Пластиковые пионы

1.

Во влажном воздухе аромат жасмина растекался удушливо и тревожно. Цзян Фэнмянь сбежал из дома, полного гостей — все «свои», все — при погонах (даже если в костюмах — погоны вещь духовная, а не физическая), все — соратники, товарищи, братья по оружию, жены братьев по оружию… И его жена — главная героиня вечера, в бархатном, бриллиантовом, сияющем, баснословно дорогом. Он закурил. Запах дыма неприятно смешался с цветочным. Цзинь Гуаньшань, тоже в гражданском, явно подвыпивший, вышел из тени деревьев и панибратски подцепил его под локоток. — Ты знаешь, что о тебе говорят в армии? — промурлыкал он. Вот любит же этот стервятник собирать сплетни! — Меня это не волнует, — Цзян Фэнмянь аккуратно отвел его узкую ладонь. Гуаньшань пригладил свои щегольские усы. Он всегда выглядел как сутенер зачеркнуто герой-любовник из старого западного кино. Невысокий, тощий, вертлявый, с хищной лисьей ухмылкой и липким (а вовсе не медовым) взглядом, но — элегантный донельзя. Ему потрясающе шли старомодные костюмы-тройки, а вот развязность его была не из прежних времен и не из нынешних — в любую эпоху находились подлецы и мерзавцы, распускавшие руки с женщинами и ни в грош не ставящие мужчин, какими бы заслугами те ни обладали. — Говорят, что ты женился на лесбухе, чтобы получить статус и влияние, — Цзинь Гуаньшаня совершенно не интересовал его отказ. — И ей — прикрытие. Вот у пидоров это называется «борода», а у лесбух? И где он слов таких нахватался. Цзян Фэнмянь прикидывал в уме, стоит ли устраивать драку в такой важный для Цзыюань день. Надо швырнуть в Гуаньшаня перчатку и вызвать на дуэль — уж такое она оценит. Но перчатки у него нет… что швырнуть, галстук? Окурок? Ботинок? Вот итальянским лакированным ботинком хорошо бы припечатать эту мелкую тварь. До брака с Юй Цзыюань он, разумеется, не носил такую обувь. — Друг мой, не всякая женщина, которая тебе не дала — лесбиянка, — дипломатично произнес он. — Да ну, не может такого быть, — Гуаньшань присвистнул. — Против моего обаяния может сработать только то, что кому-то лизать нравится больше, чем… Командир Цзян не выдержал. — Если не прекратишь, я тебе горло перегрызу. — О, ты ж теперь цепной пёсик Паучихи? Госпожа хочет, чтобы ты гавкал? — Госпожа хочет, чтобы я вырывал трахеи любой мрази, которая посмеет запятнать её имя. И наши с ней желания, как всегда, совпадают, — все так же вежливо (потому что невежливым было бы превратить мелкую мордочку Гуаньшаня в кровавое месиво) ответил Цзян Фэнмянь. — Как и желание трахнуть Цансэ Санжэнь? — Ты можешь говорить о чем-то, кроме секса? — Не-а, — Цзинь Гуаньшань ухмыльнулся. — Ты слишком смешно бесишься. Ну, бывай! До моих трахей тебе не дотянуться, коротышка. Слышать «коротышка» от человека меньшего роста было, конечно, совсем уж дико. Командир Цзян какое-то время еще стоял, глядя ему вслед, и размышлял, в какой момент жизни из заговорщиков они превратились в заклятых врагов, и знает ли об этом Юй Цзыюань. Она тоже вышла из дома, и ее высокая, крупная фигура, мягко обрисованная лиловым бархатом, излучала власть и уверенность. Серьги бросали блики на обнаженные плечи. О чем спорить? Цзян Фэнмянь хотел просто припасть к этой неиссякаемой женской силе и остаться так, рыбой-прилипалой, пусть говорят, что хотят — с ней и он ощущал себя немножечко, чуть-чуть, самую малость великим человеком. — Что он опять наплел? — насмешливо спросила Паучиха. — А, — Цзян Фэнмянь махнул рукой. — Рассказывал о своих эротических фантазиях. — Это какой-то сатириазис, прости меня компартия, — фыркнула госпожа Юй и увела его обратно в дом.

2.

— Ты знаешь, что о тебе говорят в армии? — Меня это не волнует, я гражданская, — Ло Цинъян отставила чашку в сторону. Пить кофе в резиденции Юй плохая идея, особенно когда Янли в дурном настроении, а в хорошем она после расставания с Лань Сиченем не бывает. У Мянь-Мянь и прежде были сомнения насчет этих отношений, однако она не подавала виду и не распространялась о своих подозрениях. Теперь, когда случилась катастрофа, она радовалась, что вовремя прикусила язычок — а то сказали бы, что сглазила, или чего похуже. Не знала — не сказала — теперь выражает соболезнования. — О, я тебя посвящу. Вдруг пригодится, — Янли водила пальцем по ободку своей чашки. — Я об этом не просила, госпожа… Лань. Это был превентивный удар — напомнить сестре Чендлера о разрушенном браке. В конце концов, раз уж Принцесса собралась сказать ей гадость, ее ничто не остановит, но и падать, подставляя под ее удары все уязвимые места, не следует. Как-то не получилось у них женской солидарности. — Говорят, что ты попала на свою должность через постель. — Говорят, ты на свою должность просто… родилась. Строго говоря, нас привел туда, где мы есть, один и тот же орган. Янли фыркнула. — Но моя работа заключается в том, чтобы использовать другой орган — например, мозг. — Надеюсь, хотя бы твой мозг в полной мере востребован, — с очень серьезным видом сказала Ло Цинъян. — Было бы жаль тратить такие ресурсы впустую. Янли приподняла бровь и ничего не ответила — вернее, пока она соображала, явился Чендлер и утащил Мянь-Мянь в сад, потому что в резиденции царила жуткая духота, а госпожа Юй наотрез отказывалась устанавливать кондиционеры, мол, нарушают дизайн помещения. А жара нарушала психику всем обитателям дома, но Паучиха, бывая там набегами, как монгольская конница, и закономерно внося хаос, игнорировала это обстоятельство.

3.

Вот и теперь госпожа Юй, обрушив на него водопад претензий, стремительно и жестоко перешла к основной причине своего визита. — Ты знаешь, что о тебе говорят в армии? — рявкнула она на какие-то его робкие оправдания. — Меня это не волнует, — буркнул Чендлер. Он успел напялить на себя футболку, но чувствовал, что задом наперед, поэтому то и дело нервно оттягивал душивший его воротник. Паучиха всплеснула руками. — Чендлер, ты с ума сошел. Ты не можешь оставаться равнодушным к этим разговорчикам в строю. Ты командир, ты обязан их слушать и слышать. Хороший лидер следует за своими бойцами, а не указывает им — а для этого, мой дорогой, нужно вынуть из ушей беруши. Ты хоть понимаешь, ЧТО за слухи ходят о вас с Лань Сиченем? И как я должна была интерпретировать то, что только что увидела?! Чендлер закатил глаза. Ну как это интерпретировать? Они были (частично) одеты, в пыли, с чашкой кофе — да, именно так выглядят люди после горячего секса. Прямо под шкафом, наверное, трахались. — Я ни о чем не знаю. — Говорят, что ты избавился от сестры, чтобы заграбастать её мужика, — со всей своей прямотой сообщила Паучиха. — Это неправда. — Так докажи. — Если я ринусь что-то доказывать, докажу я только свою вину. — А ты не виноват? Командир Цзян, если ты выгнал сестру из песочницы — это не значит, что тебе полагаются ее игрушки. — Я все сделал правильно, — в последние дни это было его мантрой. Гопожа Юй вздохнула с интонацией «эти дети…». — Мальчик мой, так вспомни, зачем ты это сделал. Заканчивай свой медовый месяц. — Он все равно рано или поздно уедет. — Тогда ты потеряешь и его, и репутацию. Промедление смерти подобно. Это ложный путь, Чендлер. — Но это мой путь. Я буду идти по этой кривой дорожке, пока не стемнеет. Он сам не ожидал, что ляпнет такую высокопарную вещь. Ух! Можно прям в цитатник, слова великих людей. Великого Пурпурного Птицееда. В каком-нибудь университете однажды такую табличку повесят. — Это что за подростковый нигилизм?! — госпожа Юй как-то красоты слога не оценила. — Тебе сколько лет? Мы будем говорить, как в веб-новеллах, что ли? Давай, я умею. Подумай, что отнимет у тебя ночь, в которую ты бежишь. И от кого ты в нее убегаешь. — А от кого убегала ты в объятия… общей с папой любовницы? Генерал Юй, не вам меня упрекать! Даже будь Белоснежка моим любовником — разве ты иначе провела молодость?! Чендлер уже взрослым узнал о том, что семья его была, скажем так, своеобразной. Мать говорила о прошлом командире Цзяне: «Он был хорошим солдатом, хорошим отцом и хорошим мужем». Именно в таком порядке. И Чендлер таким его и помнил. Добрый, теплый, бережный, он баловал детей под ворчание госпожи Юй, он смешно целовал ее в щеку, дотягиваясь с трудом, и Цзян Чэн — когда-то давно его звали именно так! — верил, что между родителями царит мир и понимание. Мир и понимание царили, но была еще одна участница отношений, мать Вэй Усяня. Его единокровного брата. Чендлер радовался, что семейная история застала его уже не невинным мальчиком, а человеком, переспавшим без единого проблеска чувства с неимоверным количеством людей, в основном военных, но и гражданских. Он не мог осуждать мать, не мог ненавидеть отца, не мог презирать ту женщину. Но разочарование — его семья перестала быть эталоном — жило в нем где-то внутри. Паучиха тем временем ничуть не смутилась, чуть приподняла подрисованную бровь. — Так я была замужем, мальчик мой. Мы хотя бы сохраняли видимость… приличий. И она была… наша. Она была… верна стране, она была… тоже хорошим солдатом и погибла героически, закрыв собой твоего отца. А Сиченя ненавидит каждый «паук» в каждой стране мира, отмеченной на этом, как ты любишь говорить, глобусе Китая, за то, как он поступил с Янли. И ты на глазах у охраны тащишь его в свою постель, или сам среди ночи идешь в его комнату — в шахматы играть, наверное. Читать Лорку. Нет, «читать Лорку» — это уже какой-то эвфемизм, в этой стране не поймешь уже, что эвфемизм, а что дружба. Но черт возьми, Чендлер, у тебя гражданский в засекреченном бункере, гражданский со связями в США, и его парень — сын предателя родины. Ты не мог вляпаться еще глубже! Нет, впрочем, можешь — с каждым днем, что он проводит здесь, ты все глубже погружаешься в эти топи. Ты не вылезешь, Чендлер, еще немного, и ты не вылезешь, тебя разорвут на кусочки и публично сожрут твои же подчиненные. Заведи себе любовника из армии! У тебя ж их и так было сто штук — никто и слова не сказал! Женись, в конце концов, на Ло Цинъян, как все и хотели! Тебе нужна твердая женская рука. Но если ты продолжишь этот балаган с Лань Сиченем — ты потеряешь «пауков». Приди в сознание, пожалуйста — выгони его. Я все сказала. Она круто развернулась на каблуках и зашагала прочь, к арке, заменявшей дверь. Чендлер стоял, переваривая сказанное ею, и вдруг кинул вслед: — Мама! — Генерал Юй, — отрезала она. Ему вдруг стало так горько, так обидно — от воспоминаний об отце, не успевшем увидеть ни одного его достижения, от мысли о той собаке, которую ему не позволили в детстве завести, оттого, что он остался один на один со своей исполненной мечтой, а она оказалась вовсе не такой радужной. И оттого еще, что дружба его с Лань Сиченем была когда-то порушена, а теперь уже это была не дружба, а черт знает что, тревожное, болезненное, непонятное, и… И никто не мог ему помочь. — Нет! Ты моя мама, — задохнувшись от этой несправедливости, повторил он. — Послушай меня хоть раз! Я никого никогда не любил, я ни с кем не был близок, я считал себя калекой, душевным инвалидом, психопатом, в конце концов. Но я… что-то чувствую к другому человеку… и… порадуйся за меня! Я… снова обрел друга, я снова ощущаю себя живым, почему я должен… — Тебе нельзя. — Что?.. — Чендлер, тебе нельзя что-то чувствовать к Лань Сиченю, — госпожа Юй обернулась через плечо, и голос ее звучал почти человечно. — Мама!.. — Тебе вообще больше ничего нельзя чувствовать. Ты глава «Красных пауков».

4.

— Что нынче говорят в армии? — мрачно спросил Сун Лань. — А то скучища такая… Он лежал, вытянувшись во весь свой впечатляющий рост на узкой кровати. На краю сидела Слепышка и строчила что-то на телефоне. Снег сказал Луне, что она пишет статью «Мужская беременность в яое как метафора женского эмпрауэрмента», но Сяо Синчень попросил не посвящать его в подробности. — А? — Луна поднял глаза от компьютера. — Ну, ты ж главная сплетница… — Да все то же… а, в «Цзыдянь» же кто-то новенький, с позывным Ллос. — Там сейчас много новеньких… — протянул Снег, покачивая ногой. Они и сами попросили о переводе. Это был единственный шанс не остаться работать под началом командира Цзяна и не подставляться при этом. Снег не сомневался, что в «Цзыдянь» прекрасно знают обо всех их темных делишках, и не особенно надеялся на успех. Госпожа Лань своим прощальным выходом много сделала для того, чтобы перевести стрелки на себя и прикрыть их, но он не был так наивен. Аудиозапись событий в резиденции Лань, с которой началась волна сплетен и слухов, способствовала и массовому исходу «пауков» под крыло самой Паучихи — «Цзыдянь» разрастался, но Сун Лань не был уверен, что их репутация устроит госпожу Юй. — Да, но Ллос теперь… а, на ловца и зверь бежит, ты смотри, нам от него сообщение… Блин, не всем нам. Пишут — «Слепышка, выпьешь со мной чаю?» Слепышка уронила телефон. Вид у нее был неожиданно изумленный. — Ч… чт… — прошелестела она. Луна развел руками. — Ну, видимо, приняли твое прошение о переводе. А наши пока нет. Эх, не хотелось бы, конечно, расставаться, но времена нынче такие, что хороший снайпер все еще ценнее хакера. А я-то думал, доживем до культурной, цивилизованной войны, когда пара строчек кода парализуют жизнь целого государства, и вот тогда-то… — …что там написано?! — вдруг взвизгнула А-Цин. Мужчины переглянулись. Откуда такая странная реакция? — «Слепышка, выпьешь со мной чаю». — Это… как… как это… — А-Цин дрожала, будто увидела перед собой летающую тарелку с толпой серых человечков. — Это что-то особенное? Это не про перевод? — Про… напиши, напиши, что я согласна!.. Сун Лань зажал уши. Да чего ж она так орет? — Написал, пишут, меняй позывной. — Что, вот так сразу? Прямо сейчас? Я не могу, это же думать надо!.. — Любой хороший снайпер должен называться «призраком», — упавшим голосом подсказал Сун Лань. — Хорошо, буду Призраком! — И… завтра будет транспорт. — Так быстро?! Но… но разве… а проверки… а все… а… — Милая, это «Цзыдянь», — напомнил Луна. — Им не надо проверять, им не надо с тобой разговаривать, им ничего не надо. Они знают о тебе больше, чем ты сама. Поздравляю, детка. Ты вырвалась из этого бессмысленного круга перерождений. А-Цин мелко моргала. На ее кукольных ресницах висели слезы. — Но вы, мальчики… как же вы?! Сун Лань проворчал: — Будем надеяться, что тебя пошлют в какой-нибудь Судан, где адская жара и не продают комиксы про геев. Слепышка всхлипнула и раскинула руки для объятий.