Пластиковые пионы

Нанкин, 1977 год Бой шел на первом этаже резиденции. Юй Цзыюань глянула на свои драгоценные часики Piaget, те самые, с опаловым циферблатом в окружении бриллиантовой россыпи — и поставила новую пластинку. Свежая песня всегда к месту. Нет смысла вслушиваться в выстрелы и вопли. Телефонный провод перерезан, резиденция оцеплена по периметру. Никто им не помешает. Некуда торопиться. Часы она купила два года назад, сразу после выхода коллекции — хорошо, что украшения не так быстро выходят из моды, как одежда. Шифоновое платье Dior, в оригинале ярко-алое, в ателье модного дома перешили для нее в любимом фиолетовом оттенке. Она надевала его не впервые, но струящаяся с плеч легкая накидка придавала ей сходство с какой-то героиней древности. Нельзя легкомысленно подходить к выбору наряда, если планируешь убить собственного отца. Помаду нужно подобрать потемнее, это добавляет лицу серьезности. Юй Цзыюань вздохнула, стерла розовую и аккуратно нанесла другую, того цвета, которому впоследствии изменяла только с ярко-красным. В полумраке переговорной он будет выглядеть почти черным, а она из возвышенной спасительницы мира превратится в демоницу, Красную — несмотря на любовь к фиолетовым оттенкам — Паучиху, воплощенный кошмар. Сегодня. Сейчас. On a dark desert highway, cool wind in my hair Warm smell of colitas, rising up through the air Up ahead in the distance, I saw a shimmering light My head grew heavy and my sight grew dim I had to stop for the night. Практически «земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». Нет ли здесь параллели? — Госпожа Юй! Госпожа Юй! Измена!.. — один из охранников резиденции возник на пороге ее комнаты. — Ну измена, чего орать-то, — она улыбнулась. Then she lit up a candle and she showed me the way… Он понял — но прежде, чем успел что-то сказать, рухнул на пол с простреленным черепом. В затылок… какая подлость. Завтра изменниками назовут тех, кто охранял Тарантула. Подлецы, предатели! Посмели поднять руку на своего господина, лишили жизни наследников, едва не обесчестили дочь! На кого же теперь может надеяться беззащитная девушка в этом жестоком мире? «На огнестрельное оружие», — подумала Цзыюань, глядя на пятна крови на лиловом шифоне. — А можно аккуратнее? Это вообще-то Dior. Подол она запачкала, демонстративно перешагивая труп. Все равно платью конец. Последний выход. — Я тебе новое куплю, — выдохнул Цзян Фэнмянь, залитый алым с ног до головы. — На мои деньги? — На государственные. Он опустил глаза. Она подумала — эти шавки Цзян плохо воспитаны, но хозяйскую руку узнают. Хорошее качество для мужа. Welcome to the Hotel California! Such a lovely place, Such a lovely place, Such a lovely face… Славное местечко — резиденция Юй в Нанкине. Впрочем, пройдет время, и она в статусе главы «Красных пауков» прикажет снести дом до основания, уничтожить все — и антикварную мебель из дорогих пород дерева, и картины с видами цветущих садов, и семейный фотоархив, и серебряную посуду… Здесь появится безупречный модернистский бункер по проекту ученика чикагского Баухауса, Юй Мин Пэя. Не родственника — а впрочем, все может быть. Мало ли у генерала Юя отпрысков по городам и весям? Старый развратник никогда не умел держать член в штанах. Но есть и другие мужчины. Иногда они бывают полезны. В порыве нежности она положила руку на шею Цзян Фэнмяня и, чуть наклонившись — с ее статью и каблуками все кавалеры уступали ей в росте — горячо поцеловала. Впервые. Цзян Фэнмянь почти тут же отстранился от нее и потрясенно коснулся своих губ, на которых отпечатались следы ее фиолетовой помады. Его лицо просияло, и теперь уже он сам прильнул к ней, перехватив инициативу. От него густо пахло потом и кровью, госпожа Юй удовлетворенно улыбалась сквозь поцелуи и, устав тянуться к нему, запрокинула голову назад, подставляя великолепную обнаженную шею. Звуки выстрелов стихли. Her mind is Tiffany-twisted, she got the Mercedes bends She got a lot of pretty, pretty boys, that she calls friends How they dance in the courtyard, sweet summer sweat Some dance to remember, some dance to forget. Она оперлась на его широкие плечи, осторожно обняла ногой, как в каком-то фильме. Фиолетовый шифон под ладонями командира Цзяна скользил по ее телу, обрисовывая изгибы; Фэнмянь пах потом и кровью, как настоящий солдат; она — конечно, лорановскими Opium. Она думала, что у него хорошие гены. Все равно придется завести ребенка… или парочку… так что — не худший вариант. Лишь бы характером пошли не в нее. — Звезда моя, почему вы целуетесь? — Цзинь Гуаньшань заглянул в комнату и криво, как-то по-лисьи ухмыльнулся. — Старое членистоногое ещё живее всех живых. Ты просила оставить его для тебя. And in the master's chambers They gathered for the feast They stab it with their steely knives But they just can't kill the beast. Они-то смогут, ведь там, внизу, в переговорной — всего лишь глупый, жадный, властолюбивый старик. Чудовище здесь только одно. Юй Цзыюань оторвалась от жениха, достала из верхнего ящика стола белые нитяные перчатки с вышитыми иероглифами. — Нужна другая музыка, — сказала она и, поразмыслив, поставила теперь любимую пластинку. — «Золото Рейна»? — Гуаньшань прислушался к звукам и коротко хохотнул. — Фэнмянь, это она тебе на что-то намекает. Никаких тут любовей не получится. Тут выбор — или, или… Цзян Фэнмянь посмотрел на него с непониманием. Он никогда не был даже в каком-нибудь провинциальном концертном зальчике, где неудачливые выпускники консерваторий пытаются заработать на пропитание. — Это моя любимая опера, только и всего. Я хочу окружать себя только тем, что люблю. Ковёр чавкал под ногами, пропитанный кровью. Смерть обезличивает. У этих людей больше нет ничего общего с теми, живыми, кто следил за каждым ее шагом. Юй Цзыюань спускалась, нежно поглаживая лестничные перила руками в белых перчатках — маньчжурский ясень. Им отделывают залы в оперных театрах для улучшения акустики. Фиолетовый шифон в багровых пятнах колыхался оборками. Нужно заказать новое платье, с таким принтом, будто на нем брызги крови. Во-первых, это красиво. В переговорной, возвышаясь над телами братьев Юй — уважаемый старший брат, обожаемый младший брат, законнорожденные наследники Великого Тарантула, что ж вы не пляшете тарантеллу? — три женщины держали на мушке главу «Красных пауков». Тарантул делал вид, что именно он контролирует ситуацию. Впрочем, ровно до тех пор, пока не увидел дочь. — Неблагодарная сука! — сплюнул генерал Юй. — Я признал тебя, я дал тебе свою фамилию, образование, все, чего хотела ты и твоя шлюха-мамаша! Твои тряпки стоят дороже, чем годовой бюджет страны! Чего тебе еще нужно?! Рассчитывать на интересный диалог в кинематографическом духе не приходилось. Все-таки Тарантул ужасно неотесаный. И в кого она такая изысканная и утонченная особа? Определенно в мамашу. Шлюху. И хотя у Юй Цзыюань был ответ на его вопрос, слово исчезло за звуком выстрела. Генерал Юй упал лицом на стол. По черному японскому лаку потекла неожиданно темная кровь. Люди удивительно хрупкие создания, и у них удручающе тонкие стенки черепа. Женщины расслабились, опустили оружие. — Есть проблема, — Юй Цзыюань положила пистолет на стол и сняла перчатки. — Я не умею плакать. Как я буду изображать несчастную жертву нападения, потерявшую любимого папочку и братиков? — Ситуация, — весомо сказала Цансэ Саньжэнь. — Даже когда лук режешь? А от перца?.. — Не знаю, я никогда в жизни ничего не готовила. — Сделай вид, что у тебя шок, — предложил Гуаньшань. — А то сейчас ты выглядишь так, будто собственноручно всех здесь порешила, а не мы тебя спасли. Она рассмеялась. Ничто в их непринужденной беседе посреди залитой кровью переговорной не служило дурным предзнаменованием. Цзинь Гуаньшань подарит молоденькой продавщице ювелирного магазина редчайшую жемчужину баснословной стоимости и незапланированную беременность — это будет последняя в череде его женщин. Бывшие соратницы лишат его жизни в наказание за предательство. Жизнь за жизнь — за Цзян Фэнмяня и Цансэ Саньжэнь. За сиротство Вэй Усяня, за слезы «красных паучат». И за то, чтобы никто и никогда не узнал, кто пустил пулю в лоб Красному Тарантулу. Кто же мог подумать, что, когда кровь уйдёт в землю, Вэй Усяню запретят въезд в КНР, а «красные паучата» превратятся в самых опасных людей страны, сын той бедной девочки, соблазненной Цзинь Гуаньшанем, но и получившей сполна за свою поруганную девственность, уведет мужа у дочери Паучихи. Впрочем, нет ли здесь иной шутки судьбы — одному гуаньшаненку достался взрыв на мосту Хаджу в Исфахане, второму — прекраснейшее из проклятых сокровищ, а зловещая госпожа Юй будет растить себе достойную смену — внука самого «красного князя». Но пока все было хорошо. — Знаете, — госпожа Юй сделала широкий хозяйский жест. — Нам нужно название!.. Как насчет «Цзыдянь»? — Только без молний на нашивках, будет вызывать нежелательные ассоциации, — осторожно заметил Цзян Фэнмянь. — Почему нежелательные? — Цзыюань невинно улыбнулась. — Нас должны бояться! Лучше внушать страх, чем любовь. — Ты тогда работаешь на две ставки, — произнесла Цансэ Саньжэнь, не сводя с нее влюбленных глаз.

***

Паучиха взглянула на свои часы Piaget — ничего вычурного, строгий деловой стиль, корпус из розового золота, нефритовый циферблат, ремень из кожи аллигатора. Главное — время показывают, а декор вторичен. Лань Сичень, довольный жизнью ровно настолько, насколько этого можно ожидать от жертвы похищения, но в единственном приличном костюме и даже почти белоснежной рубашке, нервно покачивал ногой. Он по традиции собирался слишком долго и перед выходом снова забыл, что к парадному внешнему виду и обувь полагается соответствующая — так что генерал Лань, воплощенная элегантность, всеми силами старался смириться с его кроссовками, явно пережившими «культурную революцию» (но с большими потерями). Впрочем, больше его волновало настроение мадам Юй, сосредоточенной на чем-то своем. Он не видел смысла в этой встрече. Не настолько же безумны их дети, чтобы потребовалась воспитательная беседа перед разговором со старшим господином Ланем? Разве богиня перевоплощений и манипуляций Лань Янли не расправится с этой задачкой в два счета без материнского контроля? Однако же именно Янли настояла на репетиции, а генерал Юй почему-то подозрительно горячо поддержала ее идею. И он не знал — то ли женщины состоят в тайном сговоре, то ли действуют независимо друг от друга, то ли ведут подковерную войну. Паучиха ненавидит его брата. Ей, пожалуй, будет даже приятно, если затея провалится, и Лань Цижень не похвастается перед нобелевским лауреатом своими успехами в воспитании старшего отпрыска (от младшего, к счастью, требовалось вырасти хоть немного самостоятельным, так что он превзошел ожидания, а об ориентации можно умолчать). А похвастаться «дед Женьшень» очень хотел. Пусть этот поганец увидит, что «тупой недоросток» хоть в чем-то его превзошел! Это у кого еще семейная жизнь не сложилась — у того, кто сбежал от сыновей в горы, или у того, кто их верно и преданно растил приличными людьми! Ну, что выросло, то выросло, правду старший господин Лань узнать уже не успеет. Пусть будет рад и доволен, в конце концов. Госпожа Лань кинула тоскливый взгляд на скучающего мужа и поправила на коленях длинную пышную юбку. В таком образе генерал ее еще не видел. Едва заметный макияж, аккуратно забранные волосы, дамская сумочка в цвет помады… Умеет же она выглядеть женщиной, а не беспризорным подростком! — Генерал Юй, генерал Лань, у меня есть к вам предложение, — начала она, поднявшись и взволнованно облизав губы; от нежно-розовой помады вмиг не осталось и следа. — Завтра я сыграю роль достойной супруги Лань Сиченя. Более того — я и останусь в этой роли. Надолго. Хоть навсегда, если это необходимо для защиты семейной репутации. Простите, шесть лет назад я была неправа. Простите меня. Я… была глупой девчонкой, я хотела невозможного вместо того, чтобы довольствоваться… тем, что… Тем, что благородно и самоотверженно предлагал мне мой законный муж. Лань Сичень потрясенно посмотрел на нее, но промолчал. Паучиха подняла бровь. — Я не буду требовать от Сиченя ничего… сверх того, что он согласится мне дать. Он может устраивать свою личную жизнь так, как захочет, я… не вправе его ревновать или устанавливать правила. Соблюдать видимость — единственное, что мы оба будем делать по отношению друг к другу. Я буду жить с ним там, где он решит. Я буду вести тот образ жизни, который будет удобен ему — сопровождать его в поездках, появляться на выставках, заниматься домашними делами, все, что угодно. Если понадобится, я рожу вт… рожу ребенка, наследника династии Лань, или двоих, согласно семейным правилам — одного для военной карьеры, другого для… для искусства. — От кого?! — шепотом поинтересовался Лань Сичень, но его все проигнорировали. У генерала Ланя глаза на лоб полезли. Но… впрочем… если его племянник согласится… это же прекрасно, это же просто великолепно! Кто мог подумать, что поездка в Чикаго так повлияет на эту взбалмошную девицу, выдумавшую, что для крепкого брака нужна какая-то там взаимная любовь? — А с чего вдруг такое самопожертвование? — Паучиха подперла руками подбородок и иронично взглянула на дочь. — Ты с Чикаго-Спайр упала, что ли? — Цзыюань! — возмутился генерал Лань. — Разве это не то, чего мы все хотели много лет? Разве не чудо, что Янли наконец-то набегалась, усмирила свою гордость и готова играть по правилам? — Янли и по правилам? — генерал Юй хохотнула. — Здесь явно дело нечисто. Думаешь, ей охота появляться под ручку на мероприятиях с мужиком, который по ночам будет развлекаться с другими мужиками? Лань Сичень, зайчик мой, не красней, как девственник, мы ВСЕ наслышаны о твоих подвигах. Она его, конечно, любит больше жизни, но наливать ему чай и вытирать ж… носы неизвестно чьим детям — это сомнительное счастье, а так дешево госпожа Лань свою гордость не продает. Знаю я эту малолетнюю психопатку, я ее родила как-никак. Изложите ваши требования, Паучья Принцесса, мы вас внимательно слушаем. — Для меня нет награды достойнее, чем просто быть рядом с моим мужем, — твердо ответила Паучья Принцесса. — А меня никто спросить не хочет? — снова подал голос Лань Сичень, и его снова все проигнорировали. — Но?.. — подсказала Паучиха, которая, судя по выражению лица, откровенно развлекалась. Янли перевела дыхание. Обесцвеченная прядь волос, плохо сдерживаемая металлической заколкой, выбилась и упала ей на висок. — И если роль верной супруги несовместима с ролью главы «Красных пауков», от последней я откажусь без сожалений. Но! Но как ныне действующий лидер, я хочу завершить свою карьеру поступком, который призван очистить доброе имя нашего подразделения. Пауки появились еще до председателя Мао, еще при императорах династии Мин, во время Имдинской войны. Одна династия сменяла другую, императоры умирали, и восходили на престол новые, шли войны, менялись отношения с соседями, Китай и сам менялся до неузнаваемости несколько раз, но Пауки оставались прежними и плели свою паутину во имя безопасности и мира… — Янли запнулась, и Лань Цижень сделал Паучихе знак не перебивать. — Когда в сорок шестом году Великий Тарантул согласился встать под революционные знамена, когда он сменил цвет с пурпурного на красный, он сделал это ради сохранения Пауков, а не ради того, чтобы быть игрушкой в руках компартии. Он был молод и неопытен, но он сделал все, что мог. И уж точно никогда Пауки не решали своими руками чужие политические проблемы, особенно проблемы исламских режимов, другой лапой загоняя мусульман в лагеря. Пауки служат Китаю, и служат ему с шестнадцатого века. Только Китаю — и справедливости. Поэтому, в обмен на сохранение репутации и продолжение рода Лань, впрочем, и нашей семьи тоже, я прошу, наконец, смыть с нас печать позора. Я прошу… нет, я требую той самой справедливости. Я требую, чтобы генерал Юй, как официальная глава «Красных пауков», возобновила переговоры с Ираном по делу несправедливо обвиненного поэта-анархиста Салама Данифа. На лице Лань Сиченя крупными иероглифами было написано «охренеть». Генерал Лань с надеждой посмотрел на мадам Юй. Какой-то там поэт… что ей стоит? В чем весь сыр-бор? Ну, пусть поговорит с бородачами лишний раз, зато как хорошо потом все сложится у детей! Его воображение уже рисовало дом, полный внуков, а дальше — его драгоценного Лань Сиченя как нового патриарха клана. Очевидно, что хорошая женщина способна вернуть этого недотепу на путь истинный, отвратить от западных пороков и вообще!.. А у Янли не забалуешь. Паучиха, вопреки его ожиданиям, вздохнула и ответила коротко: — Нет. Янли теперь стояла за спиной у Лань Сиченя, и он чувствовал запах ее духов. Мускус и жасмин. — Есть и другой вариант, — сказала она.