Пластиковые пионы

Чендлер выгнал Лань Сиченя в город с аргументом, что у него сверхсекретные дистанционные переговоры. Уверения в духе «я не буду подслушивать» и «ну я уйду на нижние этажи» его не устроили, поэтому ювелир с утра пораньше, в том же, в чем спал, и в неизменных убитых кроссовках, сидел в полупустом кафе и грыз трубочку, через которую время от времени цедил латте без сахара. Для того, чтобы позвонить Яо по видеосвязи, ему потребовалось пересесть три раза — свет из окна придавал ему хоть немного жизнеспособный вид. Персонал смотрел на него с сочувствием. — Тебе пришли деньги? — спросил Яо без приветствия и не глядя на экран. Он был еще в офисе, уставший и чем-то расстроенный. В желтой рубашке, заколотой булавкой у ворота; по плечу его мела моносерьга-цепочка, то ли новая, то ли просто не замеченная Лань Сиченем в те часы, которые они провели вместе в квартире Яо. В Чикаго было жарко; и даже кожа Яо, сама по себе довольно сухая, теперь приобрела мягкий блеск, от которого косметическая индустрия призывает избавляться, как и от любых нормальных физиологических проявлений живых организмов. Но Лань Сиченю и это казалось ангельским сиянием, не меньше. Впрочем, ювелира кольнула в сердце его усталость. Ему вдруг стало стыдно за то, что Яо много работает, пока он, бездельник, прохлаждается на антикварном диване в резиденции Юй. Еще и прожег сигаретой обивку; если Паучиха явится до того, как найдут специалистов по реставрации и приведут историческую ценность в порядок при соблюдении условий строгой секретности, им с Чендлером конец. Пять лет непрерывного расстрела на месте. Надо бросать курить, но… потом. Флеш тоже ему прогрыз дыру в мозгах своими нравоучениями насчет плохой генетики и отцовских метастазов; мог бы не напоминать — от одной мысли об отце хотелось выкурить две пачки. «Почему я так хочу одобрения от человека, которого ненавижу? — спрашивал себя Лань Сичень. — Я же был прав; почему мне так нужно в нем ошибаться?». «Потому что я не хочу быть сыном такого человека, и не хочу никакую «отцовскую генетику», черт возьми, но другого отца у меня нет», — отвечал он почему-то с поучительными интонациями своего нанкинского психотерапевта. Может, записаться на еще один прием, пока не вернулся в Чикаго? И все же он хотел не в Чикаго, тихонько целовать Яо в макушку после тяжелого рабочего дня; он хотел лечь на пороге Дома Отшельника и лежать там до тех пор, пока его отношения с отцом чудесным образом не исправятся. Пока оба они чудесным образом не исправятся. И ему было стыдно за то, что он хочет не в Чикаго. — Да, но меня пугает эта сумма, — ответил он на вопрос Яо. — Вы продали все скопом? Я пока ничего нового не сделал. Черная брошь не дает мне покоя, но и доделать я ее не могу. — Мы продали кольцо, — сказал Яо таким тоном, как будто Мэн Ши пустила с молотка его собственную душу. — Кольцо, которое я… — Да. Так вот в чем дело. То самое кольцо. — А-Яо, это же просто кольцо, просто кусок пластика. — Очень дорогой кусок пластика. Если можешь, накрути реплик попроще. Модель пользуется популярностью, можно позволить себе пасть до технического повтора. Но мне почему-то очень грустно, — Яо закончил возиться в бумажках и наконец-то мельком взглянул на экран. — Оно было… как будто бы для меня. «Оно было для тебя, — подумал Лань Сичень, — но ты не должен был этого знать». Не говорить же, что приехал в Чикаго к незнакомому мужчине… обставив все так, будто намерен сделать предложение. Полное безумие. Яо вообще многое не стоит знать, как бы ни хотелось быть откровенным. Лань Сичень чувствовал себя канатоходцем в необходимости держать баланс — не лгать, не говорить всей правды. — Я сделаю для тебя что-то другое, — осторожно сказал он. — То, что ты сможешь носить постоянно. — Хочешь, чтобы я носил что-то твое… постоянно? — Не только футболку. Яо наконец сконцентрировался на нем и Сичень запоздало подумал, что теплый свет из окна плохо компенсирует его измочаленный вид. К тому же стоило хотя бы причесаться. — Ой, ты как? — охнул Яо. — Ты хотя бы спишь? — Конечно. У меня свежий рецепт на снотворное. — Мне тебя очень срочно нужно обнять, — теперь Яо говорил сочувственно, а это было ЕЩЕ ХУЖЕ. — Не… в сексуальном значении, — тут Лань Сичень почти обиделся, потому что уже немного привык вызывать влечение и не собирался менять его на жалость. — Просто тебя обнять. Почувствовать, что между нами есть только слои ткани. Черт, я… Слушай, господин мой и повелитель Лань, я веду себя крайне непрофессионально и я знал, что так будет, что я не смогу оставаться в рамках… — Что ты предлагаешь? — Ох, я не предлагаю, я жалуюсь. Делюсь чувствами. Ты, помнится, хотел, чтобы я с тобой был открыт. — Очень хотел и хочу, А-Яо. — Я понимаю, что это все ерунда на фоне того, что у тебя происходит, но мне иногда хочется ныть не специалистам за мои деньги, а кому-то близкому. Но мы еще и работаем вместе, и это все равно как-то непрофессионально. — Для меня ты самый лучший агент, — очень неубедительно сказал Лань Сичень. С убедительностью у него в последнее время не складывалось. — Да-а-а, а я вот брошу жаловаться — так буду все время отвлекаться на то, какие у тебя сексуальные ключицы. И мы больше ничего не продадим… Лань Сичень с чувством облегчения поправил мятую футболку. Разговор все-таки повернул в сторону флирта, хотя и немного… выстраданно. — Я буду на созвонах исключительно в водолазке, — ответил он, переходя на английский, чтобы не смущать присутствующих в кафе. Вряд ли они, конечно, слушали. — Совсем меня уморишь! Лучше тебя в водолазке можешь быть только ты без водолазки! — Яо рассмеялся. — Я скучаю, милый. — Я… тоже. — Я все понимаю, я… не знаю, чем мне тебя поддержать, но… но просто знай, что твои руки на моих бедрах — это лучшее, что было в моей жизни. — Не считая моего члена у тебя во рту? — прошептал Лань Сичень так, чтобы слышал только Яо. И… вовсе даже не вся китайская разведка. Чендлер сказал, что прослушка отменена по его приказу. Правда, ювелир не знал, что командир Цзян время от времени лично подслушивает их разговоры. Под дверью. Так надежнее. На сей раз их взаимное мурлыканье обошлось без его длинных ушей лишь потому, что происходило не в резиденции. — Ах ты!.. У меня всяких пошлостей нахватался, да? — Извини. — Это лучшее во всех моих перерождениях, если на секунду представить, что это возможно. — Ну, я абсолютный материалист, — строго сказал Сичень, — но, разумеется, если на секунду представить, что это возможно — во всех перерождениях ты ВЕСЬ был лучшим, что у меня происходило в жизни. — Блин! На фоне твоих признаний мои звучат как солдафонство какое-то. — Яо, если ты уже не занят… опиши идеальное свидание. — У нас с тобой было идеальное свидание! — У нас было то, что предложил я. Опиши то, которое ты хотел бы. Я… мне кажется, никогда и ни о чем тебя не спрашивал. Это неправильно, я… Так, я не спрашивал тебя о том, что тебе нравится, потому что не был уверен, что я могу это реализовать, потому что у меня не было… у меня не было отношений. Серьезных отношений. Вернее, были, но это… не то, где можно получить… опыт… заботы о партнере и… Я сейчас немного не в форме, но я соберусь с силами и… — Лань-гэгэ, ты не обязан обо мне заботиться и реализовывать мои желания. Ювелиру хотелось еще с ним поболтать. Дождаться тех самых командных интонаций, лисьей ухмылки, дурашливого настроения, которые были ТОЛЬКО для него. Но Лань Сичень чувствовал, что разговор у них не клеится, несмотря на отчаянные попытки с обеих сторон. Яо был расстроен, он — растерян, и оба они усиленно делали вид, что все в порядке, повторяя штампованные правильные фразы. И каждая такая фраза была нелепой. Каждое слово — неуместным. Однако он буквально жаждал сейчас говорить с Яо — о чем угодно, только не о своем реальном состоянии и настроении. Просто говорить с ним. Держать связь. — Обязан! А то мы играем в одни ворота. Я же говорил, что сделаю для тебя что угодно!.. — «только вот не сейчас, когда я представляю собой какое-то невнятное дерьмо», добавил он внутренне. — Ты так… бережен и… так меня поддерживаешь, а я… — А ты просто есть. Милый, достаточно. Этого достаточно. Ты… — Яо запнулся; в его голосе появились какие-то надломленные нотки. — Идеальное свидание? Все, что может быть рядом с тобой. Я понимаю, что в твоей семье… нужно было быть хорошим, чтобы тебя любили. Не спорь, я такое… видел. Я буду любить тебя каким угодно. И… это меньшее, что я могу для тебя сделать. Я… деловой человек, Лань Сичень. Я не бросаюсь словами, я не даю пустых обещаний. Но… ладно, если ты хочешь послушать… Итак! Накануне нашего идеального свидания у нас был бы великолепный секс. Я бы долго… — Яо, свидание!.. — напомнил ювелир. — Я вообще-то в кафе, я не могу тут… — А! Ладно, — Яо улыбнулся, и Сиченю стало спокойнее; странно дрогнувший голос его напугал. — Потом мы бы проснулись вместе, ты бы со мной позавтракал… я намерен кормить тебя с рук всякий раз, когда ты согласен разделить со мной трапезу! Будет тебе мотивация питаться по режиму. — Опять режим!.. — Прости, — очень серьезным тоном сказал Яо, но тут же адресовал ему новую улыбку. — Тогда не будем по режиму. Мы ведь ходили в книжный. Я хочу с тобой в музей. Мы будем смотреть на древние египетские подвески со скарабеями, и ты придумаешь что-нибудь новое, а я буду шутки ради прикидывать, как бы продавал серьги, которые носил условный Тутанхамон. Но на самом деле я буду смотреть на отражения в витринах, ты же знаешь, как круто мы выглядим вместе. Потом пойдем в кинотеатр на самый дурацкий фильм, который никто из нас не стал бы смотреть по доброй воле, ты будешь шепотом делать нудные замечания. А я… сходить с ума оттого, что ты почти касаешься губами моего уха, что мы соприкасаемся плечами и, клянусь, я затащу тебя куда-нибудь с самыми порочными намерениями, потому что, пойми меня правильно, я пока не могу думать только о романтике, когда ты рядом. Вот будет мне сто лет, эректильная дисфункция, все дела… тогда я от тебя и отстану. — Еще чего, — фыркнул Лань Сичень. — Ты уж как-нибудь постарайся дотянуть до ста пятидесяти… — Да я бы даже с того света… Тьфу! Что-то я от Мо заразился странными идеями. Но ты смеешься, — Мэн Яо подпер щеку ладонью, откровенно любуясь Лань Сиченем даже в с полным беспорядком на голове и в растянутой линялой футболке. — Я хочу тебя смешить. Грусти со мной, смейся со мной… просто будь. Я не знаю, что еще сказать. — Знаешь, — подсказал ювелир. — Точно! Я люблю тебя. Тут в кафе завалилась толпа очень юных девушек, галдящих на все лады, и разговор пришлось прервать.

***

— Чего ты по полу ползаешь? У тебя давление упало? Я как раз нам кофе сварил. Лань Сичень прекратил попытки вытащить сбежавшую бусину. Он не дотягивался рукой и не попадал по ней, злодейке, линейкой — а больше ничего, что могло бы помочь, у него не было. Бусину он вырезал сам и потратил на нее всю ночь. Чендлер какое-то время наблюдал за ним с интересных ракурсов прежде, чем подать голос. — У меня деталь укатилась под шкаф, — объяснил ювелир, глядя на командира Цзяна с пола. Тот перед варкой кофе побывал на тренировке, а потом в душе, как-то миновав этап «одеться полностью» — в конце концов, он у себя дома, а кондиционеры не справляются с нахлынувшей жарой. Да и, черт возьми, надо намекнуть Белоснежке, что у него буквально под носом ходит та самая грудь, куда можно склонить уставшую голову — выбор между этой роскошью и цыплячьими ребрами чикагского галериста должен быть очевиден. Раз уж больше нет законных оснований держать Яо на мушке (и при острой необходимости прострелить тонюсенькие стенки этой черепушки), можно пойти другим путем… Больше ни на что Флеш пока намекать не собирался, так что на нем были спортивные шорты. Чем меньше на нем было одежды, тем меньше он напоминал командира «Красных пауков» и тем больше — какого-то бандита из портового города. — Ну-ка пусти меня, у меня руки длиннее. — У меня длиннее! — возмутился Лань Сичень, который, конечно, был одного роста с Чендлером, но пропорционально в длине конечностей действительно его превосходил. — Что-то мы с тобой не тем меряемся… — проворчал командир Цзян и обнаружил, улегшись на пол, что его крепкая рука, в отличие от тонкой ланьской, просто под шкаф не пролезает. — А блин, не достать! Давай передвинем. Лань Сичень с сомнением посмотрел на шкаф из лакированного дерева. Вещей в шкафу было немного — только то, что он сам привез из Шанхая, и украденный у Чендлера свитер. Однако вдвоем, даже учитывая физическую подготовку командира Цзяна, двигали они его с трудом. К тому же, оказалось, что антикварные шкафы время от времени требуют починки — при первой же попытке его подвинуть перекосило дверцу и сместился, намертво застряв, нижний ящик. — А он, тварь, тяжелый! — процедил Лань Сичень, прикидывая, будет ли у него смещение позвонков от таких нагрузок. Это, знаете ли, не Мэн Яо на подоконник забрасывать… — Так перед войной делали, чтоб, стало быть… оборону держать… да что ты делаешь, зараза! — Чендлер едва успел отскочить, потому что Сичень неожиданно отпустил нижнюю часть шкафа и чуть не отдавил им командирскую ногу. — Ну у меня столько сил нет! — Так потому что ты не жрешь ничего! — Да кончится это или нет!.. — Не болтай!.. — командир Цзян приложил максимальное усилие и, оставив на полу длинные царапины, уже в одиночку сдвинул эту черную лакированную катастрофу на несколько сантиметров. — О, вот она! — обрадовался Лань Сичень и поднял с пола бусину. За шкафом, помимо нее, нашлась куриная кость, несколько засохших лепестков, никому не нужный ключ и очень много пыли. — Белоснежка, ты только вот кость в подвеску не переделывай, — взмолился Чендлер. — Ты чего в мусоре залип? Давай обратно подвинем. То, что лежит под шкафом, должно оставаться под шкафом. — Да ты посмотри, — возмутился Лань Сичень, выколупывая из пыли и мотков волос какой-то кусок металла. — Если пройтись наждачкой… — Вставай, — командир Цзян протянул ему руку и заставил подняться. — Пойдем. — Нет, я тут сначала… — Пойдем-пойдем, — Чендлер утащил его с собой на кухню, но это было бесполезно. Лань Сичень убеждал его, что нужно очень срочно продолжить исследование зашкафного пространства и не время отвлекаться на мирское. Оба они не обратили внимания на голоса охраны на выходе, оба прослушали звук раздвигавшихся ворот и хлопнувшей двери. Командир Цзян впервые видел Лань Сиченя в таком воодушевленном настроении — и в ту секунду даже ядерный взрыв над головой не заставил бы его отвести взгляд. Растрепанный, раскрасневшийся и черт знает во что одетый, этот человек в припадке вдохновения был ТАК хорош — и при этом так… трогателен? Беззащитен? Как легко быть с ним сильным — он же совершенно не приспособленный к реальной жизни придурок. — Ладно, вот тебе чашка, иди отсюда, охотник за хламом, — с трудом сдерживая влюбленную улыбку, Чендлер выпроводил друга в зал и запоздало понял, что в доме что-то происходит. — Ой… — Лань Сичень сделал шаг назад и чуть не пролил на себя кофе. — Здравствуйте. — Здравствуй, за-а-а-айчик, — мадам Юй скинула с себя лиловый жакет в руки подоспевшему охраннику. — А что это ты здесь делаешь?