распоротыми по швам, потому что эти параноики искали что-нибудь запрещенное?

***

Чендлер открыл дверь своими ключами. «Красные пауки» вошли в квартиру перед Лань Сиченем, хотя никто их не приглашал, синхронно разулись. Он боялся не узнать свое жилище. Все рабочие материалы, оставленные на столе, переместились в пластиковый кофр. Он разозлился, но ничего не сказал — не объяснишь. Хорошо хоть, не выбросили — но откуда им знать, что он раскладывал элементы в нужной ему последовательности, в композиции, не имевшие ничего общего с дальнейшим результатом, но дававшие представление о сочетании цвета, фактур, форм, о наложении слоев и объемов. Это были его черновики, черт побери!.. И они важнее бумажных набросков! Несколько месяцев работы насмарку из-за этих вандалов. Инструменты они переложили в другой кофр, одежду аккуратно повесили на рейл — да она же прекрасно чувствовала себя на стуле, там имелась, в конце концов, своя система… Рейла раньше здесь не было. Впрочем, «пауки» продолжали обустраивать его квартиру — в коробке оказался электрический чайник. Его предшественник скончался пару лет назад и просто пылился на кухне памятником себе. Лань Сичень о нем не скучал. Еще Янли привезла продукты. Они не спросили его, нужно ли что-то, все решили сами. По-хозяйски прошлись по комнате, Янли зашла на кухню, Чендлер выглянул в окно. Да что им нужно? Лань Сичень обреченно взглянул на экран смартфона. Оповещение. Письмо от Яо. — Твой парень тебе пишет? — тут же встрял Чендлер. — Н… нет. На лице командира Цзяна появилась мерзкая ухмылочка. — А, тебе шлют откровенные фото… — С чего ты взял? — Покажи. — Отвали. Чендлер пожал плечами, сел на стул возле рабочего стола и уткнулся в свой телефон. Через минуту подал голос. — Что у тебя за вкусы? Зачем трахаться с мужиком, который не выглядит, как мужик? Лань Сичень поднял на него глаза в полном недоумении. Флеш с кривой ухмылкой повернул свой телефон экраном к нему, демонстрируя ту самую свежеприсланную серию фотографий Яо. Прекрасных профессиональных фото, где Мэн Яо позировал для него — и был невероятен. Ох, А-Яо, как же они могли!.. — Ты все еще думаешь, для нас проблема читать чужие переписки? — Гребаный ублюдок! — Лань Сиченя вдруг пробрал до костей озноб, но вслед за ним пришла такая вспышка ярости, что потемнело в глазах. — Я придушу тебя сейчас! Прежде его бы скорее вырвало от отвращения, но теперь Лань Сичень был настроен защищать своё. И, выбив из рук у Флеша телефон, приступил к реализации угрозы. Силы у них были, конечно, не равны, но у Лань Сиченя оказалось временное преимущество: Чендлер от него таких бросков кобры не ожидал. Ювелир не умел драться, но ему удалось повалить командира Цзяна на пол прежде, чем тот сориентировался и начал сопротивляться. С другой стороны, Чендлер помнил, что его противник неумел и хрупок, а самого-то Чендлера учили действовать жестоко и грубо, если бить — насмерть. Ударом вполсилы он когда-то сломал Лань Сиченю нос, но теперь хотел обойтись без лишнего насилия. А вот сам Лань Сичень без насилия обходиться не собирался. Так что в какой-то момент командир Цзян, сдерживающий инстинкты убийцы, обнаружил, что его душат и теперь разошёлся в полную силу, грубо стряхнув с себя ювелира и приложив его затылком об пол. И тут же получил немилосердный удар по лицу. — Мальчики! На звуки драки прибежала Янли и принялась их разнимать. Разняла она их просто — взяла брата за шкирку и резко дернула, как агрессивного пса за ошейник. Потом добавила увесистый пинок под ребра. Что-что, а пинать она умела. — Да он первый начал! — возмутился Чендлер. — И что?! Ты натаскан убивать, в тебе мышц больше, чем в нем веса в принципе, ты идиот?! — заорала Янли. — Он нам нужен живым! У нас завтра важный день! — Я, пожалуй, тут немного полежу, — тихо сказал Лань Сичень с пола. После выброса адреналина у него страшно кружилась голова. — Ты цел? Тебе, может, врача? — Все в порядке. Янли с болью во взгляде села рядом и коснулась его щеки. Лань Сичень перехватил её руку и отвел в сторону. — Я понимаю, — она отвернулась. — Да я по этим нашим ссорам даже скучал. — Если б ты скучал, — Янли встала и отряхнула одежду. — Ты б не молчал шесть лет. — Она права, — сказал Чендлер, когда сестра ушла обратно на кухню. — Знаю. Когда «пауки» свалили по своим паучьим делам, Лань Сичень пролистал фотографии и признал, что красота и недосягаемость — это форма пытки. И он еще мог стерпеть драматичные повороты головы, изысканные жесты, острые ключицы, даже обнаженную грудь, даже острые коленки, которые стоило бы целовать, такие они трогательные, но струи воды, стекающие по нежной коже… Это не возбуждало. Это убивало. Наверное, Яо даже не представляет, как страшно не иметь возможности выпить эти капли из его подключичных ямок. Для него же все иначе. И как другие люди смеют на него смотреть, на такого прекрасного, с его оленьими глазами, но коварной улыбкой лисицы-оборотня, обещающей часы ласк, перемежающихся минутами острого, как-вообще-возможного удовольствия? — Вот приеду и… — многозначительным тоном начал ювелир вслух. — Вот приеду и знаешь что… А что? Он определенно не удостоится премии «секс-террорист года», даже если Яо с накрашенными ресницами будет весь день лить на себя воду. Лань Сичень со вздохом набрал ответ, отложил в сторону телефон и пошел на кухню — выяснять, что там притащили так называемые друзья детства, но тут же раздался настойчивый стук в дверь.

***

«Очень красиво, милый» И это все?! А где ответное фото? А где… фото реакции на фото, в конце концов! Красиво ему. Дураку понятно, что красиво! Яо тяжко вздохнул. Ох уж эти отношения на расстоянии! Конечно, он всю взрослую жизнь чертовски много работал, а свободное время тратил… в основном на ту работу, которую не успевал делать в офисе, и на ликвидацию последствий трудоголизма — тренировки, медитацию и психотерапию. Поэтому, в общем-то, все его более-менее долгосрочные отношения — никогда не длившиеся больше года и не остававшиеся моногамными — были в определенном смысле отношениями на расстоянии. Но так далеко… Так далеко… Яо решительно хлопнул ладонью по столу. Нечего раскисать! Нужно составить план.