Пластиковые пионы

Наутро командир Цзян поскребся в номер Ло Цинъян. Она открыла. — Что-то случилось? — вид у неё был обеспокоенный. — Давай позавтракаем вместе, — предложил он, почему-то ужасно смутившись. — А… подожди полчаса, пожалуйста. На ней было опять что-то скользкое, длинное и серебристое. Он осторожно коснулся гладкого плеча возле тонкой лямки и догадался, что на сей раз под скользким, длинным и серебристым ничего нет. Значит, это ночная рубашка. Критерии такие: если в этом спят, это не вечернее платье. Но, черт побери, ее русалочьи наряды скроены так, что в них на фуршет пойти приличнее, чем в постель. Разве можно отдохнуть от всей души, взяв на себя обязанность и во сне выглядеть, как модель с обложки журнала? Она хоть иногда похожа на ОБЫЧНУЮ человеческую женщину? Потому, наверное, она вечно то зацепку поставит, то пятно на свои сверхмодные тряпки — мир смертных для нее груб и тесен. Вот и сейчас у нее нитка торчит. — Нет, я… хотел заказать завтрак в номер и… побыть с тобой… — объяснил он, удивляясь, что нечто, обыкновенное для пар, его самого так поражает. «Я хочу побыть с тобой». Какая плоская, какая неуклюжая ложь. Однако, всю ночь то падая в тревожное забытье, то ворочаясь с боку на бок без сна, Чендлер пытался убедить себя в правильности принятого решения. Почти принятого решения. Кольцо Мянь-Мянь жгло ему руку, как заговоренное, как отравленное. Он снял с пальца тонкий золотой ободок, но на коже не было ни следа раздражения, только едва заметная розоватая полоска, потому что и на мизинце оно сидело впритык. Хочешь власти? Прими это кольцо, возьми это золото: эту женщину, с которой все в твоей жизни будет правильно, с которой ты вернешь себе паучий трон и корону, завоеванную ложью и сорванную с головы порывом шанхайского ветра. Она умна, она строга, она умеет манипулировать и строить планы. Если в Нанкине молчит, как брошенное на морское дно, проклятое сокровище, то здесь, в Москве, в его руках — женщина в длинном и серебряном, она и скипетр, и держава, и корона. Это будет хороший брак. — Ты странно себя ведёшь, команданте, — заметила доктор Ло. — Примеряешь на себя семейную жизнь со мной? Или будешь представлять, как кормишь своего друга детства кусочками персика с рук? Чендлер запаниковал оттого, как близка она к истине в своих шутливых догадках. — Никогда не ел с утра пер… тут какой-то тайный смысл, да? Она рассмеялась. — Сам решай. — Так ты согласна или нет? — Прикажи мне. Ло Цинъян сделала пару шагов по направлению к нему, он ответил тем же, и теперь они стояли вплотную; он смотрел на нее сверху вниз, но, в общем-то, разница в росте между ними была не так уж и велика. Наверное, поэтому многие считали ее родной дочерью генерала Ланя — есть в ней что-то… Она высокая, худая, тонкокостная, внешность у нее запоминающаяся… может, поэтому дед Женьшень ее и опекал. Не его девочка, но — ПОХОЖАЯ на него. Почти-его-девочка. Почти-ланьская-девочка. Чендлер заподозрил себя в тяготении к определенному типажу и испытал приступ отвращения. Нет же, нет. Так совпало. Может, ему просто нравятся конвенционально красивые люди, высокие и худые, в конце концов, вкусы у него и в еде, и в музыке, и в одежде безнадежно примитивные. Ло Цинъян же замерла, чуть касаясь его тела грудью. Он видел, как тонкая ткань очерчивает затвердевшие соски — в номере было прохладно. Она не успела накраситься, а без косметики выглядела милее и моложе, чем обычно. Только морщинки в углах глаз обозначались резче, четкие, будто ребра веера, оттого, что она едва заметно улыбалась. — Можно, пожалуйста, позавтракать с тобой? — церемонно спросил командир Цзян, обнимая ее движением человека, намеренного скорее согреть, нежели соблазнить. — Ладно-ладно, уговорил, — она посторонилась. — Проходи. Но имей в виду, я намерена тебя разорить. — В тебя столько не влезет. — Ты цены тут видел? — доктор Ло кинула в него заламинированным меню завтраков. — Твой бюджет закончится на пирожном с ежевикой. — Ты ешь сладкое с утра? Начнем день с инсулиновых качелей? — А это проблема?.. Я не понимаю, о чем ты… Черт, да я и шампанского закажу. С утра, команданте! — Ты же не пьешь алкоголь! — О-о-о-о-о, а ты смотри, сколько тут свежевыжатый сок стоит!.. Так, перекидываясь репликами, они устроились на кровати. Ло Цинъян забралась под одеяло, уютно свернулась клубочком. Пока Чендлер лежал и листал меню в поисках чего-то высокобелкового для себя, она прижималась щекой к его плечу, и он думал, что, наверное, и вправду сможет убедить себя… Убедить себя и ее. Но каждое блюдо в меню он оценивал только по одному критерию: «стал бы это есть Белоснежка, если б я приготовил». Не стал бы, скотина. Сахара полно. А ведь гуаньшаненок не умеет готовить. Чендлер помнил его нищенскую квартирку на записях с камер, установленных А-Цин. Там нет кухни. Он тратит на доставку еды и рестораны столько, что уже КУПИЛ бы себе нормальное жилье, если б освоил пару-тройку простых блюд. Что там уметь-то? Белок и клетчатка, а больше человеку и не нужно (умолчим про подлую жареную картошку). Вот еще один минус ему в карму. А командиру Цзяну — плюс.

***

В третий раз подвернув ногу из-за неустойчивых каблуков — как Виспер-младший их носит? — Яо скинул ботинки, взял их поудобнее и пошёл домой босиком. Смотрелось это чуть менее странно, чем прикид прошедшего мимо мужчины в перьях с ног до головы. Это Чикаго. Тут… случается. Но парень в перьях выглядел не так удручающе, как Яо, грустный, взмыленный и нарядный, да еще и печально шлепавший по асфальту с вызывающими лакированными казаками в руках и в носках с силуэтами лис. «У вас носки с лисичками?» Черт, черт, черт! Как он мог думать, что тот вечер был полон тревог и страданий, если сейчас ему ТАК хреново?! Если б он только знал, что ему предстоит испытать и узнать, он не орал бы «стоп» и не устраивал разборок. Он бы рухнул в мучительно сладкий вихрь сиченевских поцелуев, потому что каждое СЛОВО, сказанное великолепно очерченными губами ювелира, означало, что губы эти не прикасаются к губам, шее, затылку, груди и прочим частям тела Яо. А что теперь?.. Нога болела. Не стоило нагружать её неудобной обувью. Яо вздохнул и сел отдохнуть прямо на ступеньки возле какого-то магазина. Надо поставить рядом консервную банку для довершения образа. Говорят, так можно сколотить целое состояние. Кто-то спросил, все ли с ним хорошо. В конце концов, для бездомного он слишком уж дорого одет. Яо махнул рукой, мол, проходите. Ему просто хотелось сидеть на улице в печальной позе. Он понимал, что, когда закроется дверь квартиры в «историческом наследии чикагской школы архитектуры», каждое слово Вэй Усяня вопьется в него напитанной ядом стрелой. И что самое страшное — слова его не пустая выдумка. Яо почему-то знал, что художник ему не врёт. Путает, недоговаривает, выдает догадки за абсолютную истину, но НЕ ВРЕТ. Врал ему не художник. Все силы уходили теперь на то, чтобы не обвинять Лань Сиченя, по крайней мере, до тех пор, пока тот сам не признает свою вину, если действительно хоть в чем-то виноват. Hey you You think you can throw water on this fire, liar Liar Liar Liar Liar Яо думал о том, что, окажись он сам в сложной ситуации — на чьем бы плече рыдал? Лань Сиченя или Стрэнджа Мо, умеющего одним прикосновением кружевного рукава и парой мягких шуток утолять любые печали? Разве мы не стремимся беречь своих возлюбленных от наших собственных ран, чтобы у них не болело и не кровоточило ЗА НАС? Может быть, там и вправду всего лишь друг?.. Верный, суровый, насмешливый, но ничего не принимающий близко к сердцу давний друг. И жена. Жена. Фиктивная жена. Шестнадцать миллионов женщин в Китае замужем за геями. Строгая семья, где соответствие правилам — ширма для того ада, что творится в стенах старого дома с мраморными лестницами и шелковыми коврами; строгая семья, где сексуальные эксперименты под запретом, а потому узнать себя и друг друга сначала — невозможно, а потом — разочаровывающе поздно. Но почему он не сказал? Почему не доверился? Ведь Яо мог бы… мог бы… И для чего был этот нелепый, грязный, омерзительный пьяный монолог? — Что, не дали? — Кто, кому… — Тебе, — прыщавый молодой человек лет двадцати или младше, в майке и огромных, не по размеру, джинсах сел рядом с ним. — Не все в мире вертится вокруг секса. У мальчика на плече была татуировка в виде китайского дракона, кажется, совсем свежая. Яо подумал — гребаная экзотизация. Сейчас окажется, что ребёнок помешан на азиатах, но путает японцев с китайцами и не различает Кореи. И не знает о существовании Лаоса… Зато на ремне у мальчика была надпись white power уродливым витиеватым шрифтом. Да мать твою, совсем уже!.. — Выпьем? — Я не пью алкоголь и тебе не советую. — Че ж меня все учат… — буркнул мальчик. — Потому что ты пристал к незнакомому мужчине на улице с предложением выпить, — устало сказал Яо. — Открой для себя Grindr. Да, я вижу, что ты гей, не делай такое лицо. — Меня тоже бросили, если что. — Меня никто не бросал. — А что с тобой тогда? Яо вздохнул и перешел на назидательный тон голоса. — Как вы, молодежь, совмещаете белый супремасизм, гомосексуальность и подкаты к цветным парням? Я упустил какой-то новый тренд? Чертов правый ренессанс, я все понимаю, но вы же просто смешны. — А, ты об этом? — юноша коснулся пояса. — У меня нет другого ремня. — В магазины не пускают? Высмеивают с порога? — У меня денег нет. — А, то есть я должен был угостить тебя выпивкой? Ты хоть совершеннолетний? — Яо расстегнул свой тонкий ремешок, надетый поверх пиджака, и отдал мальчику. — Это Tom Ford. Посвящаю тебя в пидорасы. Не позорь ни нас, ни себя. Алкоголь не куплю, иди отсюда. Пока юноша изумленно моргал, Яо встал, поморщившись от боли, взял многострадальные ботинки и, хромая, пошёл дальше.

***

Но, едва добравшись до своей квартиры, он опустился на колени в прихожей, словно обессилел после тяжёлого марафона. Нужно было думать о другом. В словах Вэй Усяня было много того, о чем стоило подумать, и сама эта встреча предоставляла пищу для размышлений. Слова Вэй Усяня объясняли очень многое и запутывали еще сильнее. Но у него в голове вертелось только это: он женат. И друг этот… Друг. Пусть понарошку, пусть обманчиво, но юридически Лань Сичень, драгоценный его Лань Сичень… ещё ЧЕЙ-ТО. И, если верить господину Вэю, эта женщина любила его. Она гуляла с ним под сливами и глицинией, да? Она, улыбаясь и щурясь, как при взгляде на солнце, говорила что-то вроде «купи мне мороженое, братец Лань» или же сама порывалась заботиться о нем, предугадывая каждое желание еще до того, как оно возникнет? Она ведь из военной семьи, наверное, смелая, дерзкая. Или тот мужчина, тогда еще совсем мальчик, возле цветущих акаций украдкой сжимал его узкую ладонь, когда никто не видит? Кто из них целовал его первым, впервые, задевая губами пушок на щеках, прижимая спиной к стволу, пока с ветвей несутся к земле сорванные ветром лепестки? Или он сам своими холодными руками трогательно обхватывал чье-то юное лицо, смущаясь, как умеет только он, глядя несмело из-под длинных дрожащих ресниц — и спешно бросал целомудренные поцелуи на смуглый лоб под челкой… чей? Они знали его всю жизнь. Ребёнком, подростком, юношей. Это были годы его жизни, принадлежащие им. Это были годы, упущенные Яо. И те дни, что прошли с отъезда Лань Сиченя из Чикаго, тоже оказались украдены кем-то, считавшим себя вправе взять чужое… или вернуть свое. Что значат часы, что Яо провел с Сиченем, против тех долгих лет? — Я долбанулся, что ли, окончательно? — зло спросил себя Мэн Яо. — Это откуда у меня в голове такая пошлость?! Я-то чего навыдумывал? Ревновать нельзя. Не в его ситуации. Поэтому Яо, лежа на полу у двери в своем элегантном костюме, из последних сил сосредоточился и попросил эту неизвестную женщину из прошлого — пожалуйста, пожалуйста, пусть там, в те дни его трагической юности, хотя бы ты была к нему добра. Ты была не той, кто ему нужен — прости его. Но, пожалуйста, пожалуйста, пусть ты была той, что хвалила его, обнимала, утешала, восхищалась им; слушала его воодушевленные речи и рассматривала его рисунки с неподдельным интересом. Пусть хотя бы ты не становилась острым клинком, вонзенным в его сердце в минуту слабости. И пусть я не стану. И еще он подумал о том мужчине из Нанкина. Какой он, этот «страшный человек с руками в крови»? Это он не разрешает Сиченю отвечать на сообщения Яо или сам ювелир решил переложить ответственность за разрыв на Вэй Усяня? Нет, Лань Сичень не кажется мерзавцем, способным к таким сложным многоходовкам, он из тех, кто на три дня впадает в уныние, потеряв длинную сторону одеяла, так что скорее на этапе планирования запутает сам себя и предпочтет… Предпочтет просто сбежать. Он военный, тот парень, разведчик. Ходит в ладно сидящей форме… а, нет, разведчик же. Тогда у него очень неприметная внешность, стальные мышцы и много тайн. «Ты, из шпионского боевика — ты хотя бы в состоянии проследить, чтобы он достаточно спал и не забывал есть? Ты своими кровавыми руками сможешь ли обнять его так, чтобы на пару минут он перестал раскручивать в голове клубок мыслей, одна другой хуже?». Брак был фиктивным; но там, в Нанкине… там, в Нанкине, ты, солдафон… Яо сам дошел до мыслей «одна другой хуже» и почувствовал, как глаза обжигают слезы. Он не сумел закончить свое послание к вероятному любовнику своего любовника. Ему чудились отпечатки кровавых ладоней на тонкой белой коже с нежно просвечивающими синими венами-дорогами, по которым следовать стоило губами и кончиками пальцев. Яо закрыл глаза. Этот монолог, обращенный к неизвестным людям, вмещал в себя всю боль, которая накрыла его после разговора с Вэй Усянем. На художника он больше не злился. Гонца с плохими вестями убивать не стоит. Ему еще придется нести ответные. Но он все же ЗЛИЛСЯ и спускать ситуацию на тормозах он не собирался. Однако… что он мог? Что он мог противопоставить этому непробиваемому молчанию Лань Сиченя, этой пьяной болтовне Вэй Усяня, этим неизвестным людям с жуткой репутацией? Что он мог противопоставить гнетущей неизвестности, от которой хотелось выть и биться головой о стену? Яо подумал, что надо поесть, потому что он так и не поужинал, а голод всегда вгонял его в ужасное душевное состояние и мешал трезво размышлять. Он вытащил из кармана телефон, посмотрел на свои дурацкие безответные «Как ты?», «Что-то случилось?», «Ответь мне, пожалуйста», «С тобой все в порядке?» и, что самое унизительное — «Я не знаю, что у тебя произошло, но, пожалуйста, помни, что я очень тебя люблю». Заказал первую попавшуюся в меню ресторана пиццу, сунул телефон обратно и продолжил лежать на полу в упадке сил. В доме царила какая-то жуткая тишина. Он снова достал телефон, еще раз компульсивно проверил сообщения от Лань Сиченя, написал Мо: «Ты где?». «О, вы меня потеряли, мой ангел? Я решил нанести визит моей матушке. Она все так же считает меня исчадием ада и посыпает освященной солью, я рад, что она сохранила бодрость духа и ясность разума, несмотря на постигшие ее горести. Я показал ей татуировку, которую сделал вокруг когда-то оставленных ею шрамов, но она не разделяет моих взглядов на красоту, увы…» Яо вздохнул. Мо время от времени ездил домой, в Техас. Еще одна печальная семейная история… Еще одна страшная семейная история. Впрочем, тут нужен был не некрофил, а некромант. Курьер прибыл быстро, но Яо кусок в горло не лез, так что отсутствие Мо, который всегда мог помочь с лишней едой, ощущалось особенно остро. Так странно, что этот человек в кружевах и лентах, похожий на трехсотлетнего вампира, радуется фастфуду, как ребенок. Так что Яо оставил недоеденную пиццу на завтрак, наскоро принял душ, кое-как нанес на лицо крем, чтобы с утра не выглядеть как черт знает что и вернуть себе слабое ощущение нормальности, и уснул неожиданно быстро от усталости и бессилия. Когда Яо проснулся, ощущая себя так, будто всю ночь его били с особой жестокостью, и все так же задыхаясь от шалящего в крови адреналина, ему нужен был не некромант, а тот еще интриган с широкой сетью знакомых. Пришло время поговорить о другой части истории, рассказанной Вэй Усянем. Он позвонил Майлберри Ливсу. — Ты чего так рано? — возмутился журналист. — Да, с работы, спи, родная… Да-да, я слушаю. — Для начальства никакого «рано» не существует, Виспер. У тебя есть какой-нибудь знакомый скандальный блогер? — Я! — Тебя смотрит десять человек эко-активистов. Ну, не считая видео с Лань Сиченем. Мне бы подачу пожестче. К голосу Майлберри Ливса в фоне присоединился женский. — Ванесса тут напоминает, что у нас одна знакомая ведет канал «Кто готовил Стивену Хокингу»… — Адаму Смиту, — машинально поправил Яо. — Нет, это в книге Адам Смит, но суть та же, — в разговор все-таки влезла Ванесса. — На нее десяток судебных дел заведено и в комментариях постоянно холивары. Подойдет? — Начальник, — Виспер-младший отобрал у нее телефон, — что у тебя случилось? — Не у меня, ребята. Пока не у меня.