Пластиковые пионы

Потолок был где-то высоко-высоко. Дно бассейна, выложенное белой плиткой — где-то глубоко-глубоко. Яо толком не спал и заявился в бассейн очень рано в нелепой надежде оказаться там в полном одиночестве. Обычно он приходил поздно вечером и испытывал острое негодование оттого, что в бассейн тащились толпы таких же измотанных молодых бизнесменов, менеджеров и айтишников. Планы у них были абсолютно одинаковые, как под копирку: поддержать физическую форму, сбросить напряжение и сделать-все-правильно. Точно так же, как Яо, они спорили с тренерами, доказывая, что им нужна нагрузка побольше, что они хотят выкладываться по максимуму и что они еще полны сил. Выглядели они как люди, которым срочно нужно проспать двадцать часов без перерыва. В раздевалке обсуждали побочные действия антидепрессантов и противотревожных препаратов, но Яо не особенно участвовал. Он скучал по тяжелой музыке в ушах, темным паркам и выбросу эндорфинов, известному многим увлеченным бегунам. Когда его не ломало по Лань Сиченю, его ломало по бегу. До железобетонного «нельзя» он не задумывался, насколько велико его «надо». Впрочем, на сей раз Яо, плотно зажмурив глаза, поставил себе только задачу «не утонуть» и, расслабившись, вяло перебирал руками и ногами. Он концентрировался на «не утонуть», потому что иначе начинал думать о количестве просмотров, лайков, репостов и комментариев под роликом о матери Лань Сиченя, где ни разу не упоминалась фамилия «Лань», как и гребаная книга гребаного нобелевского лауреата. Только компиляция рассказа Вэй Усяня с теми сведениями о концертной деятельности, которую предоставил таинственный информатор. Впрочем, часов через пять после публикации в комментариях все же написали: «Кажется, я где-то это читал… автор той книги ведь китаец?». Кэнди ничего не подтверждала и не опровергала. Вэй Усянь забанил Мэн Яо наутро после их разговора. Обнаружив это, Яо поймал себя на приступе истерического смеха и немного испугался этой реакции. Но он уже слишком устал — и удивляться в том числе. Когда схлынула волна кортизола и адреналина, кипевших в его крови, он ощутил себя на дне Марианской впадины. Пустота, темнота, дна нет, не от чего оттолкнуться, чтобы всплыть. Он скучал по той вспышке жестокой ясности, четкого понимания, как нужно поступить. Теперь ему казалось, что все не просто бесполезно, а еще и глупо, бессмысленно, жестоко и грязно. Зато Кэнди и Сусанна были в восторге. Может, еще и оттого, что после съемок ролика потрахались. Су выложила фотографии, где Кэнди, прикрыв соски двумя круассанами, позирует на фоне открытого окна. Кэнди добавила их в сторис. Совет, нахер, да любовь. Яо хотелось выть от этого публичного цифрового флирта. У всех все хорошо. У ВСЕХ ВСЕ ХОРОШО. Кроме него. Воистину, Лань Сичень обладал способностью раскрывать все худшее в людях: Яо не знал себя таким. Ни ревнивым, ни завистливым, ни способным на шантаж, ни беспринципным манипулятором. Он смотрел на себя в зеркало и видел там кого-то другого, а не прежнего услужливого галериста с очаровательными ямочками на щеках, чей смысл существования — делать приятной жизнь талантливых людей. Больше, черт возьми, не лисенок. Он и на работе начал общаться как эдакий прожженный делец из американских романов двадцатых годов. Майлберри Ливс звал его «Гэтсби», но при случае мягко гладил по плечу и, когда они оба работали в офисе, приносил то чашку чая, то отвратительно сладкий протеиновый батончик, как заправский секретарь. Мо вернулся из Техаса, умиротворенный и лучащийся христианским всепрощением, но Яо не смог ему рассказать, какую авантюру затеял, и они лишь поздоровались друг с другом, столкнувшись в коридоре. Ему почему-то казалось, что Мо его заигрываний с непростой семьей Лань Сиченя не одобрит, а меньше всего ему требовалось НЕОДОБРЕНИЕ. С Мэн Ши он общался только по работе и категорически отвергал любые ее попытки разговаривать с ним о жизни. Яо открыл глаза, посмотрел в потолок и снова закрыл. Не на что тут смотреть. Все дерьмово. — Надо же, мистер Мэн не пытается убиться на тренировке! — прозвучал голос его тренерши, двухметровой валькирии, десять лет служившей в ВМФ. — Ой, как неудобно получилось, мой тренер обнаружил, что я отдыхаю, — отозвался Яо. — А я специально так рано пришёл, чтоб вы меня не спалили. Она сидела на бортике и болтала ногами в воде. Яо подплыл ближе. — Отдыхайте, — сказала она, — а то у меня ощущение, что однажды у меня на тренировке вы словите инфаркт от перегрузки, которую устроили себе сами. — Я бегун. Для меня плавание… слабовато. — Вы бежите от тревоги, а не за здоровьем. И плывете тоже. Задолбали вы меня — такие. Судить-то, если что, меня будут. Яо не понимал, иронизирует она или серьезна. — Хорошо, я изменю завещание и укажу, что, если я умру на тренировке, это исключительно моя вина, — он не иронизировал. — У вас есть завещание? — Да, но практически нет существенных сбережений. Видимо, я завещаю приюту для собак кроссовки Balenciaga и серьги Dior. Я продаю украшения, которые не могу себе позволить. — Так вы бессребреник? — хмыкнула тренерша. — Вы мне казались личинкой Бернара Арно. Вы даже немного похожи. Нашла с кем сравнить. Яо расхотел быть похожим на Арно и кого-либо другого из крупных игроков на второй год работы. Он очень быстро избавлялся от юношеских иллюзий. В шестнадцать он понял, что любовь ему ни к черту не нужна, в годы учебы в университете убедился, что бездарность, а немного поработав в сфере торговли предметами роскоши — осознал, что финансовую ИМПЕРИЮ ему не построить. Только храм. Небольшой уютный храм с нефритовыми жабами и… пластиковыми пионами. Пластиковых пионов больше не было. Они продали всё. Мэн Яо убивало, что, если он больше не увидится с Лань Сиченем, от этого сумасшедшего романа останется только белая футболка ювелира, уже давно не хранившая его запах. Он перенес сроки интервью для заинтересованных журналов, ощущая, как сквозь завесу тумана, что амбициозный план покорить мир лепестками из пластика рушится, но ему было плевать. Он смирится с ролью совладельца Temple Gallery. Но синяки от поцелуев-укусов сошли, пижама, в которой Лань Сичень проводил время с ним, уже была выстирана несколько раз, потому что Яо спал только в ней, фотография, где они держались за руки, воспринималась как репортажная съемка из Укбара, и ни одного из украшений, созданных для него — нет, во имя! — в галерее не было. Все. Улыбайся, лисенок, улыбайся. Даже если ты уже не лисенок, а подстреленный лис. И второй половиной лица тоже, хотя тебе приходится контролировать мышцы каждый раз, когда НУЖНО улыбнуться. — А, это я специально, — он улыбнулся правильно, так, как полагалось для создания позитивного впечатления. — Акула бизнеса, блин. Азиатский тигр в американских джунглях. На самом деле я много трачу. Ну, знаете, если б я не пил латте в кофейнях, был бы самым богатым человеком мира. — Это так не работает. — Я знаю, — Яо подтянулся на руках, выбрался из бассейна и сел рядом с ней. — Инфляция сожрёт все прежде, чем я скоплю хотя бы на костюм как у гребаного Арно. — Надо изменить программу тренировок. Научить вас расслабляться. Он со смехом отмахнулся. — Йога, медитации, белый шум, аффирмации, фитотерапия, массаж и курс миорелаксантов из-за стрессогенного спазма мышц шеи. Я специалист по расслаблению. — Да, как все трудоголики. Примерно так же люди с медицинским ожирением могут поучить любого диетолога. На каждую мою методику у вас найдётся история, как на вас это не сработало. — На мне сейчас ничего не сработает, — возразил Яо. — У меня объективный стрессовый фактор. — Работа? — Личное. — Простите, что влезла, — сказала она тоном, подразумевающим что-то вроде «вообще-то мне плевать, что вы платите мне деньги и я должна быть вежливой». — Спасибо, что влезли. Я хотя бы это вслух сказал. Мне пора. Можно пропустить ближайшую тренировку? — Я сама вас прогоню, если придёте с намерением издеваться над собой, — пообещала она. — Я не над собой. Я… — Да? «…над тем, чего не могу изменить», — хотел сказать Яо, но промолчал.

***

В резиденции Юй в горах Сишань строились планы, призванные огорчить командира Цзяна не меньше, чем обыск в резиденции и голодовка Лань Сиченя. — Покажи мне его, — генерал Юй обратилась к помощнице, замершей в ожидании дальнейших распоряжений. — Я не помню, как он выглядит, этот мальчик. Досье-то я помню. Та немного потыкала в экран телефона, который обычно не выпускала из рук. Посмотрела разочарованно. Потыкала еще раз. — Не грузятся фотографии, наш VPN работает? — Если в хреновой Поднебесной заблокируют НАШ VPN, это casus belli, — хмыкнула Паучиха. — Я собственноручно перевешаю их всех на столбах. Не могу сказать, что никогда не мечтала. — А этот ролик не casus belli? — О, нет. Это один мамкин баоцзы пытается показать, что способен разговаривать с нами на НАШЕМ языке, — она взяла телефон из рук подчиненной; на фотографии Мэн Яо в пальто с поднятым воротом позировал для статьи о своих профессиональных достижениях. — Ой, какая маленькая прелесть, это мы его предлагали убить? Признаю, было бы жаль лишить человечество такого хорошенького мальчика. Гуаньшань в молодости тоже был хорошеньким… насколько эти существа вообще МОГУТ такими быть. Жаль, его испортил мерзкий характер, шлюханство и… — Ваша шпилька в глазу? — помощница явно нарывалась, но слишком давно работала с Паучихой для того, чтобы не понимать границ. Госпожа Юй оценила. — Нет, с моей шпилькой в глазу он даже неплохо смотрелся, — парировала она. — А прелесть умеет держать баланс. Все выглядит как послание, однако… ничего лишнего. Ничего СЛИШКОМ личного. Не за что зацепиться. Я заинтригована… весьма заинтригована. Хорошо, этот ребенок не оказался в руках Гуаньшаня, у него такие задатки, что вылепить императора зла ничего бы не стоило. Вернее… почти ничего. Так, по мелочи, какая-нибудь приличная школа для будущих дипломатов международного уровня, деньги, хорошая квартира, личный водитель и постоянный контроль с угрозой лишить всего этого в любой момент за малейшее непослушание, конкуренция с братом за папочкины ресурсы, холодность и презрение пополам с подачками бастарду — глядишь, у моих был бы достойный противник. А так, похоже, Чендлер соревнуется с гуаньшаненком за право трахать ланьского племянника, как раньше соревновался с Янли за возможность подносить ему тарелку печенья. Это мелко. Можно было бы сражаться за весь мир, а они сражаются за депрессивную орхидею не первой молодости. Ой, не смотри на меня так. Если он мой любимчик, это не значит, что я не осознаю, что он из себя представляет. — Но, как я понимаю, командир Цзян пытался поднять материалы по «Фальшивой ноте», — напомнила помощница. Паучиха закатила глаза: — Мелко! — но долго сетовать на упадок нравов подрастающего поколения она не планировала. — Готовьтесь. Все должно пройти идеально. Гуаньшаньский ублюдок теперь играет на нашей стороне, даже если ему кажется, что он бросил нам перчатку. Враг моего врага — мой друг.

***

Утреннее посещение бассейна не принесло Яо облегчения. Полдня он клевал носом, приходя в себя только для того, чтобы выдать окружающим пару-тройку резких фраз — пока Мэн Ши, вернувшись с очередной деловой встречи, вся благоухающая и сияющая, не выпнула его обедать. Заодно ему влетело за шорты в офисе, хотя, по его мнению, это были вовсе не шорты, а офисные бермуды с застроченными стрелками, в которых он — по его мнению! — был элегантен, словно английский лорд. Для верности образу на нем был даже галстук с ювелирной булавкой, но мать пригрозила ему учинить насилие винтажной сумкой Chanel за вызывающий внешний вид. — Кого вызывающий, мам? Демонов? Никакого понимания в семье, никакого! — драматично сказал Яо и вышел из кабинета. Потом вернулся и добавил: — Но я тебя все равно люблю! — Иди ешь, — отмахнулась Мэн Ши. — Гробишь себя работой и тренировками — хотя бы питайся нормально. Нормально, Яо, а не фастфудом раз в день. Что с твоим режимом, в конце концов? — Я его сверг! — торжествующе заявил Яо и удалился под ее тихий смех. Но на выходе из офиса он нос к носу столкнулся с Лань Ванцзи, который, немного поморгав в недоумении, сделал нечто странное. Он поклонился Мэн Яо самым что ни на есть церемонным образом. Оттого, что он был в чем-то белом и просторном, это выглядело даже гротескно. Потом, пользуясь его замешательством, помотал головой, будто сам с собой не соглашаясь, и, судя по движению, пытался опуститься на колени на асфальт, однако Яо, придя в себя, поймал его под локоть. — Вы с ума сошли? — прошептал он. — Вы… вы что тут?.. Простите, простите, я с вами груб, вы… вы пришли ко мне? Самый идиотский вопрос, который можно было задать.