Пластиковые пионы

Резиденция Юй в Нанкине — Ну почему нам нельзя к Ланям… — канючил одиннадцатилетний Цзян Чэн, умирая от скуки над стопкой книг по истории Поднебесной. — Ну пусть бы нам лучше братец Лань все это рассказал… я что, вот это прямо глазами своими читать должен… — Мама сказала читать, — откликнулась Янли из-за шторы; она сидела на подоконнике, как Джейн Эйр в начале повествования, отгородившись от братьев. — Интересно же, ты чего? — Да нудятина такая… — ныл юный Чендлер, еще не Красный Паук и тем более не Пурпурный Птицеед. — Еще и комиксы все забрали, а я, может, английский по ним учу, а не просто так… Вэй Усянь, высунув язык от напряжения, очень старательно срисовывал ветку сливы из ботанической энциклопедии. Предыдущие три часа он потратил на копирование все того же сюжета из альбома гохуа. Это было единственное, что могло приковать непоседу к какой-либо точке пространства на долгое время, поэтому госпожа Юй активно поддерживала его увлечение рисованием. Хоть не носится по всему дому, сшибая все и всех на своем пути. — Я знаю, где они лежат, — промурлыкала Янли из своего убежища. — Но тебе не скажу. — Почему это? — возмутился Цзян Чэн. — Что ты за гадость опять задумала? Вэй Усянь навострил уши, теперь уже лишь делая вид, что страшно заинтересован строением цветка сливы. — А ты маме сказал, что я гулять без спросу ходила! — Так ты ж ходила! — И еще пойду! Начинающий художник задумчиво грыз кисть, следя за перепалкой. — Ну скажи, где комиксы, я тебя больше не сда-а-а-а-ам… — ныл Чендлер, почти сдавшись на милость старшей сестры. — Гуляй сколько хочешь, только мамке не попадайся… — Эй, Репа! Репа! Чендлер нас не сдаст! — вдруг заорала Янли, приоткрыв окно. — Иди сюда! — Какая Репа?! — хором отозвались Чендлер и Вэй Усянь, которые ни о какой (каком?) Репе прежде не слышали. — А я не знаю, как его звать, Репа и Репа, — Янли уже полностью отворила створку и свесила ноги наружу. — Пришел? Лови меня! Какое-то время за окном звучали, перешучиваясь, два голоса — ее и мальчишеский, тоньше и выше, чем у братьев; видимо, таинственный друг Паучьей Принцессы был младше Вэй Усяня. Братья же, придя в себя, кинулись к окну и обнаружили внизу, в опасной близости к клумбам с нарциссами, немного вымазанную в земле Янли и карапуза лет шести, страшно серьезного, насупленного, в клетчатой рубахе, доходившей ему до колен, и в огромной кепке. Опознав в Цзян Чэне сына Паучихи, карапуз вытянулся в струнку, отдал честь и огласил: — Здравия желаю, командир Цзян! — Ну… привет, — Чендлер высунулся из окна по пояс. — А ты кто? Ты как сюда попал? — А у меня брательник тут на смене, — солидно сообщил Репа. — Он и привел. Дома-то оставить не на кого! — А вы нас с собой не возьмете? — поинтересовался Вэй Усянь, высовываясь из-за плеча Цзян Чэна. — Как-то несправедливо получается. Репа задумчиво ковырял в носу. — Это верно, — сказал он наконец. — Ваше Выс… высч… совчество, возьмем их тоже? — А, — Янли беспечно махнула рукой, что все расценили как согласие. Временное расставание с Ланями давалось детишкам Цзян тяжело. В конце концов, все выходные, праздники и каникулы они проводили вместе. Лани никогда не бывали в резиденции Юй в Нанкине, но дом в Шанхае был местом, куда родные и приемные дети Паучихи могли явиться, не стуча в двери, не предупреждая и не выпрашивая разрешения, местом, где могли чувствовать себя свободно и спокойно. По крайней мере, до тех пор, пока Янли не стала девушкой и у генерала Ланя не возникло опасений насчет ВЕРОЯТНОЙ ранней беременности — тут он стал чуть бдительнее, но молодежь развлекалась игрой в шахматы, рисованием и чтением Сартра, будто столетние старики. Спустя годы, правда, Лань Цижень пришел к выводу, что беседы со старшим племянником о благопристойном поведении были излишними, и лучше бы юношеский гормональный шторм, не находя иного корабля, обрушился волнами и грозами на этот, в оборках и бантиках не по возрасту. Глядишь, все сложилось бы иначе. Но те несколько месяцев разлуки тоску паучатам и Вэй Усяню скрашивал некий Репа, хитренький, деловитый, знавший все тайные ходы, закоулки, лазейки, на короткой ноге со всем персоналом и владельцами окрестных лапшичных. В компании Репы, когда Паучихи дома не было, они уходили довольно далеко от резиденции, слонялись по улицам, кормили кошек, гоняли голубей, лазали по деревьям и совершенно ничего не читали по истории Поднебесной. Репа выпрашивал у торговцев в небольших магазинчиках то мандарин, то слипшиеся конфеты, и они делили на четверых этот улов. Цзян Чэн так и не вспомнил про свои комиксы. Однажды Репа просто не пришел в условленное время. Не пришел он и назавтра. После занятий в школе паучата тщетно ждали его всю неделю, пока Паучиха не сжалилась и не сказала, что Репа теперь в детском доме, далеко отсюда. Конечно, она была в курсе их совместных вылазок, но расценила, что детям так будет легче перенести отсутствие в их жизни обожаемого братца Ланя. Какое-то время им удавалось обмениваться письмами и открытками, Репа писал очень плохо, половину иероглифов путал, но пытался зарисовывать то, что видел вокруг — еще хуже и непонятнее. Поток записок и рисунков скоро иссяк. Репа пропал. Паучата его забыли. Теперь он стоял, вытирая кровь рукавом и глядя на протянутый Лань Сиченем бумажный платок. Он думал, каким наивным был в детстве — и вырос-то полным дураком. Как глупо полагать, что спустя двадцать три года тот круглощекий мальчик, превратившийся в сильного, опасного, жестокого мужчину, вспомнит его, увидит в нем человека, а не автомат по обеспечению безопасности резиденции, который можно пнуть и приложить кулаком, если барахлит. А девочка, больше похожая на пацана, чем ее братья… где она и что с ней? Мало ли, с кем еще они гоняли грязный, почти сдутый мяч, пытаясь попасть им по проезжающей мимо машине. Мало ли, как солнце золотило их волосы и кожу, как саднила содранная кожа на коленках, как все вокруг пахло пылью, раскаленным на сковороде маслом и жасмином, отчаянно цветшим в атриуме резиденции Юй. Про лидеров «Красных Пауков» говорили, что они демократичны, что они относятся к подчиненным, как к друзьям или родственникам, прислушиваясь к их нуждам, разделяя радости и тяготы, трапезу… и постель. Что-то из этого было правдой. Он не подходил для службы в самом подразделении и уж тем более не годился для «Цзыдянь», но с огромным трудом смог получить работу в охране, стать «лотосом». Чем-то вроде замка на дверях, чем-то вроде доски в заборе. — У вас кровь идет. — Идите нахер, — в сердцах сказал он Лань Сиченю. — Это из-за вас. — Простите, — любовник командира Цзяна, или как это теперь называется, сочувственно посмотрел на него. — Я не думал, что так выйдет. — Я тоже, — сказал Репа, подразумевая что-то свое.

***

Чикаго Бюджет не сходился. Яо удалось отхватить самые дешевые билеты, и он уже заранее предвкушал ад пересадки и шестнадцатичасового ожидания в Токио, но «самые дешевые билеты» уже влетали в копеечку. Нет, все-таки не надо снимать квартиру в памятнике архитектуры. И готовить надо самостоятельно. Так, это надо купить микроволновую печь… или просто перейти на сыроядение… и что, мясо сырым есть?! — Да гребаный капитализм, — сказал Яо таблице с расчетами. — Продам кроссовки Balenciaga. Босиком ходить буду. — Что ты делаешь? — поинтересовалась Мэн Ши, подкравшись, как кошка, сзади. Яо подскочил от неожиданности и переключил вкладку на подборку самых дешевых отелей Шанхая. Мать в безупречном льняном сарафане и белой рубашке, сияющей, как зубы в рекламе дорогой стоматологии, наклонилась над ним. — Мама! — возмутился он. — У меня так инфаркт будет. — Что за дерьмо ты смотришь? — поинтересовалась она таким тоном, будто поймала его на просмотре порно. — Ты в ЭТОМ собрался жить в Шанхае? — Люкс хорош на три дня, — назидательным тоном заметил Яо. — А это очень милая гостиница с такой… домашней атмосферой… — Ты еще угол в подземном переходе на неделю сними, — посоветовала Мэн Ши. — Когда это мы так обнищали, чтобы ты скитался по клоповникам? Мэн Яо обиделся. Ему казалось, что он присмотрел не худшие варианты. Один, правда, подороже, ему даже нравился, тем более, в отеле был бассейн и спортзал, а он понимал, что без физической нагрузки умрет от переживаний в первый же день своего присутствия в Шанхае. Он был близок к идее снять на месяц квартиру, пусть самую дрянную, но не разобрался, как ее найти. — Я зачем столько работаю? — продолжала возмущаться Мэн Ши. — Чтобы ты ОПЯТЬ жил черт знает где? Опять! Яо не помнил, чтобы когда-либо жил «черт знает где». Во всяком случае, у него всегда была крыша над головой и спальное место, пусть даже в одной комнате с матерью и ее бездетной подругой, по совместительству коллегой из ювелирного магазина. Те времена давно прошли. Да, безусловно, лет до двадцати — его двадцати — жили они скромно, поначалу даже бедно, но потом у Мэн Ши дела резко пошли в гору, головокружительно резко, и ему никогда не приходилось задумываться об ЭКОНОМИИ. Ну, кроме той истории с кроссовками, которые он намеревался все-таки выгулять в Шанхае, хотя модель безнадежно устарела спустя четыре года после громкого выхода. Во всяком случае, Яо не знал, что такое настоящий голод, никогда не ходил в обносках и никогда всерьез не выбирал между едой и покупкой новой одежды… просто потому, что между едой для плохо растущего организма со зверским аппетитом и покупкой одежды СЕБЕ когда-то выбирала его мать. Но какие клоповники, какое «черт знает где»? — Я еду надолго, — возразил Яо. — Я не могу безалаберно относиться к финансам. Я, конечно, работать буду, у меня налаживаются хорошие связи с университетом, есть интересные пред… — Но купить любовнику пальто дороже, чем вся твоя одежда, ты можешь, — перебила его Мэн Ши, и Яо почувствовал, что краснеет. — Ладно, ладно, это очень милый поступок. Напиши мне сумму, я тебе перекину. Еду себе добывать будешь сам. Ты ж в семье добытчик! — Ну мам! Я взрослый, в конце концов, я не могу брать твои деньги! — Кого я вырастила, — Мэн Ши придвинула офисный стул и села рядом с ним, мягко накрыла руку своей ладонью. — Глупый ты ребенок, я ведь даже не люблю украшения. Яо удивлённо посмотрел на неё. — Я не люблю украшения, — повторила она. — У меня нет никакого образования, чтобы понимать, что в них такого. Я не понимаю, почему куски металла… куски пластика! — почему это столько стоит. Но люди готовы платить за эти штуки. Люди платят столько, что на эти деньги можно было бы купить планете новый озоновый слой. Что ж, это их желание, кто я, чтобы решать, как другим людям поступать с их деньгами? Но я знаю, что делать с моими. Пока люди готовы платить за переработанный пластик и гнутые вилки, потому что думают, что искупают вину перед замусоренной ими же планетой, или за очередную нефритовую жабу с бриллиантами, потому что им кажется, что это повышает видимость азиатов на западных ювелирных рынках — у моего лисёнка будет все, чего он хочет. — Мам… — потрясенно начал Яо, но она вновь перебила его. — Это не мои деньги. Это не деньги галереи. Это деньги ДЛЯ ТЕБЯ. Если бы у меня тебя не было, я бы довольствовалась зарплатой продавщицы ювелирного магазина всю оставшуюся жизнь. Но, малыш, когда ты родился, я решила, что это знак. Ну, знаешь… мне казалось, что твой отец был богачом. Но что я, хуже какого-то богатого красавчика? Он подарил мне жемчужину на прощание — я что, не осыплю тебя жемчугом с ног до головы? Я не для того пахала, как черт, чтобы ты себя в чем-то ограничивал. Собирайся. Только, пожалуйста, знай меру, я тебе не Дональд Трамп. — Мам… — снова произнёс Яо. У него защипало глаза. Он встал, обнял ее, уткнулся лицом в чёрные глянцевые волосы, заметил пару серебряных прядей… так рано. Он всегда думал, что ей лет тридцать. А ему самому оставалось два года до тридцатилетия. В таком возрасте стыдно полагаться на родителей. Это она должна полагаться на него! Яо пообещал себе, что возместит стократ все, что потратит из ее средств. Но надеялся все-таки обойтись своими. — Мам… — сказал он в третий раз. — Ой, отстань, — Мэн Ши отвела в сторону его руки. — Выбирай нормальную гостиницу. И давай там без вечеринок с реками шампанского и русскими моделями! Яо горячо заверил её, что вечеринки будут только с чаем и одним китайским ювелиром. Даже если придется сражаться за него со всеми китайскими спецслужбами.

***

Резиденция Юй в Нанкине — Мы с вами, в общем-то, в одной лодке, — Лань Сичень осторожно стер кровь с лица охранника. На пункте охраны, в полутемном углу, где умещались лишь стул и стол, заставленный мониторами, они были вдвоем. Остальные, напуганные Чендлером, несли свой пост по всей территории здания, двое или трое паслись в атриуме, с десяток по периметру резиденции. — Меня он в постель не затаскивал, — Репа криво ухмыльнулся. — Хотя я знаю, что других… ну, я рожей не вышел, мне по ней и прописали. — Да я тоже отхватывал, — ювелир комкал в руках окровавленный бумажный платок. Все взрослеют. Какая странная мысль. Ведь он, пленник, неутолимая страсть командира Цзяна, повод для скандала и человек, предавший Янли — мальчик, по которому тогда так тосковали паучата, о котором вспоминали каждые пять минут. «Вот бы братец Лань был с нами, я бы угостил его конфетами!», «а братец Лань сыграл бы с нами в мяч?», «а братец Лань говорит, что по деревьям лазать опасно». Их было пятеро, а не четверо — Репа, паучата, Вэй Усянь и невидимый братец Лань, незанятое место за столом. Так вот ты какой. — Этот ваш БДСМ меня не касается. — Но вы же о нем, как я понимаю, и пустили слух? — ювелир приподнял бровь. — Бля… — протянул Репа, понимая, к чему все идет. Братец Лань… такая же мразь, как и все. — Не вы лично, — поправил себя Лань Сичень. — Конечно, не вы лично, но «лотосы». Простите, но для командира Цзяна, полагаю, вы все на одно лицо, так что работает принцип коллективной ответственности. Кто-то из вас с большим энтузиазмом и фантазией, достойной какого-нибудь фикрайтерского сайта, распространял слухи о том, что мы с командиром Цзяном любовники. Меня об этом спрашивали при обыске… впрочем, нет, это УТВЕРЖДАЛИ. На это намекали генерал Юй и мой дядя. Мы с Цзян Чэном — друзья детства, практически братья, мы знакомы с трёхлетнего возраста, мы вместе переживали гибель его отца и самоубийство моей матери. Но кто-то из вас предпочел поставить под угрозу репутацию и безопасность командира Цзяна — и мою, но это не имеет значения — ради грязных сплетен, чтобы… просто почесать языком? Я ведь могу ему об этом рассказать. Вы сами-то понимаете, на кого работаете? Вы видели, как он реагирует на все, что касается меня? Вы же понимаете, что под достаточным давлением кто-то из вас кого-то сдаст, и кто-то понесёт наказание за распространение порочащих слухов о человеке с таким статусом и властью? Помните, как у Оруэлла Уинстон Смит предал Джулию? Методы, на мой взгляд, очень похожи на то, что я слышал от моих друзей о специфике их работы. Ну, части их работы. — Кто, блин, все эти люди… Я не могу вас отпустить, — отрезал Репа. — Вам любой из нас это скажет. Нечего меня шантажировать и… И вы мудак. Но да, если вы это ляпнете, нам п… нам конец. Ляпайте, что уж. Хоть какая-то, но власть, да? — Я мудак. Мне это столько раз говорили, что я вжился в роль, — Лань Сичень грустно улыбнулся. — Самому противно. Простите. Но мы можем поступить иначе и… никто не пострадает. Охранник промолчал. — Вам нужны гарантии безопасности. Предлагаю вам заключить пакт о ненападении. — Это как? — Это очень просто и приятно. Я знаю, что за человек скрывается под именем Ллос. Я могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что нет. Вам не нужно предупреждать Ллос о том, что командир Цзян летит в Ордос. Вам нужно просто сообщить ей, что я хочу с ней поговорить. Я решу свои… проблемы… и постараюсь убедить ее взять на себя ответственность за судьбу тех «лотосов», которые сотрудничали с «Цзыдянь». Я далек от того, чтобы ее идеализировать, но она порядочная женщина. Может быть, единственный порядочный человек во всей этой их… системе. — Ллос — это Цзян Янли? — с какой-то надеждой обреченного на смерть спросил охранник. Ювелир еле заметно кивнул. — Тогда… если вы и вправду хотите для нас… если вы не врете… спросите, помнит ли она весну девяносто четвертого. — Все мы помним весну девяносто четвертого. Все в нашей… в наших семьях. — Тогда спросите, помнит ли она, с кем ее провела.