Пластиковые пионы

Москва Ло Цинъян зашла к нему перед вылетом. Командир Цзян лежал, вытянувшись во весь рост на кровати. Больше никого не нужно было впечатлять, так что на стуле висела фиолетовая толстовка, купленная… в каком-то магазине, да и выходной костюм он уже запаковал в чемодан. К черту этот пафос! Паучиха так демонстративно любила дорогие вещи, что ее дети нашли лишь один путь эффективного сопротивления: одеваться как черт знает что. Кажется, это по ее протекции — когда она приняла управление «Красными Пауками» — в 1976 году правительство КНР пригласило Пьера Кардена заниматься китайской легкой промышленностью. Да и А-Лин, наверное, сросся с Gucci и Dior еще во младенчестве. Погремушки у него были от Boucheron или De Beers? Единственный в истории человечества мальчишка, который за воротами школы, охраняемой, как склад ядерных боеприпасов, из непритязательного форменного костюма переодевается в отчаянное преппи в худших традициях европейских частных колледжей, эдакий Артемис Фаул… У Чендлера чесалось буквально ВСЕ при виде этих твидовых жакетиков и жилетов с пуговицами, каждая из которых стоила, ну… как годовой рацион какого-нибудь Лань Сиченя. Это не так уж дорого. А-Лин еще ребенок, в конце концов. Но чувствовать себя оборванцем рядом с каким-то избалованным спиногрызом неприятно. Отвлечься от мрачных мыслей о судьбах подрастающего поколения Чендлер решил нескромным вопросом: — Не хочешь отметить конец наших страданий хорошим сексом? — Хороший секс — это когда ты лежишь и мне не мешаешь? — грустно улыбнулась доктор Ло. Чендлер понял, что она не в настроении. На ней был черный брючный костюм, жестко скроенный, подчеркивающий фигуру, но скрывающий тело, и черная водолазка. Когда они встречались со специалистами по информационной безопасности, под этим узким пиджачком было роскошное кружевное боди, так что вся безопасность у специалистов посыпалась к чертям. Чендлер знал, как эта вещь скроена в том месте… которое целомудренно скрыто под плотной тканью брюк. Ему нравилось это знание. — Ну, почему сразу лежу… я могу сесть, — и действительно сел. — Иди ко мне на коленки. — У меня месячные, — как-то напряженно сказала она. — Тьфу, и как раз на перелет, — посочувствовал командир Цзян, не догадавшись, что причина ее дурного настроения несколько иная. — У меня в аптечке спазмолитики, если понадобится. — А, ты же прежде везде ездил с сестрой. Как мало времени прошло с последней их поездки — «Красных пауков», паучат, детишек Цзян. Как давно он не кидался чипсами в занудную девчонку на соседней кровати в нищем гостиничном номере с вытоптанным ковром и неказистой мебелью. Как давно не слышал ее злобных подшучиваний в свой адрес. — Поэтому у меня в аптечке чего только нет, — ответил он. — Но прежде тебя это не останавливало, если ты хотела. И он, в конце концов, знал вкус ее менструальной крови. Предельно возможная близость многолика. — Дело… не в этом. — А, — он вспомнил, как она настойчиво «забывала» или даже отговаривала его использовать презерватив. — Ты надеялась… Она резко отвернулась. — Иди, иди ко мне на коленки, — повторил он, потянув ее за руку; она подчинилась, опустилась на его колени, устало положила голову ему на плечо, не говоря ни слова. — Ты… хочешь от меня ребенка, даже если я не соглашусь на тебе жениться? Даже если он не будет сыном… ну, или дочерью… моей официальной жены? Я бы в любом случае его обеспечивал, это правда. Но… мне кажется, я бы обеспечивал твоего ребенка, даже если б не был его биологическим отцом. — Я сплю только с тобой. Все эти годы. Просто мне много лет и, может, я не смогу уже… — А почему тогда ты называешь себя шлюхой, мать твою?! — командир Цзян догадывался, что у нее никого другого нет, но предпочел бы иной расклад. — Это я трахаюсь со всеми подряд, и все это знают! — Молчи, — прошептала она, сидя все так же. — Тебя же никто никогда за это не осудит. — Если кто-то посмеет осуждать тебя, я его убью, — Чендлер мягко обнял ее, погладил по спине; теперь их щеки соприкасались, и столько нежной печали таилось в этом объятии. — Только если это будешь не ты сама, тогда я не знаю, что делать. Ты… мы попробуем еще раз. Столько раз, сколько нужно. Сколько ты захочешь. И… — Да? — У меня же было много… связей… и всем женщинам я говорил, что, если вдруг… я признаю ребенка и буду поддерживать… всю свою жизнь, — смущенно произнес он. — Но никто… Я, конечно, всегда предохранялся… все-таки случайные связи небезопасны… но не могло же ни разу не случиться осечки? Что, если это со мной что-то не так, а ты переживаешь… Давай, я… выясню это. — Экспериментальным путем, команданте? — хихикнула она, немного расслабившись. — Да ну тебя! К врачу схожу, спермограмму сделаю! — он тоже рассмеялся. — Посидим так чуть-чуть? Мянь-Мянь прижалась к нему так тесно, будто вокруг бушевала буря, и он был единственным крепким деревом в охваченной смерчем и ливнями пустыне. Но и он держал ее в объятиях так, словно единственным крепким деревом оказалась она. Скоро, скоро они покинут город, в котором становилось с каждым днем все тревожнее им обоим, пока они играли роли, от которых не могли отказаться. Скоро они расстанутся у дверей резиденции Юй или еще раньше, обменявшись дежурными поцелуями или ограничившись рукопожатием. — Какое странное желание — носить в себе девять месяцев восьмилапого демона, — прошептал он ей на ухо, почти касаясь губами. — Твоего, — еле слышно добавила она, и Чендлер с запоздалым ужасом понял, что все гораздо серьезнее, чем он предполагал.

***

Резиденция Юй в Нанкине — Что здесь произошло? Лань Сичень устало поднял глаза на Чендлера. Ну конечно. Надо еще орать на всю резиденцию. Собака звонко гавкала и ластилась к «настоящему» хозяину, да только тот позабыл, что хозяином приходится лишь белоснежной самоедской лайке. Даже этому дому он был не хозяин. И уж точно не человеку, который, по подростковой привычке подогнув ногу, сидел на скамье возле акации и курил невесть какую по счету сигарету. — Тебе не доложили? Командир Цзян изумленно посмотрел на него. До ювелира только теперь дошло, что Чендлер действительно ничего не знает, что все провернули за его спиной, не поставив в известность. — Что они с тобой сделали, мать твою?! — закричал командир Цзян, насмотревшись. — Ты выглядишь, блин, как военнопленный! Лань Сичень мог с поспорить с данной ему характеристикой. Он вообще-то который день исправно мыл голову, а сегодня даже остался доволен тем, как лежат волосы. — Я сам это сделал, — ответил он, понимая, что Чендлер говорит о последствиях голодовки. — Нахера?! У тебя случился рецидив? Да я тебя оставил на неделю!.. — Да, ты же изучил мою медкарту из клиники неврозов… — Лань Сичень стряхнул пепел. — Нет, это был единственный способ заставить их связаться с Яо. Я не придумал ничего лучше. Можно было еще угрожать самоубийством, но у меня отобрали все, чем его можно было бы совершить. А демонстративно пытаться повеситься — дело рискованное. Я очень хорошо все перенес. Отлично себя чувствую. Ну, если не считать некоторых спецэффектов… У меня постоянно голова кружится. И выгляжу так себе, это правда. А в целом… — Какого хера?! — Чендлер задохнулся от возмущения. — Ты больной?! Ты мог потребовать разговора с дядей, с генералом Юй, со мной, в конце концов! Это теперь моя резиденция! А ты… что мог сделать твой сраный гуаньшаненок?! — Я переживал, что он будет волноваться, — это объяснение должно было удовлетворить командира Цзяна, но он почему-то еще сильнее разозлился. — Я вообще-то тоже волновался, что ты мне не пишешь! Ты даже не спросил, как я долетел, думаешь, мне не обидно было?! — Я правда думал, что ты в курсе, — Лань Сичень еще раз меланхолично стряхнул пепел. — Откуда я знаю, как все устроено? — Я в курсе?! Я там ни сном, ни духом! — Да не ори ты на меня… — ювелир закрыл глаза. — Я тебя дождался, доволен? Я теперь в Шанхай. Чендлер, я тебе очень благодарен, но… — Не-е-е-ет, — командир Цзян тяжело перевел дыхание. — Сейчас ты, мать твою, мне расскажешь все, в лицах, блин, в деталях! По-се-кун-дно! Потому что я не хер с горы, это мой дом, и ты мой… кхм, мой гость, а кто-то посмел… кто-то!.. — Пойдем, тут прохладно, — Лань Сичень затушил сигарету. — Только, пожалуйста, веди себя спокойно. Но в его комнате — вернее, в гостевой комнате, которую он занимал — на середине рассказа командир Цзян пришел в такое бешенство, что дослушивать уже не стал. Лань Сичень, глядя на друга, трясущегося от гнева, вспоминал, как Сюэ Ян накануне отъезда убеждал его уехать с ними. Он повторял, что присутствие Лань Сиченя в резиденции Юй небезопасно, и небезопасно оно не только для репутации Цзян Чэна, но и для самого ювелира. Но после настойчивых попыток Полыни поговорить с ним о книге старшего господина Ланя Сичень уже не особенно слушал его увещевания. Больше его волновал тот факт, что технику еще не вернули, потому что «отчет пока не готов, телефон привезем вам в Шанхай». Ему ОЧЕНЬ нужно было самому хоть что-то написать Яо, увидеть Яо на фотографии, по видеосвязи, как угодно. Эти удивленно приподнятые брови, эти оленьи глаза, эти нежные, тонкие губы, которые так нуждались в поцелуях… Взглянуть на Яо, мельком, краем глаза!.. А потом сочинить правдоподобный отчет о поездке в горы к умирающему отцу… черт, надо было во время бессмысленных поездок в Сишань хотя бы сделать несколько фотографий местных видов и селфи поприличнее, а то теперь его синяки под глазами и заострившиеся скулы ни один убедительный фильтр не скроет. Только блестки всюду нарисовать. А Чендлер, нависая над ним, на повышенных тонах объяснял, что он идиот — Лань Сичень пропустил, почему на сей раз заслужил это гордое звание — и как оскорбительно все происходящее. Потом ушел и хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка.

***

— Ублюдки! Предатели! Сраные шавки! — орал Чендлер. Впрочем, он много что орал. Лань Сичень последний раз слышал такую ярость в его голосе, когда сказал, что при любых обстоятельствах этически лучше оказаться убитым, чем стать убийцей. Сколько им было тогда лет? По двадцать? И, может быть, он так и продолжил бы сидеть у себя в комнате, прижимая уши и не поднимая глаз, в полном параличе от растерянности, но услышал звук, напоминающий удар, и приглушенные голоса, отвечающие что-то на обвинения в предательстве. Нет уж, другие люди не должны пострадать из-за него! Достаточного того, что, кажется, господину Сюэ достанется из-за голодовки… а где-то можно оставить отзыв на условия домашнего ареста? Поставить пять звезд? Лань Сичень решительно встал с кровати и не менее решительно пошел к Чендлеру, который действительно раздавал оплеухи вслед за нелестными эпитетами. Он никогда, даже если сам становился адресатом этих оплеух, не видел командира Цзяна в таком состоянии. Если б глаза Чендлера метали молнии в буквальном смысле, все присутствующие превратились бы в обгорелые трупы. — Что ты делаешь?! — ювелир вклинился между ним и бедным перепуганным охранником, у которого из носа текла темно-красная струйка; Паучиха, разумеется, руки не распускала, ей достаточно было бровь приподнять. — Ты что, ты не имеешь права! — Да?! ДА ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ?! Я не имею права!!! Эти суки пустили в мой дом блядей из «Цзыдянь»! В дом, который они обязаны были охранять, дом и тебя! Я им ноги, твою мать, переломаю! Вырву с корнем и съесть заставлю! — А… я… я же не пострадал, — Лань Сичень и с места не сдвинулся, продолжая закрывать собой охранника, хотя в голове у него вертелось «ну все, теперь мне точно конец». — Это было ради твоей безопасности! В тебя же стреляли! — Это были гребаные показательные выступления! Проверка, такое ли я слабовольное дерьмо, как они думают! Ювелир ничего не понял, но остался почти неподвижным, когда Чендлер вцепился в его плечи и решил просто оттолкнуть, чтобы продолжить свой «справедливый суд». Лань Сичень сам не знал, откуда в его теле взялись силы сопротивляться этому мощному напору. Впрочем, наградил же он Чендлера десятком тумаков, когда тот полез в его переписку с Яо! Не нужно забывать о своих скрытых способностях даже после недельной голодовки. К тому же он достаточно пришел в себя и в состоянии дать отпор!.. Правда, не очень успешно. — Не лезь мне под руку, — прошипел командир Цзян. — Не трогай людей! — парировал Лань Сичень, пытаясь отодрать его руки от себя и прикидывая, не обзаведется ли снова несколькими свежими синяками; только сейчас он с легким удивлением заметил на пальце Чендлера тонкое золотое колечко. — Вынеси им какой-нибудь выговор, но как ты можешь их бить?! — Захочу — и вообще убью! — Тогда… тогда… — не то чтобы у него было, что противопоставить таким заявлениям, но он и отступать не собирался, — тогда ты мне больше не друг. Чендлер мрачно посмотрел на него. — Знаешь, что… — прорычал он, но избитый охранник, видимо, рассудив, что терять уже нечего, перебил: — Командир Цзян, простите, но мы пустили бл… ЛЮДЕЙ из «Цзыдянь», потому что нам приказали их пустить. Нам передавали приказы через их нового связного, о котором все говорят. Чендлер все-таки отодвинул Лань Сиченя в сторону и вцепился в воротник подчиненного. — Чего я опять не знаю?! — Он вербует бывших «Красных пауков»… в основном иностранцев и уйгуров. Его позывной — Ллос. Это слово произвело на командира Цзяна эффект разорвавшейся бомбы. Он отпустил охранника и сделал шаг назад, побледнев, как смерть. И через секунду очень спокойно сказал: — Я срочно отправляюсь в Ордос. И если вы, суки, кого-то там предупредите — я вас действительно порежу на куски. А пока… — на его губах мелькнула какая-то странная улыбка. — А пока не сметь даже во двор выпускать этого придурка. — Да как… да какое ты имеешь право… — начал было Лань Сичень. — Мы же договорились, что я… Но Чендлер, ничуть не стесняясь охранников, резким движением прижал его к стене так, что сбилось дыхание, и отчеканил: — Я. Сказал. Сидеть. Тут. «А-а-а-а-а, спасите, я хочу домой», — с нахлынувшим отчаянием подумал ювелир, кожей ощущая, что синяки-то у него точно появятся. Да что же это такое! Да есть ли конец этому гребаному цирку! Спорить с командиром Цзяном при его мускулатуре и автоматчиках по периметру резиденции — то же самое, что биться головой о стену. Биться головой о стену он планировал, но чуть позже. Однако было кое-что еще. Он тоже неплохо знал сюжет и персонажей «Забытых королевств», потому что кратковременно фанател по ним вместе с другом детства. Как говорится, не только классической музыкой и сатьяграхой жив Лань Сичень.