Пластиковые пионы

***

— Что там было? Лань Цижень плеснул себе еще коньяка и устало потер лоб. Видеть старшего брата таким было невыносимо. Он, привычно весь в черном, подался вперед, глаза его лихорадочно блестели, сигарета в руке тлела, пепел падал на ковер, и он ожидал услышать Историю. Он помешался на войне, он мечтал о кровавых, пороховых, огненных, гнойных, окопных подробностях. Он выспрашивал у всех, до кого дотягивался, все, что мог. Он бредил книгой, которая «откроет людям правду». Лань Цижень видел правду. Меньше всего он хотел ее «открывать». Но так было с детства. «Расскажи! Расскажи! Расскажи!». Лань Цижень прежде думал, что хоть кто-то искренне интересуется его жизнью. Да и не кто-то, а старший брат, которого вечно ставили ему в пример! Интеллектуал, красавец, всесторонне одаренный мамин любимчик. Армейским ремнем с металлической пряжкой им обоим прилетало, но почему-то он всегда точно знал, кому мать отдает предпочтение. Впоследствии он думал, что точно так же распределял — и проявлял — любовь к племянникам, хоть, разумеется, и пальцем их не трогал. Не то что — ремнем с пряжкой. Но со временем Лань Цижень понял, что брату плевать на него, что брату плевать на всех. Он просто впитывает в себя, как галактическая черная дыра, чужие слова, истории и жизни. Чем хуже, тем лучше. — Отец не заезжал без меня? — невпопад спросил он. Брат поморщился. — Был разок. Его потуги со мной общаться… просто смешны. Он же сам ушел! Вот позорище… да о чем тут говорить? Лучше ты расскажи мне хоть что-нибудь… — он подсел ближе и пихнул Лань Циженя острым локтем в бок. — Ну бра-а-а-а-атик! — Фу! — Лань Цижень поперхнулся коньяком. — Сроду ты меня так не называл. Гадость какая! — Ну хоть слово… — брат положил голову ему на плечо. — Я умираю от словесного голода. — По-моему, обычно ты умираешь от словесной дизентерии, — Лань Цижень оттолкнул его и резко отодвинулся, внутренне сотрясаясь от отвращения. — Ладно. Я пытал человека. — Ты делал… что? — он вскочил и навис над Лань Циженем длинной черной тенью; превратись он в волка, с клыков капала бы пена. — Расскажи мне! Расскажи мне все в мельчайших подробностях! Что ИМЕННО ты с ним делал? Ты ломал ему пальцы? Ты ему зубы выдирал? А кровь? Крови было много? — Я пытал человека и не хочу об этом говорить, — Лань Цижень одним глотком осушил рюмку. — Я пошел. Иду вечером на банкет к… нашим. Надо подготовиться. Говорят, там будет новый глава «Красных пауков», занявший эту должность после того, как предатели-охранники расправились с предыдущим, но и сами попрощались с жизнью. На фронте Лань Цижень познакомился с непосредственным участником событий, но тот не особенно распространялся об инциденте в нанкинской резиденции. — Надеешься подцепить себе чью-нибудь молодую жену на вашем «собрании кланов»? Если там будет Гуаньшань, у тебя нет шансов. Лань Цижень, справедливости ради, ожидал подобного. Когда брат не бредил реками крови и сломанными пальцами, он лез в чужую личную жизнь с таким же помешательством на подробностях. Впрочем, поумерил пыл после того, как младшенький кинул в него стулом за вопрос «а какие у нее там были волосы». Правда, за прошедшее время он уже выяснил, где и какие волосы произрастают на женщинах; в целом, кажется, процесс выяснения ему не очень понравился — судя по некоторым сценам в книге, после публикации которой госпожа Губительница задействовала все свои обширные связи, чтобы эротико-садистические фантазии сынка (впрочем, как раз с фантазией у него было туго) не привели его на скамью подсудимых. — Ты б сам уже себе подцепил кого-нибудь. — А я подцепил, — старший Лань опасно улыбнулся. — Пианистку.

***

Почему-то Лань Цижень в ожидании этого чикагского мальчика, Мэн Яо, вспоминал то, чего вспоминать не хотел. Этот эпизод хранился в гнилом болоте его старческой памяти и время от времени всплывал на поверхность; генерал хладнокровно заталкивал обратно кровавые ошметки своей юности. Он пытал человека. Не один раз. Это был вьетнамский пленный. Ему не выбивали зубы и не ломали пальцы. Ему вырвали ногти. Он не делал этого своими руками, но он видел, стоял рядом и спокойно задавал вопросы, поглядывая на переводчика, невысокого, худощавого человека с вульгарной лисьей ухмылкой, изрядно портившей его хорошенькое личико. — Бабы у них, конечно, страшные, — задумчиво сказал переводчик, когда пленного увели. — Ладно, вернемся на родину — уж я отведу душу. — Дотерпишь? — хмыкнул Лань Цижень. — В смысле — дотерплю? — изумился переводчик. — Просто, понимаешь, как-то… не то. Лань Цижень понял, что он имеет в виду, и испытал острый приступ брезгливости.

***

Мальчик уже стоял в дверях — миниатюрный, но отлично сложенный, с модной стрижкой, сияющей кожей, эдакая куколка. В ухе у него болталась золотая серьга-цепочка, белый пиджак был идеально отглажен, бежевые брюки — подкатаны до лодыжек, как принято у молодежи. Они поздоровались, обменялись любезностями. За запястье у Мэн Яо болтались неожиданно, почти вызывающе дешевые часы. Видимо, чей-то ценный подарок. — А вы невоспитанный юноша, — пожурил его генерал. — Отказались разделить со мной обед. Кто так делает? Ну уж выпейте со стариком! — О, прошу меня простить, я снова проявлю непростительную грубость. Я стараюсь не пить алкоголь. Господин Лань Сичень не пьет, так что я… решил последовать его примеру, — и улыбнулся чуть асимметрично, чуть резковато, но… «Ничего общего, — подумал Лань Цижень. — Пусть у них не окажется ничего общего».

***

Подали чай. Мэн Яо мило поблагодарил генерала, коснулся кончиками пальцев желтой фарфоровой чашки, опутанной чешуйчатыми телами синих драконов, но пить не спешил. Сквозь опущенные жалюзи пробивалось солнце золотыми полосами. За пуленепробиваемыми окнами буйствовал цветением сад. Стоило бы выйти туда, однако здесь, в этом пыльном, заваленном предметами роскоши доме кое-кого генерал Лань стремился призвать в свидетели этой беседы. Новая люстра вызывающе контрастировала с консервативным интерьером переговорной; Мэн Яо с едва заметным удивлением глянул на нее и опустил ресницы. — Вы американец или китаец, господин Мэн? — Я американец китайского происхождения. Поэтому, господин Лань, если я снова допущу оплошность — прошу списать это на мое… непонимание… тонкостей местного этикета и… — Я в курсе обстоятельств, которые привели вас в Шанхай, — перебил его генерал Лань. Он расшаркиваться с гостем не собирался. Мэн Яо адресовал ему очередную улыбку, очаровательную и мягкую. Ямочки на щеках, чуть приподнятые брови, обволакивающий взгляд. Для мужчины его манеры — по крайней мере, по мнению генерала — выглядели чуть более женственными, чем это… прилично. Под одеждой, подобранной со вкусом, но без нарочитого лоска, явно имелось хорошо тренированное мужское тело, о чем свидетельствовала хорошая осанка, упругая, уверенная походка, сильное и энергичное рукопожатие; а вот ресницами он хлопал как девчонка. Чертов Запад. Вот всегда у них так. Стоило ли менять женщину, которая даст фору любому мужчине… на мужчину, нежного, как девушка? — Господин Лань… — осторожно начал Яо. — Генерал Лань, если позволите. Мне это… привычнее. Я могу называть вас так, как привыкли вы. — Простите. Генерал Лань, — Мэн Яо вновь погладил тонкий фарфор чашки и не сделал ни единого глотка. — Я потерял связь с вашим старшим племянником. Между нами не было ссор или недопонимания. Как его агент… — Агент? — со значением переспросил Лань Цижень. — Да, — гуаньшаненок кивнул. — Я, в первую очередь, представляю его интересы как ювелира. — А во вторую очередь вы — его любовник. — Во вторую очередь я — его друг, и мне важно знать, где он и что с ним, — отрезал Мэн Яо. — Что ж… чем вам не понравилась версия господина Вэя? — Господин Вэй, строго говоря, — гость медлил с формулировками, — изложил мне две версии. В одной из них фигурировал умирающий отец, в другой — высокопоставленный военный, далеко не умирающий. Я хотел бы знать, какая из них правдива, только и всего. И хотел бы узнать, что господин Лань Сичень находится в безопасности… узнать от него самого. — А если они верны обе? — О чем вы? — Его отец, мой старший брат, действительно умирает, и Лань Сичень действительно ездил к нему в горы. Однако какой-то период времени он находился в Нанкине, в гостях у своего друга детства. Полагаю, там он и сейчас. — В таком случае, мне нужен адрес этого места в Нанкине или… какой-то другой способ связаться с ним. — С вами свяжутся, когда потребуется. Мэн Яо вздохнул и наконец-то пригубил дорогой улун, выбранный с особой тщательностью для этой встречи, и пустился в объяснения, всем своим видом демонстрируя величайшее терпение. — Генерал Лань, я же не прошу многого, мне просто нужно убедиться в том, что с ним все хорошо. Я должен планировать нашу с ним дальнейшую работу, у меня договоренности об интервью с прессой, наша галерея представляет его работы, и есть лица, заинтересованные в его… проектах. Его исчезновение вносит неопределенность… в планы… многих людей. Вы, я думаю, не понимаете, как популярен сейчас ваш племянник и как важно удержаться на волне этой популярности, чтобы достичь настоящего успеха в этом деле. Ему тридцать четыре года, и в нашей… сфере… это ранний старт. У него нет профессионального образования, он работает с нетипичными материалами, и он китаец. Это все, конечно, привлекает внимание, но если мы сейчас упустим время — появится двадцатилетний филиппинец, работающий с картоном, и у него что-то купит Бейонсе. Я ненавижу конкуренцию, генерал, но мне приходится играть по правилам. Генерал Лань хмыкнул –почти одобрительно. Мальчик не то чтобы отрицал связь с его племянником — старался, что называется, защищать частную жизнь. Быть может, мужчины не хвастают такими вещами даже в Америке, и пацаненок боится, что консервативный дядюшка просто выкинет его в окно; быть может, он и вправду деликатен. Все, что в Цзинь Гуаньшане было липкой грязью, в его незаконнорожденном сыне преобразилось в мед и патоку, и Лань Цижень гадал, есть ли в этом сладком потоке щепотка перца. — А вы говорите не то, что от вас ожидаешь услышать. — А что вы ожидаете от меня услышать? — все та же вежливая улыбка, чуть вздернутый подбородок; «я вас очень внимательно слушаю». — Я видел ваше досье, — генерал перешел в наступление. — У вас было… семьдесят восемь партнеров. — Восемьдесят, — угол рта Мэн Яо чуть дернулся, но самообладания американец не потерял. — Генерал Лань, почему мы об этом говорим? — Вы трахали все, что движется? — Нет, только тех, кто мне нравился, и исключительно по взаимному согласию. Почему мы об этом говорим? — повторил он без тени смущения. — А что насчет племянника? — наседал Лань Цижень. — Господин Лань ценит мой профессионализм. — Профессионализм шлюхи? Как и у вашей матери? Мэн Яо резко выпрямился. — Генерал Лань, мне кажется, это недостойно мужчины, — в его вкрадчивый голос вмешалась нотка металла. — Вы можете оскорблять меня как угодно. Я прекрасно понимаю, какими вы располагаете сведениями и как выглядит с вашей точки зрения мой образ жизни. Но ни при каких обстоятельствах вы не имеете права так говорить о моей матери. Я думаю, у вас есть хоть толика самоуважения, чтобы не опускаться до подобных фраз в адрес женщины. Любой женщины. Лань Цижень одобрительно кивнул. Достойный ответ. Хороший сын полез бы в драку, но этот малыш умеет раздавать оплеухи словами. Не придерешься. — Простите, господин Мэн. Я пытался вас спровоцировать. Вы держитесь очень… мило. — Мило?! — Да, вы в вашем возрасте, с вашими, еще раз простите, внешними данными и настроем… давно я так не веселился. Впрочем… хоть вы и похожи на маленькую лисицу, зубы у вас, как полагается, острые. Простите меня. Я, в конце концов, хочу быть уверен в том, что вы…умеете держать себя в руках. Вам это умение еще пригодится. Мэн Яо явно расслабился, откинулся на спинку стула. Генерал Лань внимательно следил за каждым его движением, малейшим изменением мимики. Бедный мальчик держался блестяще. Но тонкая, маленькая, словно у юной девы, рука все продолжала поглаживать чашку. Казалось, гуаньшаненок перенял эту манеру у Лань Сиченя, который вечно вертит в руках что попало. — Так это тест на стрессоустойчивость? — умиротворяюще промурлыкал Мэн Яо, но генерал не собирался давать ему передышку. — О, можно сказать и так. Господин Мэн, я знаю, что вы любовники, — прямо сказал он. — Не будем ходить вокруг да около. И статус Лань Сиченя таков, что о ваших отношениях знает вся китайская разведка. Хрупкие пальчики, играющие с чашкой, едва заметно дрогнули.