Пластиковые пионы

— Что-то я отвык от того… как это делается, — Яо смущённо улыбнулся; Сичень залюбовался и этой ласковой улыбкой, и ямочками на щеках. — Я не понимаю, почему, но с тобой все совершенно иначе. Все как впервые. Видимо, потому, что и в самом деле впервые — с человеком, которого я люблю. Но, наверное… Ой, откуда у тебя такая царапина? На экране смартфона, кое-как устроенного возле стопки книг, лицо Яо выглядело пропорционально иначе, так, как это бывает на селфи — будто чуть сверху. Впрочем, Лань Сичень при своем-то росте обычно так его и видел. Приходилось постоянно бороться с потребностью наклониться к нему пониже. — От люстры, — ответил Сичень и понял, что придётся объяснять, вернее, врать. — У нас люстра упала. Видимо, решила, что хватит с неё. Никого не убила, к счастью. — Как в «Призраке оперы»? На тебя претендует таинственный джентльмен в маске? Лань Сичень подумал, что джентльменов (и леди) в масках в его жизни предостаточно. К счастью, больше никто из них на него не претендует — так он считал… и ошибался. — О, надеюсь, он не утащит меня в подземелье. Завтра я увижусь с отцом. — Переживаешь? — Не особенно. — Ты не дома? Не боишься, что кто-то услышит? Ювелир вздохнул. Вот обязательно нужно напоминать, что его пасет толпа народу, как обещанную императору девственницу? Тем более, что его девственность похищена несколькими другими людьми — хотя ее во всех смыслах он презентовал бы Яо, если б знал… — Сегодня выдался такой безумный день, что я, кажется, подобного уже не боюсь. Но если это тебя беспокоит… мы можем отложить. И, в конце концов, это ведь вопрос твоей… приватности. Мне-то уже все равно, наверное. — Нет-нет-нет, — Яо запротестовал. — Я бы на весь твой Шанхай орал, что мой рот создан природой исключительно для твоего члена. Со слайдами! — Яо! — Лань Сичень почувствовал, что краснеет. И не только это. Теперь Яо рассмеялся. Разве может быть смех чудеснее? — О, как легко тебя смутить, и как мне чертовски это нравится. — Ну, меня и… завести нетрудно… особенно если ты говоришь… «Этот чикагский мальчик» задумчиво подпер голову рукой; второй он медленно провел по шее, коснулся ключицы, видневшейся в вырезе одежды, оттянул ворот свитшота, демонстрируя нижний слой. — Я в твоей футболке. Я в ней спал. Хочу, чтобы перемешались запахи наших тел. Хочу, чтобы ты… чтобы ты обнимал меня сейчас хотя бы так. А… мне кажется, это звучит несексуально, да? Но я скучаю. Я хочу, чтобы ты знал, как я по тебе скучаю и как я каждую секунду о тебе думаю. Смотри, — он стащил с себя свитшот, взлохматив волосы. — Пока не сошли эти синяки, я вижу, где ты целовал меня. — Сними и ее, — поспешно сказал Лань Сичнь и удивился тому, что его голос звучит чуть более хрипло. Ну еще бы — от речей агента у него пересохло во рту. Яо кокетливо протянул: — О, а я тебя об этом просил-просил… — Это больше не проблема, — ювелир быстро стянул линялую голубую футболку, в которой собирался спать; впрочем, его радовало, что в кадре видны лишь плечи, тогда как Мэн Яо постепенно отодвигался от камеры все дальше. — Опа, мы вышли на новую стадию отношений! — Ну, не смейся надо мной! — Я не смеюсь. Я рад. Черт… знаешь, когда я тебя увидел, я только и думал, что о твоей шее и твоих пальцах. Немного пуритански, да? Вернее, не только, но… это же то, что на поверхности, правда? Твои пальцы на моих губах — что мне мешало бы облизать каждый из них? — но лизнул он, конечно, свои, и Сиченя чуть не хватил инфаркт от одного вида этого узкого лисьего язычка. — Твои пальцы на моей шее… на груди… на бёдрах… кстати, кста-а-а-ати, а когда ты мне на внутренней поверхности бедра оставил след зубов, а? — Ох, прости, это больно? — Ничуть. Это прекрасно. Показать? — Показать… Яо улыбнулся, встал, сдвинул ноутбук и сел на стол так, чтобы явить миру синяк на бедре. Синяк был не виден, зато оказалось, что на Мэн Яо только футболка и белье с каноничной надписью Calvin Klein на широкой резинке. Футболка полетела в сторону. Сиченя — не впервые — восхитила его физическая форма. В просторной одежде этого не поймешь — впрочем, выдает манера двигаться, быстро, живо и упруго; а во время секса не до разглядываний. Во время секса Лань Сичень сохранял связь с реальностью еще хуже, чем обычно, теряя остатки концентрации. Но на фото и теперь он видел в Яо то, что обыкновенно упускал, очарованный изысканностью, очарованием и хрупкостью его долгоиграющей юности — его силу. Яо тем временем подумал-подумал, сидя на столе, наклонился к камере и лукаво спросил: — Скажи, что ты сделал бы со мной? Прямо сейчас. — Обнимал бы тебя. — И всё? — Нет, я… я бы тебя поцеловал… много раз… всюду… — Ты мечтаешь только о поцелуях или о чем-то ещё? — настаивал Мэн Яо. — Я… я всегда… то есть я представляю нас, но… неконкретно… — Представь сейчас, — потребовал Яо, ненавязчиво поглаживая себя по груди и шее. — Давай… — Хочу поцеловать твои колени. — Колени?.. Лань Сичень, все еще зачарованный его телом легкоатлета, пустился в объяснения: — Да, я никогда не думал об этом, пока не увидел те фотографии, но… у тебя такие красивые ноги, я имею в виду… сама структура костей и мышц… и… икроножные, квард… квадр… — Структура?.. — вновь удивленно переспросил Яо. — Черт, я не умею говорить такие вещи. Ты такой… ты весь… ты весь состоишь из… — Красивых структур? — Из красивых структур. — А что ты чувствовал, когда увидел эти фото? Я старался. «Я чувствовал желание убить Цзян Чэна прямо в своей квартире, задушить насмерть, расчленить и выкинуть к речным гулям в Хуанпу». — Ты… ох, А-Яо, я никогда не думал, что это будет для меня. Что это когда-нибудь будет для меня. — Ты возбужден? — Да, — прошептал Лань Сичень. И уже давно. В общем-то, с того момента, как Яо сбросил оранжевый свитшот, волосы его, и без того небрежно уложенные, растрепались, а воротник футболки, великоватой ему, сдвинулся чуть в сторону. — О, — Яо криво усмехнулся; глаза у него горели. — Тогда я хочу это видеть. Ты понимаешь, о чем я? «Ты и вся китайская разведка» «Ты и вся китайская разведка» «Ты и вся…» — Нет, — ювелир внезапно для самого себя осознал весь ужас ситуации; будто не желая этого признавать, порывисто закрыл лицо руками. — Нет и… и… Яо, все, давай. закончим. Но дело было даже не в том, что он не хотел мелькать обнаженным перед камерами, да еще и в таком… уязвимом состоянии. Лань Сичень думал, что вытерпит, думал, что отвлечется, но каждую секунду его ранила иллюзия близости, и теперь это достигло степени НЕВЫНОСИМОСТИ. О, он знал, что сделал бы с Яо!.. Только вслух выговорить не мог. Как бы он целовал эти губы, не отрываясь, до кровоточащих трещин; как бы он впивался укусами в эту шею, в эти ключицы, в эти плечи, словно стремясь врасти в них… Как бы он прижимал к себе это тонкое, гибкое, сильное тело, созданное дарить и брать любовь. И как бы он отдавался Яо целиком, весь, падая в его тепло и сияние безоглядно. И все же — гребаная китайская разведка!.. Лань Сичень плохо соображал после всего, что с ним произошло за последнее время; и теперь его опалило жутью от мысли, что… что этого восхитительного, нежного, страстного юношу — в конце концов, у них действительно есть разница в возрасте! — видит обнаженным не только он. Да, верно, Яо легко относится к наготе, да, он не скрывает их отношений и да, он свободен в вопросах сексуальности, но ТА ли это аудитория, для которой он раскрылся бы без страха и отвращения?.. Достаточно ли думать — пусть завидуют, сволочи? Ведь это не только ЕГО «что-то дистанционное». — Что случилось? — обеспокоенно спросил Яо, моментально посерьезнев. — Милый, что… прости, прости, я не подумал о твоих границах, конечно, не нужно делать то, что тебе некомфортно, я не должен был… ну что ж я вечно все порчу!.. Лань Сичень не мог вести себя так, будто не случилось ничего. Как бы ни старался выключить из своей реальности сюрреалистическую картину, в которой оказался заложником супруги — пусть и понарошку — не мог. Это произошло в его доме. Это произошло с ним. Из-за него. Для него. И это было реальнее, чем мелькающие на экране фрагменты обольстительного тела Мэн Яо, потому что на столе и на полу переговорной лежали осколки люстры. ЗДЕСЬ произошло нечто, чего даже Лань Сичень не мог принять как часть своей безумной биографии. ЗДЕСЬ была прослушка, слежка, тотальный контроль, черная униформа, военные тайны, черт знает что. А Яо, смысл его жизни, был НЕ ЗДЕСЬ. — Хватит и… пока больше не будем, пожалуйста… А-Яо, я так не могу, я не могу смотреть на тебя, когда невозможно к тебе прикоснуться. — Ты что… ты плачешь? Я тебя расстроил? — Яо паниковал. — Прости меня, я хотел… я просто хотел… — Нет, — Лань Сичень взял себя в руки; видеть Яо напуганным смерти подобно. — Я понимаю, я сам планировал это попробовать. Это же я начал, почему ты извиняешься? Это я должен извиняться, я опять завел какую-то… игру, в которой сам и проиграл. Ну, я слабый человек, я к этому пока не готов. Я схожу с ума от того, что мы в разлуке. Как-то я плохо понимаю эту вашу… цифровизацию. Мне нужно прикасаться к тебе. Мне это жизненно необходимо. — Когда ты вернешься? — Скоро, я обещаю. — Я буду ждать. И мои колени будут ждать твоих поцелуев. Я… весь я буду ждать. Лань Сичень понимал, что такое одиночество. Но впервые в жизни он испытывал его настолько болезненно и остро, будто бы потерпевший кораблекрушение, которого безжалостные волны уносят все дальше от берега. «Это кончится, это кончится, завтра же это кончится», — напоминал себе Лань Сичень, но утешения не находил. Они сбивчиво попрощались. Яо тут же настрочил ему кучу взволнованных сообщений, на которые Лань Сичень ответил коротким «люблю тебя». Обреченно дал выход своему возбуждению, использовав затем последнюю салфетку из валявшейся в комнате упаковки. Посмеялся над собой — мол, как подросток. Оделся снова. Но этот чудовищный, невыносимый, невероятный день закончился его оргазмом и… И он чувствовал себя омерзительно. А он точно выкурил ВСЕ сигареты из той пачки?.. Яо, распереживавшись, решил его добить. Конечно, не пуля от жены, так обеспокоенный агент… ах, черт! Обеспокоенный любимый. «Это звучит по-идиотски, но я бы сейчас лизнул кончик твоего носа» «Носа?» «Да, просто я нахожу очень нежными такие странные вещи. Я хочу тебя утешить, я хочу загладить свою вину, я же сделал что-то неправильное? Скажи мне. Не нужно меня беречь!» Лань Сичень отложил телефон, чтобы сформулировать ответ. Как он мог бы рассказать этому человеку правду? Бедный маленький лисенок, подумал он, моё прекрасное чикагское солнце, я не позволю себе втянуть и тебя в этот кошмар. «Милый, ну что ты, ты не можешь сделать ничего неправильного. Это я дурак, вечно на нервах».

***

В дверь комнаты постучали. Лань Сичень крикнул, что открыто, и генерал Лань, все еще при параде — в белом — возник на пороге с грозным видом. — Какого черта ты куришь в доме? Ювелир беззаботно пожал плечами. Он сидел на подоконнике, у открытого окна, чтобы запах дыма не оставался в комнате. — Нашёл заначку под половицей, не удержался. — Случайно нашёл? Под половицей? — Она у меня тут с пятнадцати лет. Генерал Лань почему-то рассмеялся и протянул руку с требовательным жестом. — Делись, контрабандист. Он щелкнул зажигалкой — той, что Лань Сичень привез из Благовещенска — и прикурил в такой изысканной манере, что племянник в очередной раз подумал: «Вряд ли с годами я заработаю хоть толику этого непринужденного шика». Заработает он разве что артрит всего Сиченя или что-нибудь в этом духе. Все-таки другое поколение — не позволяли себе распускаться. Лань Сичень ждал воспитательных бесед, разговоров, вопросов. Но они лишь молча стояли у открытого окна, думая каждый о своем. От влажного воздуха было зябко и тревожно. Докурив, генерал Лань пожелал ему спокойной ночи и ушел.

***

Прежде, чем рухнуть в неспокойный, сбивчивый, полный бессвязных кошмаров сон, Лань Сичень множество раз сказал себе: «Завтра я соберу вещи, куплю билет в один конец и сбегу из этого дурдома».

***

— Сичень, сядь нормально! — Да, дядя, — сидел он, подвернув под себя ногу, и выпрямляться из этой позы не собирался. — Я с кем разговариваю? — Со мной, — он задумчиво листал очередные фотографии из очередной мастерской по переработке металла, присланные Майлберри Ливсом. — Судя по тому, что здесь никого больше нет. — Ты видел новую люстру в переговорной? — Видел, некрасиво. — Мне тоже не нравится, — признался Лань Цижень с явным облегчением. Лань Сичень поднял на него глаза: — А почему она там висит?! — Ну, как решила Цзыюань… — генерал пожал плечами. — Что я могу сделать?.. Похоже, эта женщина собиралась и дальше распоряжаться в их доме, не имея на это никаких законных оснований. До чего же странные у них отношения. И эти люди еще осуждают его ориентацию!..

***

После завтрака, состоявшего из чашки кофе (несмотря на дядины закатывания глаз и колкие замечания), Лань Сиченю захотелось прогуляться, освежить мысли — выйти в сад. Оставить позади тот ад, который произошел накануне. Ничего не сделать. Ничего. От него ничего не зависит. Если повторять это много-много раз, ложь станет правдой. Сегодня вечером он отработает свою каторгу и как можно скорее свалит обратно в Чикаго, налаживать связи с местными производствами, раздавать интервью и переплетаться с Яо телами, мыслями и планами на будущее. Жить нормальной, НОРМАЛЬНОЙ жизнью, о которой он мечтал. Тяжкий холод пистолетного дула у виска, люди в черной одежде и с нашивками в виде молний (теперь он, пожалуй, будет вздрагивать при виде толпы в униформе), ужас в глазах Янли, дикая смесь кортизола, адреналина и адской вины — все будет уже не про него. Ему здесь не место. Отсюда нужно бежать — ему теперь есть, куда. Погода была в самый раз для пальто. Лань Сичень провел ночь, накрывшись им, но ругая себя за сентиментальность. Впрочем, он теперь точно знал, что Яо спит в его футболке. Это грело сильнее, чем любая теплая одежда — будто между ними протянулась алая нить через моря и континенты. Всякий раз, когда ювелир гостил в резиденции, он бесил дядю своим подходом к одежде — в том же, в чем болтался в доме, он и выходил прогуляться, а в уличных кедах беспечно прохаживался по коврам. Лань Сичень даже на выход не одевался так нарядно и аккуратно, как Лань Цижень в минуты отдыха. Он всегда очень гордился тем, что его дядя и в зрелые годы — воплощение элегантности. Вот чего еще нужно Паучихе, скажите на милость, чего она замуж-то за него не вышла за столько лет вдовства?! Впрочем, оно и к лучшему — меньше поводов ее видеть. Лань Сичень в своей нигилистской манере привычно натянул какой-то растянутый свитер в катышках на футболку, нашел в шкафу драные джинсы — на смену спортивным штанам, в которых бродил с утра. Все равно он успеет съездить домой переодеться. Забрал волосы в хвост, накинул любимое пальто, в котором собирался ходить всю оставшуюся жизнь в любое время года… И в таком виде сбежал вниз по ступеням в твердом намерении СОЗЕРЦАТЬ природу, чтобы привести свои чувства в порядок. На выходе он столкнулся с каким-то стариком в черно-клетчатых лохмотьях и шляпе. С минуту они смотрели друг на друга, оба не веря своим глазам, пусть и знали о грядущей встрече. Картина со стороны, пожалуй, выходила нелепейшая. Но… разве уже… он же должен был приехать вечером… — Я просил тебя никогда не носить этот цвет. — Папа, — выдохнул наконец Лань Сичень и увернулся от протянутых к нему костлявых рук.