Пластиковые пионы

Мой Джонни, это всё похоже на капкан! Она тебя уже не выпустит из рук, И ты попался, глупый белый пеликан! Давай угоним эту лодку, милый друг! Я видел титры — там соленая вода Веди, мой капитан! По солнцу, по утру Мы отправляемся в открытый океан… НедРа — «Джонни»

— Он без продолжения, что ли? Я думал, мы тут до утра стенку подпирать будем. — Это сегодня. Так-то он до девятого точно остается. — Парад смотреть? — Типа. — А что это за баба с ним? Я ее при мамке не видел. Хорошая баба, такие бы ноги да мне на плечи. — Вот и подкатил бы. — Чтоб меня потом в Яузе нашли по частям? — Так это борода. Ну, официально это зам, ты б поменьше на ноги пялился, знал бы, но, говорят, борода. — А че? — Через плечо, он живет с мужем, тьфу, ну, уже вдовцом сестры. — Ну капе-е-е-е-ец, даже в Китае… А ты-то откуда знаешь? — Все знают. Бля, да у нас как будто таких нет. Ну, не вообще в стране, а… ты понял. — Всё у нас есть. Но такая баба пропадает. — Беги спасай, фиг ли. Они завтра на Красную площадь гулять собирались, неформально. Ты ж выходной? — Ой, не, я того… стремно. — Ну и молчи тогда. Ноги ему на плечи, блин.

***

Командир Цзян ничего не знал — ни того, что творилось в его нынешнем доме, в том месте, где прошло его детство и юность (когда он не слонялся по резиденции Лань), ни того, что доктор Ло — «борода», а не консультант по международному праву. Отказавшись от неофициальной части встречи, что, конечно, было невежливо, Чендлер в сопровождении своей охраны и двоих местных вернулся в отель, попрощался с Ло Цинъян и плотно закрыл за собой дверь номера. Надо привыкать жить в дорогих отелях, подумал он, когда наконец-то остался в одиночестве. Никаких покосившихся шкафов, никаких скрипучих кроватей, никаких уродливых тумбочек, внутри которых можно найти недокуренную пачку сигарет, оторванную пуговицу и презерватив с истекшим сроком годности. На этой постели можно устроить первоклассную оргию. Никаких… старших сестер на соседней кровати. И никаких разговоров перед сном. Он не в том возрасте и не в том статусе, чтобы кидаться в кого-то сухариками со вкусом чеснока в ответ на возмущенное «ты чем в ночи хрустишь, скотина». …по нашим данным, в последнее время «Красные пауки» лишились четверти своего состава. Вас это не смущает? Какого хера он должен отчитываться?! Чендлер прислонился к дверному косяку, не глядя пощелкал выключателями, добиваясь мягкого освещения — от бессонной ночи и резкого света на переговорах ужасно устали глаза. Хороший номер, наверное. Здесь все правильно, все СООТВЕТСТВУЕТ. Две комнаты. Золотистые полосатые обои, отвратительно фактурные на ощупь. Бар в номере — это вульгарно, но многим нравится. Неплохой вид из окна, телевизор в полстены, хрустальная люстра, кресла, обтянутые бежевой кожей, цветы в вазе, джакузи за перегородкой. Граненые стаканы и наполненный водой графин на низком столике. Вы не планируете продолжать сотрудничество с Ираном? Мы удивлены, что вы начали с отказа от иранского направления. Чендлер взял один стакан и запустил в стену. Вместе с этим «Цзыдянь» налаживает контакты в Африке. Вы не рассматривали для себя возможность занять эту нишу первым? И еще один. Бздынь! Стеклянные брызги сверкали на ковре глухого персикового оттенка, в полумраке гнилостного. — У нас порча имущества в бюджет не заложена, команданте, — крикнула из-за двери Ло Цинъян. — Иди в зал, потягай железо, полегчает. Он не ответил, но открыл. Она осторожно заглянула в номер и добавила, что спортзал на первом этаже, но, посмотрев на Чендлера, мягко, почти неощутимо положила ему руки на плечи и прижалась к его широкой груди. Командир Цзян, помедлив, обнял её. Она уже успела снять макияж и переодеться из строгого костюма во что-то длинное, шелковистое и бледно-голубое, и это было приятно гладить, ощущая холод ткани, упругость тела и текстуру кружева под комбинацией… или платьем, у нее не разберешь. Он никогда не видел ее в чем-то… простом, затрапезном. Никаких растянутых спортивных штанов. Он представил ее в своей футболке… нет, попытался. Непредставимо. Чендлер и раньше задавался вопросом — забавно! — для него она надевает сложносочиненные кружевные штуковины под идеально сидящую одежду или просто отказалась от концепции удобства. Когда он отстранился от нее — заметил, что у плеча на скользком шелке виднеется зацепка. Ло Цинъян проследила его взгляд. — Снимала бусы, зацепила. Вечно у меня так, я… ужасно неловкая. Я еще и вазу у них там чуть не грохнула, — она растерянно хихикнула. — Так что не мне предъявлять претензии… за битые стаканы. — Ты не боишься меня такого, Мянь-Мянь? — тихо спросил Чендлер. — Я буду рядом с любой версией тебя, команданте, — ответила она. Он поразился тому, что когда-то разница в возрасте между ними имела катастрофическое значение. Он был почти ребёнком. Она опытной женщиной. Странно, но теперь они будто бы сравнялись в годах. Он догонял ее, прощаясь с молодостью, она, слава косметологии, старалась задержать ход времени, дождаться его. Восемнадцать лет прошло. Он не думал об этой женщине, падая в чужие постели, подставляя свое великолепно тренированное тело другим телам, награждая кого-то ударами хлыста и позволяя связать себя по рукам и ногам, не думал, отдаваясь девушкам и юношам, мужчинам и женщинам, людям из гостиничного персонала и людям с медалями, свежим и морщинистым, кому угодно. Но с тех пор, как Лань Сичень сказал «забери меня в Нанкин», каждый раз, обреченно соглашаясь на секс с эпизодическими любовниками, он думал о Лань Сичене. Не о сексе с Лань Сиченем — о том, что вместо липких и потных телесных трений мог бы перебирать пряди длинных волос, подставив ему широкое плечо. Вот и все. Что тут может быть неправильно понято? Но, тем не менее, командир Цзян аккуратно спросил: — Ты хочешь остаться на ночь? В конце концов, это элементарное проявление уважения. Если ты трогаешь руками женщину, отвечай за последствия. — Я думала, ты устал. — Ужасно, но… — Тогда спи, — Ло Цинъян поднялась на цыпочках и поцеловала его в лоб. — Но могу снять с тебя этот ужасный костюм. — Почему это он ужасный?! — Ты в нем очень взрослый серьезный дяденька. — Я и есть взрослый! — деланно возмутился он, зная, что она его поддразнивает.

***

Чендлер решил, что ему страшно хочется котлет с пюре, и с утра потащил Ло Цинъян в столовую в ГУМе, скомандовав охране оставаться на улице. Он не ощущал себя в опасности. Какой придурок будет стрелять в него в этом храме потребления? Ему захотелось побыть среди людей, простых людей, к черту мерзкие бежевые кресла и ярусные люстры! К черту стариков в погонах! Ло Цинъян, пока он бродил под странными красными деревьями у фонтана, побегала по магазинам и примчалась встрепанная, в надетом наизнанку жакете, но без покупок. — Извини, я долго. Чендлер зевнул. — Давай купим тебе шубу, — предложил он. — Фу, стереотипы, — возмутилась она. — Да и зачем мне шуба? — Будешь в ней зимой на официальные встречи в Россию летать. — У меня есть хорошее пальто. — На нем дырка. — Откуда ты зна… — она поняла и рассмеялась. — Да, на рукаве, я не помню, откуда она там взялась. — А еще у тебя куртка наизнанку, — командир Цзян встал, помог ей снять жакет, вывернул на лицевую сторону и надел обратно. Не элегантным джентльменским жестом, а топорно, смущенно, будто и не стаскивал с нее прежде микроскопические кусочки сетки, синтетики и кружева, не лез руками под подол, цепляя резинку чулок. Они смеялись и поддразнивали друг друга, но, выйдя на Красную площадь, он снова испытал приступ уныния — от обилия людей, от простора, от острого желания уехать домой и невозможности это сделать. Ло Цинъян заметила. — Ты как?.. — спросила она, тронув его за локоть. Чендлер поморщился. — Тяжело, — признался он. — Эти мужики… Они на меня смотрят, как на подростка. Мне тридцать четыре! У меня есть власть, есть деньги, я… я убивал людей! Почему я должен чувствовать себя школьником у доски?! — Не чувствуй, — она пожала плечами. — Они твоими эмоциями не командуют. — Да я что-то сам своим чувствам не хозяин. — Так заведи им хозяйку. — Мне хозяек и так хватает. — Тогда спутницу. Командир Цзян фыркнул. — Ты мне предложение делаешь, что ли? — Почему нет? — Ты мне ещё кольцо подари. — Не вопрос. Доктор Ло сняла со среднего пальца золотое кольцо и, опустившись на одно колено на брусчатку, протянула ему. Командир Цзян опешил и от неожиданности взял кольцо. — Господин Цзян! Окажите мне честь, будьте моим мужем. Люди, проходя мимо, бросали на них удивленные взгляды, кто-то сфотографировал на телефон. Чендлера бросило в жар. — Да встань ты, Мянь-Мянь, — прошипел он и потянул её за локоть. — Встань, что на тебя нашло? — Ну, не прокатило, — она пожала плечами. — Кольцо-то отдай. — Нет, — он последовательно примерил его на все пальцы; дальше верхней фаланги оно не лезло, так что Чендлер надел его на мизинец. — Устроила тут балаган — вот и ходи без украшений. — Слушай, я ж тебя не принуждаю, — она отряхнула колени над юбкой. — Но я… мне лет… порядочно. У меня, может, осталась предпоследняя яйцеклетка. Я не хочу её тратить абы на кого. Может, и Паучихе младший запасной не помешает. Он же не будет А-Лину конкурентом… Команданте! — Ло Цинъян вскинула голову. — Мне нужно тебе сказать… Я хочу ребёнка. Ребенка… в той семье, с которой я провела почти два десятилетия. Я хочу, чтобы у этого ребёнка было все самое лучшее — игрушки, образование, вещи… отец. Чендлер, мы даже не будем жить с тобой, мы не будем тебе мешать, просто… — Просто у меня будет официальная верная жена и наследник, как у приличного человека, и никто не станет распускать слухи о моей личной жизни? На ее щеках чуть зацвел румянец, не совпадающий по местоположению с персиковыми пятнами, нарисованными перед выходом на скулах. — У тебя будет верная корейская шлюха… но я, безусловно, верна той стране, где родилась и выросла. Если ты не видишь в этом выгоды… то все, Чендлер, забей, отдай кольцо, — она потянулась к его руке, но командир Цзян поймал ее за запястье. — Дай мне время подумать, — тихо сказал он. — Мои яйцеклетки долго ждать не будут. Все остальное время, пока они болтались по улице, а потом по залам исторического музея, она неловко шутила и комментировала все, что видит, а он прерывал свинцовое молчание только для глупых смешков. Чендлеру очень хотелось написать что-нибудь Лань Сиченю, но он просил «дать время» — мысленно — и его, и себя, и мир вокруг. Нужно отойти на несколько тысяч шагов, взглянуть издалека, через плечо, расфокусировать взгляд, не колоть себя лихорадочными письмами ему, не допускать возможности проговориться сейчас, когда все так смутно и непонятно. Может быть, колдовство проклятых сокровищ действует только в непосредственном контакте. И он сам тоже не пишет, подлец. Спросил бы хоть, как долетели, но нет, ему ж плевать. Мудак, блин. Вот и готовь ему… супы без калорий. — Ты смотри, какой перстень, команданте! — Украсть его для тебя? «Наверное, Сичень бы оценил, по мне — это просто кусок… ах, черт!»