Пластиковые пионы

Мэн Яо чуть не опоздал на встречу, потому что переоделся раз пятнадцать, не в силах решить, какие из тщательно подобранных для путешествия вещей в полной мере соответствуют ситуации. Немного строже? Чуть неформальнее? Закатать рукава пиджака? А футболка под пиджак — это прилично? А волосы как уложить?! Время неумолимо близилось к часу «икс», а он все вертелся перед зеркалом с подступающим к горлу комом от опасения опоздать и не меньшего опасения выглядеть как-то НЕ ТАК. В конце концов, устав от внутренних метаний, он остановился на последнем варианте, которым, впрочем, все так же был недоволен, и побежал к лифту. Он вызвал такси, но водитель отменил заказ, когда Яо уже в спешке выскочил из дверей отеля. — Да вы издеваетесь, — буркнул он, и тут ему преградили дорогу двое в гражданском, но с отчетливо военной выправкой. — Господин Мэн? — грубовато поинтересовалась женщина с плоским незапоминающимся лицом. — Вас ждут в резиденции Лань. Вы поедете с нами. — Нет, — Яо решительно выпрямил спину и посмотрел на нее очень-очень строго. — Это я назначил встречу генералу. Так что это вы будете сопровождать меня в резиденцию Лань. — А вам палец в рот не клади, — рассмеялась она. — Машина на подземной стоянке, мы долго вас ждали. Пойдемте.

***

Охрана на входе встретила гостя неприветливыми взглядами. Дом произвел на него неизгладимо тяжелое впечатление. Яо с сомнением ступил на край узорчатого ковра, гадая, нужно разуваться или нет. Это помещение, заваленное, завешанное, заставленное вещами, бессмысленно дорогими, бесполезными и демонстрирующими весьма хаотичные вкусы владельцев, невозможно было назвать ДОМОМ. Фарфор, акварели и гравюры, орнаменты, мрамор, лепнина, лакированное дерево… Это было не то место, где переобуваются в домашние тапочки, скидывают с себя уличную одежду и облачаются в уютный халат. Здесь прошли детство и юность Лань Сиченя. Здесь стоило сидеть на краешке стула, держать спину прямо, трогать чашку кончиками пальцев и улыбаться, улыбаться. Мэн Яо улыбался. …а где его — ЕГО — комната? Где то место, где ОН прятался ото всех, чтобы рисовать или погружаться в чтение с головой? Его кровать, его рабочий стол… От этой мысли Яо немного проникся симпатией к жуткому старому дому, похожему на музей. Наверное, вон ту вазу Лань Сиченю строжайше запрещалось трогать, а тот рисунок с креветками страшно надоел ему еще лет в десять. Узоры на обоях он, скучая, рассматривал, когда дядя учил его уму-разуму, а со ступеней сбегал, стараясь не споткнуться, когда… Когда? Яо почему-то не мог представить Лань Сиченя сбегающим по ступеням, равно как и съезжающим по перилам, играющим здесь в прятки с друзьями детства. Нет, такие дома не предназначены для того, чтобы здесь жили дети. И чтобы здесь жил Лань Сичень. Ничто в суровых стенах резиденции Лань не напоминало о присутствии Лань Сиченя, не на что было Яо бросить взгляд, чтобы почувствовать себя ближе к любимому человеку в доме, где тот вырос. Яо в попытках обрести опору почему-то искал в облике генерала сходство с Лань Сиченем. Рост, телосложение, общая резкость черт — не более. Лань Цижень выглядел, безусловно, на свой возраст, но Яо задумался о том, кому нужно продать душу, чтобы в этом возрасте выглядеть ТАК. В молодые годы, наверное, еще-не-генералу было достаточно выйти на улицу, чтобы лишить дара речи женщин в радиусе пары-тройки километров сиянием своей безупречности. Даже сейчас он вызывал трепет — идеальная осанка, седина — словно серебряные нити в волосах, аккуратно подстриженная борода, рубашка, такая белая, что почти слышался хруст, остро заутюженные стрелки на брюках… Воплощенная элегантность. Бесчеловечная. Яо незаметно поежился от холода, которым веяло от этого человека, пусть он и ворчал добродушно, протягивая ладонь для обмена рукопожатиями. Может, поэтому Лань Сичень так безалаберно относится к одежде? В пику дядюшке? Мэн Яо вдруг полюбил те проклятые синтетические свитера. Да пусть бы с ног до головы в переработанном полиэстере… только рядом. Хоть на мгновение. Первое впечатление его не обмануло. Каждый вопрос, каждое слово генерала выбивало почву у Яо из-под ног. Он чувствовал себя раздавленным, растоптанным и распотрошенным, защищаясь, будто щитом, выверенными фразами и мягкой улыбкой, отрепетированной до автоматизма. «Я больше не могу», — думал Яо. Здесь не было Лань Сиченя. Ни следа. Генерал вовсе не собирался проливать свет на исчезновение племянника, не планировал сотрудничать с гостем, просто издевался над ним, забрасывая хаотичными бесцеремонными вопросами. И когда Яо уже выдохся, когда понял, что ему здесь не рады, и что бы он ни сказал — ледяному демону напротив него ПЛЕВАТЬ на доводы и уверения, генерал Лань ошарашил его очередным вопросом, внезапность которого сбила с толку Яо и гравюру со стены. — Пойдемте в гостиную, — сухо сказал генерал, рассматривая осколки стекла на полу. — Пусть здесь приберутся. Они спустились вниз и сели на почтительном расстоянии друг от друга — генерал в кресло, Яо на диван. — Я… не понимаю, — нерешительно начал он. — Мама вырастила меня одна, и я не знаю своего отца… — Я знал вашего отца, — жестко ответил генерал. — Но… как?.. Да что тут творится! — Судьба, наверное. Ваш отец был военным. До того, как стать предателем. Он погиб. Его звали Цзинь Гуаньшань. Вы были бы… Цзинь… Яо. — Честно говоря, как-то науклюже звучит. Я предпочел бы остаться Мэн Яо. Генерал! Для… для вас важно, что человек, которого я ни разу не видел… изменник? — слова генерала не пробудили в нем ни малейших чувств к незнакомцу с непростой судьбой, почему-то приходившемуся ему отцом. — Но я не имею к нему ни малейшего отношения. Мама вырастила меня одна, она всего добилась сама, без помощи… мужчин. Я ношу ее фамилию. Я не думал, что в современном Китае такое значение имеет кровь… вернее, двадцать три хромосомы, доставшиеся от неизвестного мне человека. Я его сын… по нелепой случайности. Об этом же никто не знает, кроме… — Меня, Лань Сиченя и всей китайской разведки. — А… он знал и… это не было проблемой… значит, это и… не проблема, — формулировка получилась беспомощная, но верная. — И если я до сих пор жив, значит, разведку тоже все устраивает. Но в голове вспыхнуло: «Он знал и не сказал мне? Я не буду об этом думать, я не буду об этом…». Происходило слишком много того, о чем Яо не хотел думать. Плотина, удерживавшая чудовищную массу отвергаемого, подавленного, лишнего, чуждого, непредставимого, еле-еле держалась. Он еле-еле держался. — Хотите его увидеть? У меня есть фотография. — Нет, не хочу. — Я нарушу принцип согласия или как там у вас это называется.

***

— Господин Лань, вас вернуть домой или дяде? — Домой… я имею в виду, в резиденцию Лань, — он выдохнул струйку дыма. А все-таки порядочные люди на службе у Чендлера!.. Ибо сказано — угости сигаретой ближнего своего. С дядей, конечно, предстоит обоюдно тяжелый разговор, полный взаимных претензий, но впервые ли? Лань Сичень, стряхивая пепел в открытое окно автомобиля, сочинял то обтекаемо-вежливые ответы, то едкие замечания. Не мог же генерал Лань не знать об обыске и домашнем аресте? И, если так — о чем еще ему известно?.. Еще надо купить телефон и новую SIM-карту. От людей из «Цзыдянь» не дождешься обратно средств связи. Только, пожалуй, отправлять бедному Яо селфи пока не стоит. По крайней мере, без значительного использования фильтров. Водитель самозабвенно ругал пробки, сигналил и проклинал научно-технический прогресс, одаривший человечество личным транспортом.

***

Генерал вышел и вернулся с фотоальбомом в синей бархатной обложке. Яо вздохнул. Он подумал, что все люди в годах как-то особенно любят показывать гостям фотографии, а потом вспомнил, что сам ежедневно выкладывает в социальные сети селфи, фото своего завтрака и всяческие моменты повседневности. Кажется, не так уж драматичен разрыв поколений. Фотография, которую Лань Цижень протянул была черно-белая, немного засвеченная — на парковой скамье, возле цветущих кустов, сидели мужчина и женщина, и двое мужчин стояли рядом — один опершись о спинку скамьи, второй — скрестив на груди руки. В последнем Яо рассмотрел сходство с генералом Ланем. Племянники и вправду походили на него лишь ростом и фигурой, да и то скорее старший — в буддийском спокойствии Ванцзи сквозила нежность водяного потока, а не вечная мерзлота безупречности. Единственная женщина на фотографии была невероятна — не в общепринятом смысле красива, но что-то в ней сражало наповал. И он ее прежде видел, но… где? Может быть, она похожа на какую-то актрису? Или одна из постоянных клиенток галереи того же типажа? Да, кажется, клиентка… Яо прикинул год съёмки. Коммунистический Китай в его голове плохо вязался с такими гламурными дивами в струящихся шелковых платьях и длинных серьгах. Ее сосед терялся на роскошном фоне — скромный, блеклый мужчина, в целом приятный, в джемпере в полоску, слишком домашнем в сравнении с тем, как вырядились его товарищи. Генерал Лань ткнул пальцем в того, кто стоял возле парочки: — Это ваш отец. Яо придирчиво осмотрел человека на фото. Худощавый, в узко скроенном полосатом костюме, с тонкими усиками — наверное, красавчик по тем временам, тут Яо сложно было судить. Предполагаемый «отец» показался ему нелепым и старомодным, как из немого кино. Он запретил себе искать сходство, тем более, оно Яо не льстило; но генерал безжалостно подсказал: — Вы на него немного похожи. — Я похож на мать, — отрезал Яо. — Впрочем, да, наверное, — генерал прищурился. — Вы… изящнее. Он всегда предпочитал хрупких девушек… чтобы не огрести. Яо подумал, что не хотел этого знать. Он догадывался, как был зачат. Ему не требовались подтверждения. Придется отдать слишком много денег психотерапевту. Да нахрен этих ублюдков. — Та женщина была клиенткой моей матери, — он решил сменить тему. И как странно! Однако он пребывал в полной уверенности, что видел ее прежде, что видел старинную брошь с геммой у воротника, длинные ногти, поправляющие пальто… россыпь резных драконов и лотосов на покрытой серой тканью витрине, татуированные пальцы мастера, создавшего их… запах бензина, тяжелых вечерних духов… вкус панировки? Но почему? — Разве? — генерал позволил себе выглядеть изумленным. — Вы что-то путаете. — Нет, у меня очень хорошая память, а ее, согласитесь, трудно забыть. Я точно знаю, что она приходила к матери. Я думаю, что тогда был ребенком. — Да, соглашусь… — Лань Цижень коснулся лица женщины на снимке, и Яо сообразил, что перед ним та самая «дядина любовь». — Зачем бы ей понадобилось… впрочем, пути ее неисповедимы. Но вы здесь, в общем-то, по ее протекции. Я видел этот ролик, который вы сняли. И она видела. Она… ей очень нравилась госпожа Лань. Она считает, что вы правы. — А вы? — Мне трудно с ней спорить. Я бы так не поступил, но… может быть, с точки зрения СПРАВЕДЛИВОСТИ… да, она заслуживает справедливости. Я был свидетелем того, о чем было ваше видео. Не будем его обсуждать. Вы здесь не за этим. Но, думаю, вы теперь понимаете, что пришлось пережить Сиченю. На вашем месте я много раз подумал бы о том, стоит ли заводить отношения с человеком, который несет в себе столько боли. — Генерал… — Яо стремительно терял самообладание. — Я… готов разделить его боль. Он на секунду пожалел о том, что произнес. Звучало слишком мелодраматично. Но ему просто нужно было говорить о Лань Сичене с его дядей. Яо не питал никаких надежд, он не думал, что сердце сурового генерала можно растопить романтической болтовней. Он хотел говорить — и говорил. Плевать, что слова ничего не изменят. Пусть хотя бы знает, старый черт. — Бедный вы ребенок, — генерал Лань перевернул страницу альбома. — Вот его родители. На развороте было несколько фотографий. На одной — мужчина в черном, уже сильнее напоминавший Яо возлюбленного, обнимал за плечи женщину, грустную, будто бы немного испуганную. На ней было ципао, расшитое цветами, в длинных волосах — заколки, шею огибало колье, словно удавка. Яо вздохнул. Эта история, рассказанная ему Вэй Усянем, а им самим — уже всему миру, превращалась в мучительное наваждение. И пусть она привела его сюда, эта мертвая женщина и другая, живая, любившая ее… что теперь? Стараясь отвлечься, как и все последние дни, Яо глянул на разворот, и его взгляд упал на фотографию мальчика… очень знакомого мальчика, худенького, большеглазого, в аккуратно отглаженной клетчатой рубашке, застегнутой на все пуговицы. У самого Мэн Яо не было детских фотографий в рубашках. — Сколько ему здесь лет? — спросил Яо. — Двенадцать. — Можно забрать эту фотографию? Теперь пришла очередь генерала удивляться неожиданным вопросам. — Но зачем? — Я не знаю, просто я… иногда думал, что, наверное, ему в детстве было очень одиноко. Я знаю, что это не так, что у него были друзья, но… наверное, это иррациональное чувство вины за мою неспособность поддержать его так, как нужно. Я не знаю, как, не понимаю. Поэтому иногда я думаю, что, если б мама не уехала из Китая, я мог б быть его другом ещё тогда. Может, я бы оказался у истоков и… — Не могли бы, — оборвал его Лань Цижень, смущенный потоком откровенности. — Молодой человек, вы перепутали социальный слой. Ваша мать сделала возможной вашу встречу, когда уехала в США и сделала там карьеру. Потрясающая женщина. Простите за мои слова, я так не думаю, я действительно… проверял вас. В противном случае вы бы, возможно, никогда с ним не пересеклись. Вы были бы сыном продавщицы. Внебрачным сыном. Он сын лауреата Нобелевской премии и выдающейся пианистки. Ну, и я не последний человек в Поднебесной. Вы бы прожили всю жизнь, не встретившись. Так что благодарите госпожу Мэн. И вы, как вижу, не умеете считать. Он же старше вас. Какое поразительное умение ставить людей на место. — Вот об этом я как-то не задумывался. — Все ещё хотите эту фотографию? — Если позволите. Генерал аккуратно вынул фото и отдал Яо. Тот нежно погладил двенадцатилетнего Лань Сиченя по щеке и спрятал снимок в карман пиджака. — Отцовскую забрать не думали? — Нет. Это абсолютно чужой мне человек. Но было интересно, спасибо, — Яо все искал в себе хоть какие-то зачатки чувств, но ощущал лишь легкое отвращение. — Не пытайтесь втянуть меня в шпионский боевик, это не мой жанр. — А какой ваш? — Истории успеха, наверное. Американская мечта. — Не китайская? — Теперь, пожалуй, китайская. И… — но Яо забыл, что собирался произнести, потому что услышал… Услышал… — Да? — приглушенный смех. — И вдребезги? Вот чудеса. Да я только поздороваться, я не буду его отвлекать. У Яо почему-то похолодели руки. — Господин Мэн, полагаю, ваша пропажа нашлась, — иронично заметил генерал Лань. Мэн Яо подумал, что теперь он на шаг ближе к инфаркту, чем обычно, и еще на шаг — когда дверь распахнулась. В проеме возник Лань Сичень в чем-то серо-потертом, с кое-как забранными в хвост волосами, в кедах — генерал Лань адресовал им возмущенный взгляд — и… И… — Дядя, я на минутку, я зашел сказать, что… ох, — он увидел своего агента. Чуть подался назад, поставил на пол свою сумку… — Мне кажется, у вас есть вопросы друг к другу, мальчики. Я вас, пожалуй, оставлю, — Лань Цижень поднялся. Его старший племянник энергично замотал головой. — Н… нет… я… мы… А-Яо, прежде, чем ты что-то скажешь… пожалуйста, пойдем со мной, — Лань Сичень, совершенно не стесняясь или просто от волнения потеряв всякий над собой контроль, протянул Мэн Яо руку. И тот, забыв про присутствие высокопоставленного дядюшки, вцепился в эту руку, самую прекрасную в мире руку, будто потерпевший кораблекрушение в обломок мачты.