Пластиковые пионы

— Я тебя не держу. Лань Сичень вопросительно посмотрел на него. Чендлер продолжал: — Ты сам никуда не уехал. Определись, придурок, ты не можешь быть в двух местах одновременно. Можешь ли ты уехать? Не знаю, Белоснежка. У тебя был миллион возможностей уехать, тебя охрана была готова отпустить, даже рискуя рабочим местом, да что там, жизнью, я ж псих… И что? Ты сидишь у меня на кухне. Так скажи мне, Белоснежка, МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ отсюда уехать? Или хочешь до скончания дней валяться у меня на полу, есть у меня с рук, устраивать мне скандалы и тишком залипать на мои сиськи? Не то чтобы для тебя качал, но мне приятно. Специй в омлет добавить? Впрочем, ты не любитель. — Залипать на… что ты несешь? Слушай, мне уже поперёк горла твои игры, я не знаю, что с тобой происходит, но я устал, я, блин, очень от всего этого устал, я хочу домой. И если ты не настроен разговаривать со мной нормально, я сейчас же отсюда сваливаю, ясно? И… и я не хочу узнать, что ты убил мою бывшую жену. Но. но если это… если это… Командир Цзян вздохнул. О, да. Он будет читать эти свои истерические монологи вместо того, чтобы схватить сумку и убежать. Хорошие мальчики не бросают других хороших мальчиков в Чикаго, им нужен повод. Похищение, депрессия, вооруженная охрана, бункер. Ответственность должна лежать на ком-то другом. Интересно, как долго Белоснежка будет выделываться и заламывать руки, дожидаясь, чтобы зловещий Пурпурный Птицеед с силой захлопнул дверь и посадил его на цепь? Или какие там фантазии… у хороших мальчиков. Он невозмутимо прибавил огонь на плите. — Да что ты на ней зациклился, юридически она умерла даже не вчера… Ты хоть расписание поездов знаешь? — Чендлер, мне похер, я пешком дойду, — Лань Сичень наконец-то развернулся и сделал несколько шагов прочь, но командир Цзян ядовито заметил ему в спину: — Ты в Монголию уйдешь, ты тупой. Ты сам сюда заявился, сам торчал здесь несколько недель, ныл у меня на плече и жил на всем готовом, и ты от этого УСТАЛ? В тебе есть хоть капля благодарности? — За разбитую губу? — ювелир обернулся. — За угрозы? За домогательства? — За домогательства?!

***

— Я знаю, что обыск и арест — это цирк собачий. Хочешь меня припугнуть? Или окончательно разрушить мою репутацию? Я не спрашиваю, сука, как ты за мой спиной моментально выстроила сраную… частную военную компанию. — Разведывательную! — поправила сестра. — Это не разведка, это толпа мясников, уголовников и террористов. Здесь не обошлось без нашей матери. Она всегда любила тебя больше. Даже если ты поехавшая мразь. Но я знаю, что все, что ты провернула в моем доме — ублюдочный способ вывести меня из равновесия и еще сильнее подорвать мое влияние. Так знай, идиотка — твой фокус не удался. На лице Янли было написано «вообще-то УДАЛСЯ». — Чендлер, умерь свой пыл. Мы действительно проверяли подозрительные контакты твоей новой игрушки. И у него есть подозрительные контакты, Чендлер. И, поверь мне, если кто-то всерьез озаботится тем, чтобы тебя уничтожить, обязательно этим воспользуется. — Какие еще контакты?! — возмутился Чендлер. — Гуаньшаненок — это раз, но он не проблема, — Ллос демонстративно загибала пальцы. — За пару недель в Чикаго твой принц познакомился с сестрой Салама Данифа, с мелким, но назойливым коммунистом, и, милый мой, западные левые — это не то, что понравилось бы компартии… и с активистом движения христианских социалистов, в прошлом — участником техасской секты «Праща Господня», прямых наследников «Ветви Давидовой». Знаешь историю про Маунт-Кармел? Поищи в интернете на досуге. Никто из них серьезно политикой не интересуется, никакой власти не имеет, однако все они — зацепки, и если кому-то понадобится выстроить обвинение против тебя, он будет использовать умение Сиченя вляпываться в странные истории. Тебя погубят эти отношения. — Ты просто ревнуешь, да? — Да, но это не мешает считать присутствие Лань Сиченя в резиденции Юй объективно опасным для вас обоих. Я повторю это еще тысячу раз. И если ты не будешь играть по правилам, мы продолжим портить вам жизнь. Просто имей это в виду. Ты можешь меня хоть задушить, хоть из окна выкинуть, но никто вам не позволит оставаться вместе. Нам сейчас выгоднее его отношения с гуаньшаненком. Он чист. Мы проверяли его тысячу раз. Ты — мишень. А Лань Сичень — оптический прицел. Чендлера порядком утомили ее метафоры.

***

— Да ты даже не видела его член, — презрительно бросил он. В конце концов, он явился в Ордос не для того, чтобы выслушивать ее объяснения. Он понимал ее постоянное состояние раздвоенности, противоречивость принимаемых ею решений. Он чувствовал теперь то же самое. Это было сродни жутковатому ощущению, которое он испытывал во время секса — полностью включенное в процесс тело со всеми соответствующими гормональными реакциями и мысли в духе «нужно побелить потолок». Шутки про «кончил без удовольствия» смешными для него не были. Он долгие годы жил в осознанном, выученном разладе сам с собой и считал, что это его преимущество. Пока не понял, что именно ему нужно. Но теперь расщепление, к которому он привык с шестнадцати, обрело иной характер, разлом проходил под новым углом: он был командиром Чендлером Цзяном, Пурпурным Птицеедом, главой «Красных пауков», человеком, который после свойственных Настоящим Мужчинам половых приключений планировал жениться на достойной женщине и растить с ней общего ребенка, кровного или приемного; и кем-то еще, кем-то из другой вселенной, влюбленным в друга детства. Два этих образа никак не совмещались, и, наорав на охрану и разбив кому-то лицо, в частном самолете, предназначенном Пурпурному Птицееду, в Ордос примчался тот, второй, самому Чендлеру еще не знакомый, но в большей степени НАСТОЯЩИЙ, чем некто по имени Цзян Чэн. Гораздо проще поверить в существование парня, обнаружившего влечение к лучшему другу, чем в историю о главе разведподразделения с многовековой историей в коммунистическом Китае… о боге смерти, который влюбился в смертного, о воине, возжелавшем проклятое сокровище. — А почему мы говорим про его член?.. — Ллос на секунду растерялась, сбитая с толку внезапной сменой темы. — Так и ты не видел. А, впрочем, вы же вместе жили в общежитии. Конечно, мальчики всегда в курсе таких вещей… относительно друг друга. Наверное, и длиной мерились? — О, — он опасно улыбнулся. — Мерились. И твердостью эрекции. И, знаешь, какой у него член теплый и бархатистый на ощупь? Не знаешь, разумеется. А какое у него лицо, когда он кончает? Не на записи с камер, а рядом с тобой? И какой у него тогда румянец, и как у него блестят глаза? А я знаю. — Не мели ерунды, я-то в курсе, что это сплетни. — Не-а, — командир Цзян наклонился и следующую фразу прошептал ей на ухо. — Я трахал его на первом курсе академии. И тут же схлопотал по лицу. Второй удар он блокировал, подставив предплечье, но получил по ребрам. Сначала это была не драка, Чендлер себя контролировал — в известной степени. Но, как и в постели с многочисленными любовниками и любовницами, тело его в драке реагировало прежде, чем мозг это осознавал, а Янли умела бить не только словами. Маленькая, легкая и ловкая, она ушла от нескольких его ударов, пропустила два, но они пришлись по касательной. Разок он поймал ее за ворот пиджака и просто отшвырнул в сторону, но она тут же вскочила, поднырнув под руку, въехала головой в живот так, что он пару секунд подозревал разрыв селезенки. В этот момент командир Цзян перестал думать о разнице в весе. Она была всегда, даже когда он еще не догнал ее в росте — Янли в раннем детстве много болела, а он, как и всю последующую жизнь, отличался хорошим аппетитом. Он дрался с ней в детстве, всегда держа в голове, что она девочка и что он крупнее, однако теперь он понимал, откуда взялось прозвище «бешеная сука» и почему крепкие парни из военной академии не вставали с ней в спарринг на тренировках. Она дралась как бешеная сука, и резьбу сорвало у них обоих, как никогда за предыдущие тридцать четыре года совместного существования. Но Янли не учла одного факта. На ней было платье. Длинное нарядное платье, надетое всего пару раз прежде, платье, навевавшее ей грустные воспоминания, неудобное и плохо сидевшее. И, когда она потеряла равновесие после неудачной попытки сделать подсечку, Чендлер просто наступил ей на подол одной ногой, лишив возможности встать. Когда она попыталась вырваться, барахтаясь на скользком паркете, второй ногой он наступил ей на горло.

***

— Что ты делал в моей постели? — Да я прибежал, потому что тебе кошмар приснился! — Чендлер развел руками. В конце концов, стоит придерживаться единожды придуманной лжи. — Мне снятся кошмары каждый раз, когда удаётся уснуть, потому что я не в санатории, я в плену! — Скотина неблагодарная! — выругался командир Цзян, странно заводясь от одного вида возмущенного Белоснежки. — В каком ты, нахер, плену, вон, дверь открыта! — А, так я все-таки могу идти? Отлично! И ушел. А… а как же продолжение скандала?.. — Куда среди ночи, тебя убьют, ограбят и изнасилуют! — Чендлер бросил деревянную лопатку в раковину и помчался вслед за ним к выходу. — Это хороший район, тут светло, как днём, это ночь исключительно хроно… — Лань Сичень уже всерьез отбивался от его беспорядочных хватаний за локти и плечи, но безуспешно. — Чендлер, твою мать, ты что делаешь?! — До утра я тебя никуда не отпущу! — он прижал ювелира к своей широкой груди, каждым движением противореча своим воплям про «что-ты-себе-напридумывал». Даже такой идиот, как Белоснежка, способен различить пацанские объятия и… наполненные горечью, отчаянием и страстью. Командир Цзян был близок к тому, чтобы впиться зубами ему в плечо, как зверь, лишь бы не позволить двинуться с места. — У тебя омлет горит! — жалкая манипуляция. Омлет горит, молоко, которого нет на плите, убежало. — Другой приготовлю! — И вот как это называется, а? Что скажет твоя охрана? — Срать я хотел на их сплетни! Тем более — ничего ЛЖИВОГО охрана уже не скажет. Они правы, они все правы, все! Потому-то, подавляя любые попытки физического сопротивления, Чендлер просто подхватил Лань Сиченя на руки, стиснул так, что высвободиться было сложно, а заехать куда-нибудь любой конечностью не представлялось возможным. И произнес, почти касаясь его уха губами: — Утром уедешь. Я тебя на поезд провожу. С такой интонацией, конечно, говорят вовсе не про поезда.

***

Когда командир Цзян целился сестре в затылок, в этом не таился жуткий дух звериного соблазна, такой животной, первобытной жажды крови, будоражащей и лишающей воли одновременно. Пистолет — лишь посредник при убийстве, теперь же его собственное тело обладало абсолютной ВОЗМОЖНОСТЬЮ разорвать трагическую связь между ними одним движением. Будь они близнецами, кто-то точно сожрал бы второго в утробе, чтобы еще до рождения устранить опасного конкурента и в то же время соединиться с ним в высшей степени, превратившись в генетическую химеру. Той частью сознания, что осталась не затуманенной кровавой пеленой инстинкта убийцы, он понимал, что сестра не сопротивляется, потому что ее мозг занят судорожными попытками втолкнуть кислород в легкие. Можно полюбоваться на ее мучения, на то, как сетка алых сосудов покрывает голубоватые склеры; можно проявить милосердие. — Ну, спасибо, дорогая моя, — сказал он, опасно перенося вес тела на ту ногу, которой наступал ей на шею. — Если б не устроенный тобой балаган, я бы и не знал, как он мне дорог. Я бы и не думал, что за волос, упавший с его головы, правда могу тебя убить.