Пластиковые пионы

— Полчаса назад ты смотрел на нее так, будто хочешь задушить! — Так и было. «Мечтатели», 2003 Я застрял в этом межмирие Я прошу у тебя перемирия Если можешь забрать, забери меня Лунным светом побудь впереди меня Я стою на краю среди гор один Я пою и пью в этом городе льдин В лабиринте зеркальном найди меня Разгляди, разгляди, разгляди меня Иво — «Половина луны»

Ранка на ноге, незначительная царапина, удивительно сильно саднила. Он осторожно прикоснулся к скуле. Тоже больно. Да и глубоко вдыхать неприятно. Ребра, конечно, она ему не переломала, но заехала от души — или со всей дури. Удивительно, как женщина такого телосложения — в лучшем случае весом килограммов пятьдесят — может нанести такие болезненные удары. Удивительно, как бессмысленны они все и как они неточны. Хотела бы — убила бы. Он хотел. На улице давно стемнело. Фонари желтыми пятнами горели вдоль дорожки, ведущей к дому. К «дому» в значении «здание». У него не было настоящего дома. Он вдруг осознал, что у него никогда не было настоящего дома, только иллюзия, только натужная попытка выстроить нормальную жизнь внутри стен, но дома — простые, обычные дома — не охраняют вооруженные солдаты, и защищенного от радиации подвала в них нет. Там, где люди чувствуют себя дома, они живут безалаберно и глупо, и даже если шутят о том, что завод по соседству — приоритетная цель для ракетного удара, по-настоящему, пока этот удар не нанесен, они не думают, что им нужны бомбоубежища. Он вошел в двери резиденции Юй и подумал сначала, как хочется есть. Его тело — с внушительным ростом и выдающимися мышцами — требовало топлива, калорий, само по себе, даже если выдавался день, когда он не отрывался от компьютера, работая с данными и документами. Теперь же, после двух перелетов и драки, он умирал от голода. Но он никогда прежде не думал, что умирает от голода совершенно иного свойства. Охранники у дверей отдали честь. Лица их были непроницаемы, тела казались окоченевшими, окостеневшими, как у покойных. — Вольно, — еле слышно сказал он. Они глянули друг на друга, но не расслабились. Его сопровождающие, подчиняясь уже не слову, а жесту — валите, мол! — ушли, тихонько переговариваясь, в корпус для персонала. Он ждал, что его встретит звенящая тишина, разрываемая только тоскливым собачьим воем, и он присоединится к этому вою, потому что сегодня он проиграл. Мстить, заливать кровью пол паучьего архива, перекидываться едкими фразами, совершить громкое и страшное признание — все это было бесполезно. Она уже отдала приказ. Ей необязательно было бы даже быть живой для того, чтобы выпущенная ею пуля, миллион раз меняя траекторию движения, ударила туда, куда нужно. Он не спрашивал охрану ни о чем, готовясь к встрече с невыносимым в своей чистоте и однозначности одиночеством. И встретила его высокая худая фигура в гостиной, спешно запинывающая сумку под стол. Чендлер молча подошел к ювелиру, игнорируя вал вопросов. Встрепал пахшие дешевым шампунем длинные волосы, в которые так хорошо зарываться лицом. И хорошо утыкаться в его твердое плечо, прижимать его к себе, не встречая сопротивления. Что это значит? Как это понять? Сколько еще этот сумасшедший будет пытаться сбежать и оставаться, даже если двери нараспашку? И ПОЧЕМУ? Командир Цзян медленно выдохнул, чувствуя, как носом касается светлой кожи, нежной, как у девушек в рекламе косметики. А это запах лосьона для бритья. Забавно знать, что на этой коже тоже отрастает щетина. Мужского в тебе, братец Лань, ровно столько, сколько нужно, чтобы невзначай не перепутать тебя с женщиной; впрочем, все мужское в тебе — великолепно. — Чендлер, что случилось? — Какого ж хрена-то, — командир Цзян прижимал Лань Сиченя к себе, мучаясь от боли в грудной клетке и зная, что, стискивая объятия, причиняет боль не меньшую. — Тебе же велено было бежать… ты же сам собирался, сам связался с Ордосом, что ж ты?.. Ох, дурак, дурак, ты погубишь нас обоих. Ты даешь мне повод… ты даешь мне повод думать, что… Нельзя произносить вслух подобного, нельзя признавать, что происходит ровно то, о чем судачат на каждом шагу. Сказать это означает рухнуть в пропасть, утягивая с собой и его, придется отвечать за свой выбор, придется униженно лавировать между женой и любовником или тонуть в гнилом омуте политического скандала. Не сейчас, не сейчас, сейчас у него есть секундная вспышка счастья, оглушающая, как выстрел. Рука как-то независимо от его сознания перебирала смоляные пряди Белоснежки, невероятно темные даже для азиата — как и необычайно темны были его глаза, где радужная оболочка сливалась со зрачком. «Кудри черные, как смоль, кожа белая, как снег», а губы алы оттого, что обкусаны. У Чендлера кружилась голова, и он не понимал — от голода, от волнения или от восторга. — Да я уеду, просто… — ювелир пытался освободиться от его железной хватки. — Что случилось в Ордосе? Что у тебя с лицом? Чендлер, твою мать! У тебя кровь на рукаве и на штанине. — Это моя кровь, — Цзян Чэн снова стиснул руки, не давая ему пошевелиться. — Моя кровь, моя. Моя кровь.

***

— У тебя новые часы? Она поправила на запястье вульгарную блестящую штуковину. — Мама подарила, Chopard, это все настоящие изумруды. Нравятся? — Вызывающие. Я б такие не взял. — Значит, хорошие часы. Он нервно улыбнулся. В холле архива было тихо и пусто. Сестра с коротко обрезанными волосами жутко — буквально, до бегущего по спине холодка — напоминала его в подростковом возрасте. Только он уже тогда был крупнее раза в два. Под просторной толстовкой, небрежно засунутый за пояс штанов, кожу неприятно холодил пистолет. На входе не было металлоискателей. На пару секунд он подумал, что «Пристань лотосов» действительно всего лишь старый пыльный архив. Он уже знал, что здесь тренировочный полигон. И знал, как много она провернула у него за спиной. — Ты можешь закрыть окно? Я простыл в самолете, а оттуда дует. — Да, в Ордосе ветрено, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной и делая шаг к окну, сквозь которое на старый паркет падал тревожный свет солнца, тонущего в серой дымке. Убивать людей очень легко. Ну, когда твое участие в убийстве — это приказ его совершить.

***

— Я бы сейчас сожрал что угодно, — Чендлер наконец отпустил его. — Ты ужинал? — Да я и не завтракал. — Ты невыносим, — командир Цзян передумал и опять сгреб ювелира за плечи. — Пойдем, покормлю. Сичень снова попытался высвободиться, разумеется, без особого успеха. Чендлеру вообще начинало казаться, что эти все трепыхания нужны только для того, чтобы изобразить несогласие, поломаться, так сказать, поиграть в недоступность. Тогда не придется считать себя мудаком и изменником, вскружившим голову чикагскому галеристу и бросившим его, как только на горизонте показались другие… объемы. Квадрицепсов, денег, члена, власти. Не важно. — Может, мы сначала… — Я не жрал целую вечность, имей же ты совесть! — деланно взмолился командир Цзян. — Я последний раз нормально ел вообще в Москве! Это тебе голодовки не в тягость, тебе просто лень жевать, а я так не могу. Я за картошку убить готов. — А ты никого УЖЕ не убил? — осторожно спросил ювелир, топая вслед за ним в сторону кухонной зоны. — Ну, если в масштабах всей жизни… — ухмыльнулся Чендлер, встретив полный ужаса взгляд.

***

— А-Чэн, — тихо сказала она, застыв на месте. — Если хочешь меня застрелить, хотя бы смотри в глаза. — Так обернись, — ответил он. — А ты оглянись по сторонам. Он увидел лишь смутные тени, но понял, кто скрывается за колоннами. Молодые вооруженные женщины в черной форме с нашивками в виде молний целились в него, а он — в голову своей старшей сестре. — Милый мой, сколько ты проживёшь после моей смерти? — промурлыкала Ллос. Чендлер вспомнил. Она уже спрашивала об этом. Тогда он ответил… — Шесть минут. — Думаешь, если убьешь меня, я не заберу тебя с собой? — она еще покрутила часы на руке. — Мы всегда были вместе. Кое-кто из моих девочек очень хочет увидеть твои мозги на той стене с барельефом. Там товарищ Мао и Великий Красный Тарантул заключают договор, правда, он здесь похож на Сталина. Но, если подумать, ни одной фотографии дедушки тех лет не сохранилось, может, и был. Усы ужасные. Прости, родной, но, если ты меня убьешь, ты умрешь на потертом паркете под пропагандистским рельефом. Возможно, вон в том кресле с безвкусной обивкой, если доползешь. — И что дальше? — хмыкнул он. — «Красные пауки» и «Цзыдянь» останутся без глав? Она пожала плечами. — Мы же не одни, есть третий. А-Лину придётся быстро повзрослеть. — Ты такой судьбы для него хочешь? — А-Чэн, — вздохнула Ллос, — это ты пришёл сюда с оружием. У меня из оружия только женское обаяние. Он сделал шаг вперёд, и дуло пистолета уперлось ей в лоб. — Нет у тебя никакого обаяния. — Значит, я безоружна. Но мои люди не потерпят, если ты на их глазах убьешь невинную девушку. — Какая ты, нахрен, невинная девушка?! Янли пожала плечами. — Ну, плюс-минус.

***

Чендлер открыл холодильник. Увиденное его потрясло. Нет, он еще мог стерпеть, что эти ублюдки вломились в его дом, валялись на его диване, перебирали его пластинки, гоняли его собаку и допрашивали его мужика, но они, черт побери, наводили свои порядки на его кухне! Ладно, дом его матери, диван, купленный его матерью, коллекцию пластинок его матери… Но собака-то и мужик к ней не имеют ни малейшего отношения. Страшно подумать, что какая-то бывшая «медовая ловушка» трогала своими налакированными ручками его ножи! Хуже, конечно, если она трогала Лань Сиченя, но ножи — это тоже серьезно. — Черт, они и здесь похозяйничали, — проворчал он. — Где соевый соус? Что это за яйца, а это что, я такое не беру… и где маринованные корни лотоса? Белоснежка подал голос: — А, это я разбил. Извини. — Ты ими оборонялся? — хмыкнул Чендлер. — Впрочем, нет, ты же ультрапацифист, мать твою, между победой и смертью ты выбираешь смерть, лишь бы никого не обидеть… — Что у тебя с ногой? — Омлет с брокколи будешь? — Чендлер, что произошло в Ордосе? — Будешь или нет? — Чендлер… — Ничего не произошло. — Мы можем, наконец, обсудить наши отношения? Командир Цзян поставил сковородку на плиту и очень медленно повернулся к нему. — Так у нас отношения? — ядовито спросил он, демонстрируя полное непонимание. Белоснежка, сидя за столом, взглянул на него снизу вверх. В полумраке, мягко разбитом двумя светильниками, лицо ювелира казалось бледнее обычного. — Я думаю, ты в курсе, о чем речь. Все в курсе. Включая мою бывшую жену. — А я не в курсе. Что ты себе опять напридумывал? — Чендлер пожал плечами. Если достаточно долго изображать дурачка, у Сиченя отпадет желание задавать тупые вопросы, а там можно будет вновь уболтать его остаться на денек. Плевать, что будет дальше. Плевать, плевать, пусть будет штурм резиденции, покушения, что угодно. Здесь есть бункер с кодовым замком и бронированной дверью, склад продуктов, автономная система энергообеспечения, и пусть хоть сам председатель Си срывает погоны с его форменного парадного кителя. Китель командир Цзян надевал два раза в жизни и теперь сомневался вообще, что влезет, так что можно отдать эту тряпку на растерзание всем «большим шишкам», которым он, кажется, обязан подчиняться… Черт побери! Вечно он кому-то обязан. Однако Белоснежка не был настроен играть с ним в кошки-мышки. — Опять? Ах, да… да, я же просто вечно себе что-то придумываю. Ладно, — Лань Сичень резко встал. — Раз никакого «поговорим» между нами не состоится, я могу уезжать с чистой совестью. Я дождался тебя, я попытался прояснить ситуацию. Я не хотел бежать, не удостоверившись в том, что между нами нет… недопонимания. Что я не спровоцировал что-то, чего сам не понял. Что мне не нужно просить у тебя прощения. Но ты… Все, Чендлер. С меня хватит.

***

-Может, у тебя есть вопросы, А-Чэн? — в голосе Янли не слышалось ни страха, ни волнения. — Ну, знаешь… — Пошла ты, — ответил он. — Если бы ты хотел убить меня — ты бы это уже сделал. Но ты пришел сделать это собственноручно вместо того, чтобы заслать нужного человека с ведерком тетраэтилдифосфата. Извини, мне просто нравится слово. Значит, ты не считаешь, что кто-то лоялен к тебе настолько, чтобы меня убить. Ты прилетел сюда с оружием, но без толпы вооруженных мужиков. Ты не выстрелил мне в затылок, что, конечно, продиктовано сентиментальными соображениями. Ты хочешь поговорить. Ты не хочешь устраивать кровавую баню. Командир Цзян вздохнул. Волна обжигающе ледяной ненависти, которая принесла его в Ордос, немного схлынула, а голос сестры, по которому он так тосковал, действовал на него гипнотизирующе. — Хорошо, — Чендлер опустился на одно колено, положил оружие на пол и пнул его в сторону. — Отзови людей и давай поговорим нормально. Если ты не веришь, что я безоружен, прикажи меня обыскать. Его вдруг напугала мысль, что на дурацком, топорно сделанном барельефе могла оказаться ее кровь. Ему пришлось бы прожить с этим совсем недолго. Ему не пришлось бы оставаться в мире, где ее нет. Но в мире, где она есть, он не мог дышать полной грудью, говорить в полный голос, жить в соответствии со своими желаниями. Недостаточно было свергнуть принцессу — она в считанные дни выстроила себе новое королевство, где дворцы, храмы и крепости сплетены из паутины. — Ваше слово, товарищ Вэнь, — Ллос метнула взгляд в сторону дверей. — Обыщи командира Цзяна, пожалуйста. Громила с суровым, будто высеченным из камня лицом тщательно ощупал Чендлера, задерживая свои лапищи на несколько нетипичных для хранения оружия местах. — Да ты просто мечтал меня облапать, — прошипел командир Цзян, но иранец ничуть не смутился и отрапортовал Янли, что ничего подозрительного не обнаружено. — Да? — она цокнула языком. — А я бы сказала, что обнаружено несколько подозрительно лишних килограммов. Заедаешь стрессы? У тебя всегда была такая привычка. Жизнь с Лань Сиченем так тяжела? А все говорят, у вас абсолютная идиллия. Танцы, совместное чтение… Чендлер сжал зубы, промолчал. Она по отношению к братьям делала так очень редко, но неожиданно и в точку. Прекрасно зная и запоминая болевые места людей, даже те, о которых сами они не подозревали, она всегда находила удобный способ уколоть и вывести из состояния равновесия. И за что эту ядовитую тварь все так ожесточенно и самоотверженно любят? — Идите, — скомандовала она. — Мы, пожалуй, побеседуем наедине. Мы давно не виделись.