Пластиковые пионы

Яо пребывал в настроении совершить пару-тройку переворотов, а потому приглашенные им люди ощущали себя участниками тайного сговора. Он был взвинчен и воодушевлен, как человек, намеренный захватить Капитолий, но захватить ему нужно было нечто более значимое — внимание. И внимание конкретных людей. Невысокий, встрепанный, похожий на подростка в белой футболке и подкатанных бежевых брюках, совладелец ювелирной галереи Мэн Яо мог бы сейчас повести за собой армию на любой, даже самоубийственный штурм. И трое из присутствующих прониклись его воинственным настроем, а через пару минут уже считали, что сами, добровольно, во имя собственных идеалов готовы броситься на амбразуру. В офисе царила темнота, прорезаемая только светом лампы Arco и экранов смартфонов всей частной компании. — Как я вообще упустил, что у тебя свой канал? — спрашивал он Кэнди, которая после смены не успела переодеться в нормальную одежду и теперь сидела в джинсовой куртке поверх своего порнографического ципао. — Я б тогда раньше!.. И вообще!.. — А потому что феминист ты липовый, — хмыкнула Сусанна Цинь, бросавшая рассеянные взгляды на еле прикрытое курткой декольте блогерши-барменши. — Я все выпуски с самого начала смотрю. А ты не поддерживаешь создаваемый женщинами контент, болтаешь только. — Мужчинам достаточно не мешать феминистскому движению, чтобы считаться союзниками, иначе возникает риск захвата дискурса! — с умным видом сказал Майлберри Ливс и стушевался, заподозрив, что три феминистки в одном кабинете представляют собой абсолютное и критически настроенное большинство. — Ну чего… я же правильно сказал… я это в интернете прочитал же… Ванесса его пнула. Вид у нее был очень мрачный. — Майлберри Ливс Виспер, ты не знаешь значения слова «дискурс», — огрызнулся Яо. — Не отвлекайся, твоя задача составить вместе с Кэнди текст. Нам нужно правильно расставить акценты. Не трогать Сиченя, даже не упоминать, говорить только о Джеки Ван. Загадочно пропавшая пианистка Джеки Ван. Она выступала в Америке, ее не могли забыть так быстро и просто, ее история будет вызывать много вопросов. Су возьмет на себя экспертный комментарий, ее многие знают, это положительно скажется на продвижении. Нам нужно, чтобы нас гарантированно услышали. И нужно, чтобы те, кто нас должен услышать, думали, что у нас есть возможность рассказать кое-что еще и что мы их не боимся. И если они не хотят — они знают, с кем идти на контакт. — Ты их не боишься, — тихо сказала Ванесса, все это время непривычно молчаливая. — А я — да. Виспер-младший явно напрягся. — Ты о чем? Ванесса пожала плечами. — Тебе ведь не только о бедной замученной мужем пианистке рассказали. Тебе рассказали и о том, что исчезновение твоего парня связано с китайскими спецслужбами, с личными интересами каких-то больших шишек. Ты понимаешь, какие ресурсы У НИХ? Твой мелкий шантаж — извини за выражение, пердеж против истребителей. — Почему ты так думаешь? — взвился Яо. — У меня нет другого выхода, как еще я могу… — Никак. — Но… — Никак, — повторила она. — Эти люди или люди из их же структуры сломали жизнь моему брату. С него сняли обвинения, но это ни о чем не говорит, как сняли, так и еще навесят. Он вечный изгой у себя на родине и больше не политбеженец в Европе. Вернется домой — его убьют или запытают до смерти, вот и все. Знаешь, почему я думаю, что это китайцы? Потому что его обвинили в теракте, где погиб какой-то известный китайский певец, и раструбили на весь мир — какой ужас, какая трагедия, международные отношения под угрозой, скорее похватать всех леваков, какие под руку подвернутся, лишь бы… У него был друг, у Салама. Шамсуддин. Он говорил, что у него есть китайские контакты. Говорил, что эти люди ему помогали. Полагаю, и он им… помог. Я думаю, он был завербован китайскими спецслужбами и предал моего брата. И теперь скажи мне, Яо, КАК мне не бояться? КАК мне относиться ко всему так же весело и легкомысленно? А ты ради своего любовника подставляешь под удар девочек — ой, как типично для мужчин прятаться за женскими спинами. — Я сама хочу рассказать эту историю, — встряла Кэнди. — Не надо лишать меня агентности. Она, конечно, воспламенилась идеей донести до всех «правду о Джеки Ван» так, будто бы всю жизнь только и мечтала это сделать, будто бы в неизвестной ей китайской пианистке нашлось нечто, близкое ей до невыносимости. Яо понимал, что для Кэнди и Цинь это история — часть их обыденной, рутинной борьбы. Поэтому он их и пригласил. Пост про Зельду Фицджеральд. Статья про Лиззи Сиддал. Подкаст о Милеве Марич. Подборка картин Мари Бракемон. Видеоролик о Джеки Ван. Это были явления одного порядка. Этим обе они, никогда прежде не работавшие в тандеме, занимались годами и — ежедневно, представляя, как выводят на свет тени забытых, стертых из истории женщин, чьи творческие силы были выпиты мужчинами, чьи жизни были отняты мужчинами, чьи имена были стерты мужчинами. И эти тени обретают плоть, румянец, блеск глаз, превращаясь из бесплотных мертвецов в яркие, торжественные иллюзии… иллюзии, будто все это зло — в прошлом. Теперь они говорили о Джеки Ван по наводке мужчины и ради мужчины, но только Ванессу, гораздо менее впечатлительную, это задевало. — Агентности? Вот дура, — Ванесса горько улыбнулась. — Тюрьмы лишают агентности. Виселица лишает агентности. Пули и полицейские дубинки лишают, дорогая моя, агентности. Не я с моими предупреждениями о том, что вы, мои детишечки, играете с огнем. — Я все прекрасно понимаю, — возразил Яо, чувствуя, что его гениальный план трещит по швам. — И я беру на себя ответственность, потому что больше мне ничего не остается. Если кому-то страшно, если кому-то кажется, что мы заняты опасными вещами — вы имеете право не участвовать. В конечном итоге… Черт, это мой любимый человек и я сам со всем справлюсь. Это мое личное дело. Кэнди заинтересована в контенте, Цинь — в восстановлении женских имен в истории искусства, и ты имеешь полное право встать и уйти, если не видишь для себя… — Спасибо, мать твою, — Ванесса резко встала; Майлберри Ливс вздрогнул, потянулся к ней, но замер в ожидании. — Только подумай еще о том, каково будет твоему, нахер, любимому человеку слушать, как какая-то посторонняя бабенка треплет на весь мир историю его матери. Он на это согласия не давал. — Как и на то, полагаю, чтобы господин Вэй рассказал это мне, — в голосе Яо звенел металл. — Перекладывание ответственности!.. — тон Ванессы тоже повышался. — Пойдем, — Виспер-младший тихонько подергал ее за рукав длинного черного платья. — Успокойся, они все равно сделают то, что считают нужным. Пойдем. Яо, извини. Я… я участвую. Я все записал с твоих слов. Но… — А ты головой вообще не думаешь, — оборвала его Ванесса и, стуча каблуками, вышла из офиса. Виспер-младший выбежал следом за ней. Яо устало откинулся на спинку кресла. Ванесса была права. Он со своими потугами намекнуть «врагам», что знает что-то сверх запланированного к показу — маленькая, беспомощная, ничтожная тварь. Может, ничего и не выйдет. Никто с ним еще раз говорить не станет. А Лань Сичень расстроится и решит, что Яо совсем уж ненадежный человек. А Яо вообще позволят узнать, что Лань Сичень расстроен? — История Джеки Ван принадлежит самой Джеки Ван, — утешительно сказала Сусанна. — Она должна быть рассказана правдиво, раз сама Джеки уже ее не расскажет, а ее сыновья… не нашли в себе сил и смелости на это. — Я не хочу думать о том, что ему будет больно. Но… — Яо споткнулся, поняв, что выболтал свой главный страх. — Но все остальное… за остальное меня и правда убьют. И это будет еще хуже, чем… — Пусть тогда убивают нас обоих, у меня штрафов столько, что проще умереть, чем выплатить, — очень серьезно ответила Кэнди. — Мне хана, красавчик. Удивительно, как я еще не в тюрьме. А так хоть… полезное дело. — Умру за справедливость, хоть так войду в историю, — Цинь похлопала Яо по плечо. — Забей, бешеный лис. С большей вероятностью им будет просто похер. Зато получится хороший контент и… больше женских голосов миру мужского господства. И знаешь, я тут послушала… очень уж знакомая история. Где-то я ее уже… откуда я это знаю? Все стертые из истории женщины стерты одинаково? — Я вспомнил, — Яо резко выпрямился. — Это книга. Есть такая книга. Черт! Его отец — писатель. Нобелевский лауреат… Это… так это он. Он просто… он просто описал ее историю… Какая ж гребаная жесть! Значит, у них теперь есть еще и имя. Имя, конечно, подложное, псевдоним, очередная маска, однако… — Черт, точно, это та сраная книжка, которую до сих пор хейтят наши и восхваляют гребаные белые интеллектуалы… Нобелевский лауреат, — Сусанна перешла от похлопыванию по плечу к хватанию за предплечье. — Твою ж мать! Нобелевский, нахер, лауреат! — Начнем с того, о чем договорились, — Мэн Яо взял себя в руки. — Но они должны понимать, что мы расскажем больше. Эти люди что есть силы хватаются за свою репутацию. Я это по Сиченю вижу, ему важно всем нравиться и пускать пыль в глаза, даже если любому дураку, особенно мне, очевидны его слабости. Представляю, как помешаны на внешнем лоске те, кто его воспитал. Если они поймут, что мы ударим по их идеальному образу… им придется говорить с нами. Или убить. Сусанна все еще пребывала в некотором шоке. — Какие ж мужики мрази, — сказала она, помолчав. — Извини. — Я не знаю, как буду объяснять ему, зачем и почему я это сделал, — честно ответил Яо. — Так что записывай и меня в свою тетрадь смерти мудаков. Сиченя не записывай, я не позволю. Хотя ты нашла бы, за что.

***

Заказанная еда опять не вызывала никакого аппетита и порождала мерзкое ощущение принужденности, хотя представляла собой сомнительные образцы сочетания масла, глутамата натрия и быстрых углеводов. Это должно было быть вкусным. Это когда-то было вкусным. Гребаный стресс! Яо нервно подсчитал калораж своего недельного рациона и обеспокоился, куда подевалось его умение мести все, что не приколочено, в жертву бешеному метаболизму. Нет, надо ж откуда-то брать ресурс! Да и злой он, как тысяча китайских чертей, исключительно от недостатка калорий. Лунная призма, зачеркнуто, бургер с говядиной, дай мне силы. Но у Яо появился товарищ по ужину: к нему домой заявился Майлберри Ливс Виспер. Он был в чем-то поношенном, сером и отчетливо домашнем, и Яо на мгновение заподозрил, что ему явилась галлюцинация или какой-то ПОДДЕЛЬНЫЙ младший Виспер. — Привет, я у тебя заночую? — бодро спросил он. Бодрость выглядела наигранной. — А почему не у брата? Майлберри Ливс поковырял ногой пол. Обут он был в домашние тапки. — Да я текст принес, думал, мы вычитаем с тобой, а там уж и утро… у брата не хочу, чтоб не думал, что у меня с Ванессой… не очень. Ему нравится, что я свалил, но не нравится, что к ней. Типа… и старше, и… ну… мы же мормоны. Только я думал, что мы уже не мормоны. — А у тебя с ней «не очень»? — Да она сказала проваливать сейчас же. Я провалил, а теперь думаю… дурак я, наверное. Черт, не пойму, когда надо уйти и дать отдышаться, а когда побыть рядом. Никак не пойму. Ты знаешь? — Нет. Он-то сам сбегает… Вот поймаю и не отпущу его никуда больше, — Яо нервно улыбнулся и потер уставшие за день глаза. — Проходи, я и покормить тебя могу. — Я тебе принес шоколадку в оплату… аренды… коврика у двери… на ней написано, что она какая-то полезная. Веганская даже. — С этим к Сиченю, когда мы его найдем. А я агрессивный двадцативосьмилетний мужик, капиталист и эксплуататор, Майлберри Ливс Виспер, в своем ли ты уме, какие шоколадки? Ведро мороженого бы принес, я бы понял. — Ну, виноват.

***

Не успел Майлберри Ливс после их ожесточенной дискуссии насчет текста успокоиться и залечь между кроватью и рейлом на заботливо предложенный матрас, в дверь снова постучали. Теперь на пороге стояла Ванесса, тоже как-то нелепо одетая в прежнее длинное платье, кеды и пиджак, который Яо видел на Майлберри. На голове у нее был шарф, и теперь она напоминала обычную американскую мусульманку, одновременно следящую за модой и соблюдающую требования. Со смытым макияжем она производила еще большее впечатление, потому что ее трагическая красота теперь не скрывалась под черно-красно-золотыми ведьминскими рисунками. И покрасневшие веки, и пересохшие ее губы только добавляли драматизма этой красоте. Яо в очередной раз подумал, что, сложись его жизнь иначе, соревновался бы за ее сердце с Майлберри Ливсом, проиграл бы и страдал всю оставшуюся жизнь. Лань Сиченя он ощущал своей судьбой, в их встрече, в их странных, тревожных, неуверенных отношениях, даже в их внезапной страшной разлуке таилась свинцовая тяжесть ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОСТИ, кармы, единственно верного пути, который, как только ты на него ступишь, оказывается единственно же ВОЗМОЖНЫМ. Как будто всю свою жизнь где-то вдалеке Яо слышал голос, ощущал присутствие, и лишь увидев в кабинете своей матери Лань Сиченя в дурацком свитере в катышках — осознал и это, и мучительную резкость наведенного фокуса. Это он. А Ванесса ему просто нравилась, как нравятся сложные, яркие, сильные люди. Она тоже молчала и какое-то время смотрела на него, потом достала из кармана пиджака флешку и протянула ему: — Привет. Я принесла это. — Что это? — Бомба, блин! — рявкнула Ванесса, и Яо стало легче. — Оцифрованная запись с аудиокассеты, на которую была записана ее музыка. Я нашла парня в Лос-Анджелесе, он восемь лет не выходит из дома и вообще странный, короче, у него жесткий кинк на очень редкие записи. Он был ужасно рад, что кто-то ищет музыку Джеки Ван. Я не знаю, как его зовут, у него никнейм Отрубленная Рука, но у него есть безумная идея, что в одной книге имеется описание этого произведения. Там еще файл… короче, я послушала, местами очень похоже на «Призыв». — «Призыв»? — Как все запущено. Это первое известное музыкальное произведение брата твоего парня. Это не плагиат, но автор «Призыва» явно слышал «Убийство». Там концепция простая, отвергаем авторитеты в музыке, убиваем, стало быть, все предшествующее, идем своим путем, такое, очень юное. Но в сочетании с историей мамы Сиченя звучит ужасно. На флешке запись, текстовый фрагмент из той книги, понятия не имею, что за книга, я такую хрень не читаю, и какие-то комментарии того чела о том, что он сам накопал про Джеки. А, он и фотки для вас отсканировал, афишу вроде. Может, пригодится. Короче, у вашей пропавшей красотки нашелся поклонник. Но поздно. Двадцать три года назад надо было. — Ты же не одобряла то, что мы делаем, — напомнил Яо, ошарашенный ее внезапным энтузиазмом. — Если я против, это не значит, что мне плевать. Майлберри Ливс, теряя на ходу тапки, выбежал в прихожую. Яо от неожиданности рассмеялся — такое у Виспера-младшего было трогательное выражение лица. Он излучал любовь, как рентгеновские лучи, и смотрел на нее, как на богиню, еще шаг — и падет у ног бездыханным. — Ванесса… Ванессочка, ты ко мне пришла? За мной? Как ты догадалась, что я здесь? — Нет, я принесла Яо материалы, — спокойно ответила она. — Отдыхай. — Я не хочу отдыхать, я хочу к тебе! — Майлберри протянул к ней руки. Ванесса милостиво заключила его в объятия и по-матерински погладила по голове. Мэн Яо совершенно растаял. — Забирай его. Я сам закончу текст. Яо остался один. Послушал «Убийство», скользя взглядом по описанию из книги, сбивчивому, хаотичному. Нашел в интернете и послушал «Призыв». В отличие от Ванессы, сходство он ощущал весьма поверхностное. Многие писатели рассказывают в книгах о своей жизни. Абсолютное большинство. Автобиографии превращаются в шедевры литературы. И все же… и все же его не покидало чувство свершившегося преступления, о котором нужно рассказать. Он держался за это чувство, цеплялся за него, обвивал руками и ногами, вгрызался зубами насмерть, потому что, когда он переставал думать, что воюет за правое дело, за неизвестную ему Джеки, за Лань Сиченя и за себя против злодейских злодеев, когда терял ощущение себя-как-героя-шпионского-боевика, ему становилось чертовски страшно и больно. Яо сорвался, как незадачливый альпинист, в черную, холодную бездну одиночества. Ему нужен был Лань Сичень. Не Майлберри Ливс с умением забалтывать, не Стрэндж Мо с умением утешать, не Цинь с её транспарантными лозунгами, а человек, который холодными дрожащими пальцами гладил бы его по щеке, целовал в лоб и шептал — А-Яо, любовь моя, я здесь, все хорошо, все хорошо. Он посмотрел на отсканированное фото Джеки Ван, и вот это оказалось уже слишком, уже слишком. Оно было похоже на пропущенную через фильтр фотографию любого из ее сыновей. С Лань Ванцзи потребовалось бы меньше редактуры, но у Сиченя был такой же тревожный, чуть вопросительный взгляд. «Ты меня любишь?» Наверное, человеку, который довёл её до самоубийства, и правда было невыносимо находиться рядом с напоминаниями о совершенном преступлении. Значит, у него есть совесть. Не только нарциссическое желание сохранить лицо… нет, безупречную маску, скрывающую облик монстра. Но маски им дороги. Маски они холят и лелеют, натирают до блеска, полируют трещинки. Лживые, липкие мрази, и Лань Сиченя пожелавшие затащить в свое болото притворства. Он не стал лучше понимать Лань Сиченя, но понял, почему не понимает, и за это, пожалуй, стоило Вэй Усяня поблагодарить. Яо заканчивал редактуру текста, но его лихорадило так же, как с утра, швыряя от «я им устрою» до «милый мой, милый мой, как же тебе было плохо и больно, а меня с тобой не было». Может, и не нужен был он Сиченю тогда и больше не нужен теперь, но… — Пусть сам мне скажет, что я ему не нужен, — произнес Яо вслух. — Если там и правда кто-то другой, если все было враньем, пусть сам мне скажет, я это… пережить… попробую… как-нибудь. Уф. Ни секунды в своей жизни Мэн Яо не был человеком, который мечтает изменить мир одним заявлением, плакатом, песней или ещё чем-нибудь. Он не верил в подобные триггеры перемен, вызывающие смертоносные для старого мира лавины. По большому счету, он испытывал сочувствие к госпоже Лань, но борьба с патриархатом или даже за абстрактную справедливость, которой горели девушки, его мало интересовала. Как «Призыв» Лань Ванцзи был криком в ужасающую пустоту, оставленную на месте юношеского счастья политическими репрессиями, так и ролик о Джеки Ван был криком или даже окриком. Эй, сволочи, посмотрите-ка на меня. Я это так не оставлю. — Кэнди, извини, что ночью, это ужасно с моей стороны… а, на работе? У меня здесь кое-какие новые материалы, и это просто сенсация. — Меня за нее засудят или застрелят? — с усталой надеждой поинтересовалась Кэнди. — Это смотря как подать.