Пластиковые пионы

Сквозь гостиничные шторы утренний свет казался голубоватым, в номере было прохладно, и Чендлер — еще никакой не командир Цзян, а подгулявший накануне студент военной академии — возблагодарил за это всех причастных. Первой его мыслью было — не прилетело ли Белоснежке, явившемуся домой в отчетливо нетрезвом виде, и добрался ли этот придурок до резиденции; второй… впрочем, это была не мысль — а узкая женская спина, падающие на плечи черные волосы, лямки атласной комбинации на плечах. Рядом с ним на постели сидела женщина. Конкретная женщина. Он уже был с ней прежде близок — и в этот раз вновь не понимал, нужно ли испытывать что-то по этому поводу и есть ли в его душе место чувствам к ней. Он протянул руку и аккуратно дотронулся до ее локтя. Она обернулась и улыбнулась ему. — Все в порядке? — спросил Чендлер. — Ага, — Ло Цинъян энергично кивнула. — Но теперь надо вернуть тебя маме. Он обиделся. — Я вообще-то взрослый! И, между прочим, и тогда был взрослым, мне шестнадцать было… чего ты тогда переполошилась… — Ой, взрослый, взрослый, — она потянулась к нему и ущипнула за щеку, в те годы еще вполне соблазнительную для подобных действий. — Вставай давай. Напою тебя кофе и доставлю Паучихе. Она звонила. И… спасибо за эту ночь, команданте. — О, я был хорош? — поинтересовался он. — Я очень старался! Флеш и правда старался. У него было мало опыта, она, как в танце, вела, но — он ответственно целовал, лизал и трогал ее в тех местах, куда она указывала, двигался в том ритме, который задавала она, был исполнителен и послушен, будто не сын легендарной Красной Паучихи, а солдат под присягой — куда прикажут. Он подозревал, что должно быть что-то еще, чтобы женщина осталась по-настоящему довольна, но не знал, что, поэтому теперь волновался — вышло ли, как она хотела. — Молодец, — Ло Цинъян засмеялась. — Я оценила. Он обнаружил себя обнаженным и почему-то захотел, чтобы она отвернулась, хотя Ло Цинъян, злодейка, игриво провела кончиками пальцев по его мускулистой груди, потом по плечу, и он решил не изображать перед ней невинность. Чего уж тут изображать. Пока он одевался, она, искоса поглядывая на его крепкое тренированное тело, как смотрят разве что на свежеиспеченный румяный хлеб или только что зажаренный стейк, набросила поверх своей длинной атласной комбинации пиджак, сунула узкие стопы в эфемерные, буквально пара ремешков, босоножки, и застыла у двери. — А я думал, это ночнушка, — ляпнул Чендлер. — Это модно, — ответила она. — А сплю я голая. Так они спустились в небольшое кафе — опытная женщина, вызывающе стильная, когда не нужно было следовать дресс-коду, и мальчик, пусть с телом мужчины, холеный, сильный, до блеска отшлифованный жадными девичьими и юношескими взглядами, но все равно — еще мальчик. Так думала она, глядя на него, а потом, спустя время, удивлялась, что не успела понять, как этот глупый ребенок превратился в самого опасного человека в КНР. Не второго после госпожи Юй: в Паучихе давно нет ничего человеческого.

***

Резиденция Лань в Шанхае — Дядя Лань, вы… знаете, что обо мне говорят?.. — Я не собираю сплетни, дорогая, — Лань Цижень налил Ло Цинъян чаю. В ее состоянии, конечно, подошел бы коньяк, но он знал, что Мянь-Мянь с недавнего времени не пьет. Вот так и пропадет… культура употребления хорошего алкоголя. У тех аллергия, у этих антидепрессанты, а Ло Цинъян нервно относится к своему здоровью, мол, в таком возрасте нет ничего лучше, чем полный отказ от вредных привычек. Ну в каком «таком» возрасте!.. Она приехала сюда прямо из Нанкина, уставшая после дороги, расстроенная — оттого, чему была свидетельницей. Генерал Лань понимал, что, не будь она сейчас крайне встревожена, ноги бы ее в Шанхае не было, что ей не пришло бы в голову навестить старика без необходимости, но все равно радовался ее присутствию. В отличие от родных племянников, Ло Цинъян, резкая, бойкая, жесткая, не тяготила его своим обществом. И он страшно ей сочувствовал — с тех пор, как увидел худенькой, бедно одетой девочкой, уходившей на кухню и сидевшей под столом, пока мама «встречала гостей». — Да, но… так говорят уже восемнадцать лет. — О твоих отношениях с Цзян Чэном? Так ведь это… — О том, что я командирская подстилка, корейская шлюха, которая… попала на свою нынешнюю должность через постель, — скороговоркой сказала Ло Цинъян. Лань Цижень вздохнул. — Все знают, как много ты сделала для… — Вы скажете — для государства? — Для семьи госпожи Юй. Как и твоя мать. — О, моя мать!.. — она горько рассмеялась. — У нас же целая династия корейских шлюх. — Мянь-Мянь, нехорошо так говорить. — А разве не так, дядя Лань? Уж вам-то… — Я никогда не был клиентом твоей матери, — твердо ответил он. — И я… относился к ней с большой дружеской теплотой. Это была чистая правда. По крайней мере, он считал, что это чистая правда. — Но вы брезговали ею именно поэтому, разве нет? Она… так ждала вас каждый раз. Она мыла чашки до скрипа, запрещала мне к ним прикасаться, если вы должны были зайти на чай. Думала, вы не допиваете, потому что… они грязные, потому что мы живем в нищете, а вы в богатом доме, и для вас мы… мы недостойны даже стоять рядом с вами. Чашки… Для вас, наверное, это было мерзкое дешевое пойло. Но вы всегда были безупречно вежливы, просто пили этот гребаный чай и давились им, лишь бы ее не обидеть. А это обижало ее еще сильнее, потому что ваша доброта была подачкой, милостыней. Она… начинала краситься за три часа до того, как вы придете. То ей казалось, что она выглядит блекло, то — что разрисована, как… та, кем она и была. У нее не было красивых платьев… — Были, — перебил ее генерал Лань, потрясенный болью, с которой Ло Цинъян рассказывала о матери. — Она всегда была прекрасно одета. Я помню такое… лиловое, необычного оттенка, с цветами… — Оно было паучихино, — она грустно улыбнулась. С одеждой у Ло Цинъян отношения сложились особые. И не только со своей.

***

Резиденция Юй в Нанкине, семь лет назад Янли терпеть не могла Мянь-Мянь, хотя и тут без взаимности — доктор Ло относилась к ней с пониманием. Когда удалось найти няню для А-Лина, а сестре — организовать медицинскую помощь, Чендлер выдохнул. Его самого рубило на каждом шагу, как от сильнейшего снотворного — только от нервного напряжения и усталости. С этим ребенком год за два, словно на войне!.. Ло Цинъян, вернувшись в Китай из командировки, где подменяла его, нагрянула с визитом в резиденцию Юй и первые десять минут двигала измотанному и осунувшемуся «команданте» речь о том, что тому стоило бы заботиться о своем душевном и физическом состоянии. — Ой, отстань, ты сама-то как после этих переговоров и перелетов? — О, — Ло Цинъян пригладила волосы; теперь у нее было то, что называется стрижкой «пикси». — Страшно хочу выпить и раздеться. Жара в Иране больше, чем жара, когда ходишь с покрытой головой и усиленной охраной. От охраны особенно душно. — И потрахаться? — лукаво спросил он. Мянь-Мянь удивилась. Секс, конечно, между ними случался не реже, чем консультации по вопросам международного права — спонтанный, но всегда безупречный с технической точки зрения. Чендлер не занимался с ней сексом — он позволял ей заниматься сексом с ним. Это ощущалось. Но ей нравилось: он был единственным ее любовником, безоговорочно одобрявшим любые ее предложения, он принимал все, он делал все, что она хотела. Чаще, правда, предпочитал не делать ничего: доминируй, плыви, куда хочешь, штурвал в твоих руках, в этих водах царит вечный штиль. Но никогда, ни разу за все эти годы, он не проявлял инициативы — только соглашался. Он всегда соглашался. Она знала, что он спит с другими, что постель его — проходной двор, и от обеих Корей до Карелии можно встретить его случайных любовников и любовниц, всех, кто соблазнился его военной выправкой, мускулистым торсом под футболкой, крепкой шеей, сильными руками — любыми участками тела и всем Чендлером целиком. Она не ревновала — он хорош, и он может себе позволить спать с кем угодно, потому что у него есть власть, а те, у кого есть власть — превыше пересудов и осуждения. Но ей хотелось думать иногда, что есть в их отношениях что-то особенное. Однако она была корейской шлюхой, а он командиром, который имеет право. Теперь она думала, может — СМОЖЕТ? — и хочет ли ему отказать. — Ты выглядишь ужасно уставшим, — сказала Ло Цинъян наконец. — Чего это тебя потянуло на приключения? — Нет, нет, — он осторожно коснулся ее колена под черным сарафаном в мелкий белый цветочек. — Это я тебя спрашиваю. Если хочешь — я не против. — Ой, команданте, ты меня не трахаешь, ты мне даешь, — хмыкнула она. Вся ее дерзость проистекала из страха перед этой семьей, перед автоматчиками по периметру и тотальной слежкой, но Чендлер вряд ли это понимал — он ценил ее прямоту. — Так бери, — блекло улыбнулся он, теперь уже вежливо поглаживая ее по ноге. — Если не хочешь, пойдем чаю попьем. А, ты хотела выпить… я разграблю материнские запасы ради тебя. — Я хочу, — она резко задрала подол и положила его ладонь себе на внутреннюю сторону бедра. — Я… Командир Цзян, позвольте обратиться! В целях повышения эффективности… международной деятельности «Красных пауков»… прошу довести меня до оргазма в ближайшее время. И у меня есть презервативы, то есть, кхм… операция полностью обеспечена ресурсами! — Ну где ты этого нахваталась, а, — Чендлер притянул ее к себе, посадил на колени и бережно погладил длинную шею, которую так однозначно подчеркивала новая стрижка. — Красиво, мне нравится твой нынешний стиль. Только у тебя нитка на платье торчит. — Да и ладно. — И правда, — он стащил через голову футболку, и она с готовностью прильнула к его роскошному торсу. — Ты сверху, если что. — Я не сомневалась. Она соскочила с его колен, метнулась к сумочке за презервативами, затем толкнула его на диван, сама быстро сбросила с себя белье, стянула с него штаны — он покорно приподнял бедра, чтобы она могла сделать все, что сочтет нужным. Прежде, чем войти, еще не будучи достаточно для этого возбужденным, он ласкал ее руками под черно-белым подолом, и, по правде говоря, она оседлала «команданте», уже балансируя на грани оргазма. Он гладил ее грудь через одежду, и ткань, не самая приятная на ощупь, вдобавок к его пальцам терлась о соски; Мянь-Мянь нравилось, как разные по фактуре материалы добавляют тактильных ощущений — а командиру Цзяну было плевать, трахаться обнаженным, полуобнаженным или в латексе с головы до ног. Да хоть в скафандре! Едва Ло Цинъян успела привести себя в порядок, а Чендлер еще соображал, куда он забросил футболку в спешке, без объявления войны явилась Янли, как она частенько это делала — и, вероятно, несколько минут она наблюдала за их развлечениями. Командир Цзян не понимал, на кой черт вламываться каждый раз, когда у него «переговоры личного характера» (не просто без галстуков, но и без трусов), с каким-нибудь идиотским вопросом. Мянь-Мянь понимала. — Как твое здоровье? — спросила она после приветствия. — Ага… — рассеянно протянула Янли, — даже любовницы моего брата так заботливы… а где, мать его, человек, который должен быть рядом со мной? — В п… — Чендлер запнулся. — В Шанхае твой человек. Ну подожди ты немного, приди в себя, тогда уже… Янли уничижительно посмотрела на него и ушла. Командир Цзян покрутил пальцем у виска ей вслед и кинул виноватый взгляд на Ло Цинъян. — Не надо так, — сказала она. — У твоей сестры тяжелый период. Знаешь… я не представляю, каково это пережить. — Я-то представляю, я тут все время был, — поморщился Чендлер. — Но мне тоже тяжело. — А он не пытался с ней связаться за это время? Не знаешь? — Знаю, не пытался. Ло Цинъян поправила застежку туфли и заметила, что это не очень-то похоже на поведение любящего мужчины. Когда любят — разве не хотят быть ближе любой ценой? Даже вопреки военным тайнам? — А, — командир Цзян махнул рукой. — Я не знаю. Не понимаю я ничего в этом, в любви этой всей. — Тебе еще рано, значит. Он привычно возмутился намеку на разницу в возрасте. Но именно Ло Цинъян, как всегда, очень быстро, незаметно и проездом побывав в резиденции Лань в отсутствие «мальчиков» (так и вышло, что Ванцзи никогда ее не встречал, а Лань Сичень увидел только после роковой встречи с отцом), в разговоре с «дядей Ланем» исподволь посоветовала ему организовать переписку между племянником и Янли. Лань Цижень, правда, считал, что сам дошел до этой мысли. Такой был у Мянь-Мянь талант — мужчины, в тени которых она вела свою игру, считали принятые решения СОБСТВЕННЫМИ и очень гордились своей проницательностью, умом и душевными качествами. Некоторое время, так же наскоками бывая в резиденции Юй и на различных частях тела командира Цзяна, она наблюдала перемены в Янли, в которой трагическая язвительность замещалась какой-то робкой, недоверчивой надеждой. Теперь Ло Цинъян хотя бы не огребала от нее насмешек и тычков — уже за это стоило себя благодарить. А однажды, незадолго до свадьбы Янли с Лань Сиченем, Паучья Принцесса поймала ее у выхода, очень смущенная и какая-то… непривычная. — Слушай, — она поковыряла пол босой ногой. — Ты… хорошо разбираешься во всяких женских штуках. Как мне найти хорошую парикмахерскую в Нанкине? Та, где я осветлялась, закрылась. — Но у твоей матери есть личный парикмахер и вообще целая армия… — Нет! — Янли замахала руками. — Я с мамой этот вопрос обсуждать не буду. — Я найду, хорошо, — Ло Цинъян вдруг кольнуло жалостью. — Что-то еще? — Да, я… еду в Шанхай на встречу с Лань Сиченем. — О, я так рада!.. — Я не рада. Вернее, я волнуюсь. У меня будет с ним сложный разговор и, может быть, даже… — Янли перевела дыхание. — Помоги мне с одеждой. Я хочу хорошо выглядеть. Я знаю, что сейчас похожа черт знает на что. Она не была «похожа черт знает на что», но отросшие корни осветленных прежде волос, сухих и ломких теперь, синяки под глазами и бледность ей ожидаемо не нравились; к тому же Ло Цинъян знала, что Янли подбирает одежду по примерам — в зависимости от того, какое должна производить впечатление. В остальное время она считает приличной одеждой растянутые тренировочные шмотки. У Ланей хороший вкус — слишком хороший для рекомендаций из интернет-журналов. И тут не прокатит гипюр на голое тело и синтетические платья с вырезами до лобка, на которые повелся ее первый муж. Но ведь… — Но ведь если Лань Сичень любит тебя, ему все равно, что на тебе надето. Не целясь, Ло Цинъян попала по больному — по тайным сомнениям Янли в чувствах человека, которого та всю жизнь считала СВОИМ. — Н-ну все равно, людное место, не могу ж я туда в спортивных штанах идти, а то, что я носила в академии, вроде вышло из моды, — Янли помолчала. — Я… нет, слушай, забей. Я понимаю, что у тебя времени нет и все такое. — У меня есть время, — Ло Цинъян доверительно взяла ее за руку, изо всех сил изображая «хорошую подругу». — Я с тобой схожу. И, черт побери, никогда прежде Янли не была одета так хорошо — потому что уж Ло Цинъян знала, как сложно понравиться Ланям, если они в тебе совершенно не заинтересованы.

***

— Мама… так хотела вам понравиться, так хотела выглядеть, как женщины вашего круга, — говорила она генералу, осторожно поворачивая в руках чашку то по часовой, то против часовой стрелки, — что скопила на платье, дорогое, очень дорогое, у меня никогда не было таких дорогих вещей. Я же неловкая, порву, опрокину коктейль или… вот так и случилось. Она примеряла его, подошла ко мне зачем-то, а я опрокинула чернильницу… мама хотела, чтобы я освоила каллиграфию, вы же мне подарили тушь и кисти, помните? Ладно бы кофе… Я думала, она меня убьет, но она просто… она просто плакала до самого утра, а утром у нее была смена… Тогда шел ремонт в резиденции Юй, и Паучиха наняла ее по вашей рекомендации следить за детьми в съемном доме. Она и сейчас работает нянечкой у богатых людей, ей понравилось возиться с паучатами. Может, потому, что со мной она… все упустила. Охрана там стояла по периметру в два ряда, куча техники, прослушка, снайперы в кустах… А госпожа Юй увидела, что у мамы опухшие от слез глаза, и заставила рассказать, что случилось. Какое ей было дело, да? А они… дядя Лань, вы же поэтому с ней и познакомились, верно? Они были и примерно одного телосложения, только мама пониже, и Паучиха отдала ей платье, которое после вторых родов на ней сидело как-то не так, как прежде. С фиолетовыми листьями. И еще какой-то своей одежды. Dior, дядя Лань! Пока она не встретила вас обоих, мы ели-то не каждый день. Но, клянусь, я случайно. Я не собиралась знакомиться с Чендлером, я не знала, кто это. Он мне уже после рассказал. Я была в ужасе! Но вы тогда дали мне совет… — Я думал о том, что будет лучше для тебя, Мянь-Мянь. — Я вас не виню! Вы всегда были к нам так добры!.. Бабушка, конечно, прошла через ад, мне страшно даже думать, каково было… там… в этих… Черт, я скажу как в учебнике истории, иначе я не смогу… на станциях утешения. — В Китае они тоже были, — напомнил Лань Цижень и понял, что не стоило бы. Голос Ло Цинъян дрогнул. — Это и было в Шанхае, вот в этом, черт побери, гребаном… простите, простите, я не должна так говорить, я… я не знаю, как она здесь оказалась. Она никогда не рассказывала, она ничего не рассказывала, но… все же все понимали. Удивительно, что она смогла… родить потом ребенка. Удивительно, что ее не тянуло блевать от каждого мужика на улице после того… Но мама…вляпалась сама. Вот так и получилась у нас династия. У Чендлера шпионская, а у меня… И мама казалась мне такой нелепой, такой глупой с этими ее надеждами, разве может высокопоставленный военный жениться на корейской шлюхе? А теперь я задаю этот вопрос себе. Разве может глава самого опасного разведподразделения в НОАК, которому срать и на НОАК, и на компартию, потому что его дело переживет их всех, разве может такой человек жениться на корейской шлюхе? — Глава «Красных пауков» и на моем племяннике жениться не может, Мянь-Мянь. По крайней мере, пока они граждане КНР. — И ведь я… тоже сама в это вляпалась. Меня-то никто силком не тащил. Но, дядя Лань, мне сорок четыре года, я доктор права, я консультант «Цзыдянь» и замглавы «Красных пауков», и до сих пор каждый охранник, каждая горничная в Нанкине зовет меня «этой корейской шлюхой». У меня китайское имя!.. Я могу быть кем угодно, я… я могу возглавить государство, я могу завоевать мир командиру Цзяну, если он прикажет, но я навсегда буду… этой… корейской… шлюхой. И да! Всухую проигравшей вашему племяннику. Генерал Лань понял, что пришло время осторожно ее приобнять. Но не приобнял. Ему вообще трудно давались прикосновения. Эти дети… он так и не понял, что с ними делать. Хорошо хоть, он не воспитывал Ло Цинъян — только время от времени появлялся в ее жизни. А то его воспитание имеет дурные последствия. — Ты сказала много горьких и страшных слов, моя милая, но не повторяй того, что разносят сплетники. Это не о тебе. Если они видят в тебе то, как они тебя называют, они безнадежно тупы. Сама подумай, если Цзян Чэн сам… ведет очень бурную личную жизнь, почему шлюха — ты? Как женщин можно осуждать за меньшее, в разы меньшее, чем могут позволить себе мужчины? А я… не мог жениться на твоей матери, это правда, но… не потому, что меня не устраивало ее происхождение или прошлое. Мне было бы все равно. Но… сердцу не прикажешь, а я, похоже, оказался преступно слеп к ее стараниям. И я никогда не думал, что был с ней жесток, мне казалось, что я… — Что вы поступаете благородно. — Я не хотел быть как те мужчины, которые пользовались ею за деньги и бесплатно, — произнес он, сам удивленный этой мыслью. — Я не хотел вставать с ними в один ряд. Твоя мать была и, полагаю, остается доброй, заботливой, прекрасной во всех отношениях женщиной, и я никогда не считал ее грязной или недостойной. Но я был молод. Я… стремился возвышаться в своих и чужих глазах. А значит — быть мужчиной, который не покупает женщин. Наверное, в моих отношениях с твоей матерью было очень много самолюбования. Посмотрите, какой я хороший, я даю деньги и ничего не требую взамен. Это у нас семейное, мой старший племянник тоже… вечно боится показать себя не в лучшем свете и, конечно, все только портит. Такой вот ланьский нарциссизм. Хоть младший у меня пошел… сам в себя. А правда-то была проще. Я крутил много романов, но вбил себе в голову, что жениться могу только на особенной женщине, а та, что мне подходила… — Вышла замуж не за вас. — Вот и все. Я бы хотел думать, что не отвергал чувства твоей матери. Но, наверное, я… это и сделал. Прости меня, Мянь-Мянь. — Простите за все, что я вам сейчас наговорила. Она собиралась уходить — потому что раздумала. Нет. Не стоит вмешивать сюда «дядю Ланя». К черту эти манипуляции. Она разберется сама со всем, что видела. Может быть, она… Она же не ошиблась?

***

На Чендлера свалилось столько, что и Мянь-Мянь ощущала себя раздавленной грузом новых обязанностей. Ей нужно было поговорить с ним лично — несколько «пауков», особенно из американской группы, рвались завербоваться в «Цзыдянь», и дело принимало нешуточный оборот. Она приехала в резиденцию утром, свежим и пасмурным, охрана связалась с командиром Цзяном — он был готов ее принять. Она надела фиолетовое платье, в котором почему-то неописуемо напоминала госпожу Юй, а еще — казалась старше и утомленнее, чем была, но оно красиво подчеркивало ее стройную фигуру, драпировка на груди добавляла объема этой самой груди, а разрез открывал точеные ноги — в общем, было, чем порадовать глаз уставшего командира. Но, судя по всему, «глаз уставшего командира» радовал кто-то другой, потому что, разливая кофе, неожиданно счастливый Чендлер обхаживал своего гостя, как новобрачную, разве что с рук не кормил и целоваться не лез. Но, кажется, потому, что очень сдерживался. И, объясняя что-то в духе «ты проваливай, а, у меня секретные переговоры», в шутку встрепал ему волосы. Лань Сичень, не произведший на Мянь-Мянь никакого впечатления при первой очной встрече, да и теперь показавшийся слишком зажатым и отстраненным, незамедлительно назвал Чендлера идиотом. А потом Ло Цинъян не поверила своим глазам. — Ой, не бурчи, — радостно сказал командир Цзян, погладил его по голове и заправил за ухо выбившуюся прядь. Лань Сичень беззлобно от него отмахнулся. Чендлер нежно похлопал его по плечу и все-таки убедил уйти на время. Ло Цинъян не могла точно описать, что почувствовала — то ли ее молнией ударило, то ли шарахнуло плетью, то ли — все одновременно. Но этот жест, этот взгляд… Эта заправленная за ухо прядь волос — и вовсе не случайное, а лишь притворявшееся таким, прикосновение к щеке, к шее… такое — никогда не достававшееся ей. «Они любовники», — подумала Мянь-Мянь и тут же нашла другое слово. Командир Цзян, ничего не понимавший в этих ваших любовях, командир Цзян, отдававшийся всем и каждому, потому что сколько той молодости, командир Цзян, не делавший разницы между красотками из обслуживающего персонала резиденции и полковниками ФСБ, этот странный человек, знавший так много и чувствовавший так мало… Командир Цзян влюблен. И это — ее проблема. *** Генерал Лань не хотел отпускать Ло Цинъян, но и задерживать не собирался. Однако перед дверью пустился в откровения: — Я рад, что ты приезжаешь ко мне просто так. Даже если мы ведем грустные разговоры. Мне тяжело без молодежи в доме… я имею в виду молодежь, которая не носит военную форму. Дети в этом доме, наверное, уже и не заведутся. — Так они сами собой нигде не заводятся. — Ты любишь Чендлера? — вдруг спросил он. — Я… я не знаю. Я привыкла, что… я привыкла быть с ним рядом, — доктор Ло резко вскинула голову; ей тоже стоило сказать все начистоту, терять нечего, кроме гордости. — Я восемнадцать лет провела рядом с ним, за это время, если б я тогда… я бы уже вырастила целого взрослого человека. Но я вместе с ним и Янли вырастила «Красных пауков», и теперь хочу… признания моего… моей роли. Я хочу быть частью семьи, этой семьи, а не клана корейских шлюх. И я хочу ребенка. Я хочу… ребенка В ЭТОЙ семье. Потому что тогда у моего ребенка будет все самое лучшее — бункер с пятью этажами под землей, сад с цветущими абрикосовыми деревьями, элитная школа, блестящее образование, все игрушки, какие он или она захочет, все, что есть у А-Лина, пусть похуже, пусть даже с его плеча!.. Но все, чего у меня не было. Все, чего уже никогда не будет у той девочки, которой вы подарили кисточку и тушь. Он понимающе кивнул. — Я на твоей стороне, детка. И я думаю, ты хочешь, чтобы я поговорил с Сиченем. — Да, я хочу, генерал, — ну вот и все, сработало, он почти принял решение сам. — Я никогда и ни о чем вас не просила за эти годы, но вы единственный человек, к которому он мог бы прислушаться. — О, он прислушивается, говорит «да, дядя» и поступает по-своему. Но, я думаю, что твои опасения излишни. Мой старший не из тех, кто… я думаю, в Нанкине его держит не роман с командиром Цзяном, а совершенно иные обстоятельства. А вот в Чендлере я бы не был так уверен. — Вот об этом я и говорю, — Ло Цинъян сняла с плечиков свой белый жакет; на рукаве красовалось пятно соуса. Умение носить вещи в ее случае сильно уступало умению их выбирать. Но в резиденции Лань… принято оставаться в белом. — Ну, милая, командира Цзяна тебе придется взять на себя, — генерал Лань развел руками. — Я за него не отвечаю. Правда, госпожа Юй в тебе души не чает — ты в нашей коалиции можешь не сомневаться. Будет тебе… будет тебе то, что, по моей вине, не получила твоя мать. Будет тебе высокопоставленный китайский военный и лучшие игрушки мира для твоего ребенка. Только ты его с дедом познакомить не забудь. — С дедом? — Со мной, Мянь-Мянь. Не все решает кровь.