Пластиковые пионы

Ту неделю — с момента разговора с генералом Ланем и до встречи с командиром Чендлером Цзяном — Мэн Яо запомнил как спутанный клубок мыслей, секса, бессмысленных разговоров, попыток выполнять рабочие задачи и постоянного подавления прорывающихся наружу чувств, которым там и тогда не нашлось места. Оба они — опьяненные своей любовью и чудесной встречей в Шанхае — представлялись Яо мифологическим существом с удвоенным числом конечностей и двумя головами, то слившимися в поцелуе, то наносящими общему телу укусы, словно в сюрреалистических коллажах Клод Каон. Никогда прежде время не было НАСТОЛЬКО относительным — если вообще существовало. Оплаченный номер в отеле пустовал, и Мэн Яо, забирая оттуда свою сумку с походным гардеробом, немного злорадствовал, что принимающая сторона со всем ее коварством потратила деньги зря. Пару раз он воспользовался возможностью сходить в бассейн, чтобы справиться с накатывающими эмоциями и дать ювелиру хоть немного личного пространства. Никакого личного пространства Лань Сичень сейчас не хотел, так что отлипали они друг от друга на считанные минуты. Они немного спорили, немного ссорились, тут же мирились и уверяли друг друга, что не случилось ничего страшного, но любое неловкое слово причиняло боль; любая боль тут же требовала и получала утешение. Лань Сичень рисовал его, но не показывал, и Яо возмущался, в отместку фотографировал его и тоже отказывался показать снимки. Они в шутку боролись, отбирая друг у друга скетчбук, и начинали целоваться, напрочь забыв о рисунках. Они напряженно слушали любимую музыку друг друга и убеждали друг друга же, что вовсе необязательно любить арии из «Лоэнгрина» и трек Twisted Transistor (но пытались полюбить). Они шатались по улице рано утром, пока город еще не раскалился добела, и поздно вечером, когда спадала жара; они целовались всякий раз, когда знали, что никто не заметит. Они пили молочный коктейль из одного стакана, перехватывая трубочку языком друг у друга, и Яо радовался, что удалось угостить Лань Сиченя чем-то питательнее листового салата с тофу. А вот угостить его кусочком манго, зажатым между губами, было рискованным решением, потому что ювелир предпочел вслед за фруктом понадкусывать его, оставив багровые синяки. — Опять мне шейный платок носить, — притворно ворчал Яо. Он купил два очень тонких шарфа, прекрасно зная, что в рубашке, заправленной в «офисные» свои шорты, и с обмотанной шарфом стройной шеей выглядит неприлично соблазнительно. Лань Сичень, когда они заходили в квартиру после прогулки, прикасался губами к его коже сквозь прозрачную ткань. И при любом удобном случае ненавязчиво трогал его колени, даже если они сидели в кафе. Яо ликовал. Ювелир сколько угодно мог говорить о том, что не следует демонстрировать отношения посторонним, но сам нарушал свои принципы. На их коже не осталось места, не тронутого губами или зубами. Яо раза три навязывался с Лань Сеченем в душ, страшно смущая ювелира, которому все еще сложно давалась мысль, что у его наготы могут быть свидетели. Мытье получалось бесконечным и таким выматывающим, что Лань Сичень разомлевшего от долгих ласк, оргазма и горячей воды Мэн Яо торжественно нес в постель на руках. — Не-е-е-ет, не пеленай меня в одеяло, что ты делаешь! — хохотал Яо. — Спи, — Лань Сичень целовал его в лоб, в нос, в смеющийся рот, ловил его руки. — Хватит, не балуйся. — Как не баловаться, если ты рядом? Но что-то тревожное прорывалось мелкими магнитными вспышками на поверхности этой планеты счастья, будто такого счастья быть не могло ни с кем на свете, будто оно обязательно должно быть отравлено чужим вмешательством, недовольством и подозрениями. Лань Сичень говорил, что происходящее кажется ему какой-то галлюцинацией, словно он впал в кому после очередной черепно-мозговой травмы — потому что в действительности с ним-то никак не могло случиться ничего настолько прекрасного. Мол, лежу под капельницей, на ИВЛ, вокруг убитые горем родственники, и среди них нет тебя, и хорошо, что среди них тебя нет. — То есть… если б я был твоим сном… я настоящий никогда бы тебя не узнал и… даже не знал бы, чего лишился? — Мы бы оба не знали, чего лишились, если б не встретились, — совершенно серьезно сказал ювелир. — Нет, — твердо сказал Яо. — Мы бы встретились. Мы бы обязательно встретились. Но на глаза его навернулись слезы и к горлу подступил ком, потому что одна мысль, что он мог бы НИКОГДА НЕ ВСТРЕТИТЬ ЛАНЬ СИЧЕНЯ, привела его в ужас. Они время от времени обменивались такими странными фразами, словно больной зуб расшатывая таившуюся где-то глубоко тревогу. Пару раз звонил генерал Лань, но Лань Сичень не взял трубку, потом перезвонил со словами «ой, телефон плохо работает, шумы какие-то», чем подтвердил, что жив и более-менее здоров. Сам Мэн Яо несколько раз недолго говорил по телефону с матерью, но и словом не обмолвился, что узнал историю жизни своего биологического отца. Этот человек был таким далеким, таким несуществующим, что он предпочел считать слова генерала Ланя белым шумом. Лань Сичень спал плохо, и его агента это волновало. С едой, кажется, ситуация налаживалась, но вот сон был ни к черту. Ювелир упомянул, что оставил в Нанкине и таблетки, и рецепт на таблетки, но уверил Яо, что чувствует себя гораздо лучше, чем прежде. Сам Яо сквозь сон иногда чувствовал его прикосновения, еле ощутимые — сдержанный страхом разбудить порыв нежности. Чаще, кажется, он уходил на кухню со скетчбуком или какой-нибудь деталью для новой коллекции, Яо отмечал, что он ушел, и снова проваливался в очень глубокий, пусть и тревожный, сон, будто спал за двоих. Его не будили поцелуями, но осыпали ими, когда он выбирался из одеяла. Если он засыпал, переплетясь руками и ногами с любимым, тот, даже если не спал, стоически оставался в постели и дремал урывками, лишь бы не потревожить Яо. Но случалось и кое-что повеселее. Кажется, в ночь с пятного на шестой день Яо проснулся оттого, что Лань Сичень очень осторожно, очень нежно гладил его по бедру, ягодицам и спине, концентрируясь преимущественно на ягодицах. «Ах, черт, вот умеешь ты!..» — мелькнуло в голове. Несколько минут Яо лежал, не шевелясь и не открывая глаз — прислушивался к ощущениям. Очень, очень приятным. К нему прикасались аккуратно, почти боязливо, явно опасаясь разбудить, но и не в силах сдержаться от избытка чувств. Эти невесомые, но настойчивые ласки казались такими невинными, такими трогательными, что Яо передумал ругаться из-за прерванного ими сна. И позволил ювелиру ещё немного пообрисовывать подушечками пальцев линии его тела, стать чуть смелее, чуть сжать ягодицы, чуть — но все же нерешительно — начать разминать их… Яо плавно перевернулся на живот, предоставляя Сиченю больше возможностей для прикосновений, чем тот, конечно же, воспользовался. Впрочем, пока он считал своего агента спящим, а изменение позы — неосознанным. Это было забавно, и Яо очень старался не смеяться, уткнувшись лицом в подушку. Но в конце концов, невозможно трогать красивого мужика за великолепно вылепленную спортом задницу и не возбудиться. Так что Яо бросил прикидываться, вернулся в изначальное положение, прижался к Сиченю плотнее и самым бесстыдным образом принялся тереться через белье о его твердеющий член, напрягая мышцы. Ответом на эти действия был судорожно вздох и шепот: — Я тебя разбудил, прости. — Сам виноват будешь, — хихикнул Яо. — А что, хотел трахнуть меня спящим? Рука, кравшаяся к его груди, замерла. — Нет, — резко сказал ювелир. — Так нельзя делать. — М-м-м, а трогать спящего? — поинтересовался Яо, который в целом не был согласен с таким категоричным «нельзя»; в конце концов, этот вопрос стоил обсуждения. — Это… тоже нельзя? — Сичень был озадачен. — Просто ты когда-то… — Да, я помню, — Яо перехватил его запястье, притянул руку туда, куда она и двигалась. — Я помню, я тоже не удержался. Но, наверное, нужно договариваться, хочет ли кто-то из нас проснуться от ласк… и будет ли вслед за этим секс. — Прости, я не подумал, — виновато прошептал Лань Сичень, касаясь губами его уха. — Тогда мы не будем продолжать? Поясничные упражнения Яо как-то не намекали на завершение процесса. — Капитулируешь? — фыркнул он, направляя пальцы ювелира к своему соску. — Нет уж, если я недополучил сна, я хочу получить оргазм. И мой, и твой. — Понял, — и поцелуй между шеей и плечом ознаменовал переход к гораздо более решительным действиям. — Что мы будем делать? — О, — Яо усмехнулся. — Я много что могу придумать. Но я хочу, чтоб ты кончил мне на грудь и… хочу смотреть. Просто смотреть. Я так долго тебя не видел. Его продолжали целовать и гладить, но ответ последовал не скоро. — Яо, меня…меня это смущает. — Да, я знаю. Хочу видеть твоё смущение. Твой румянец, твои ресницы… я… покажи мне это. Покажи, что ты делал, когда фантазировал обо мне. — Грустил я!.. — А теперь устрой мне шоу, — Яо рассмеялся, потянулся к нему и лизнул в шею. — Хочу зрелищ. Смелое прикосновение языка к шее взволновало Сиченя, но Яо решил не останавливаться и повторил этот «лизь» несколько раз. Ювелир подумал, что шоу выйдет недолгим. — Как мне… — начал он, осторожно выпутываясь из одеяла. — Садись на меня. Обопрись на меня. Как тебе удобно?.. — Тебе будет тяжело. — Серьёзно? Мы сейчас, наверное, весим почти одинаково. — Нет, конечно. У нас заметная разница в росте. Даже кости сами по себе уже… — Не хочу я знать про твои кости, хочу чувствовать тебя на себе, — возмутился Яо, не настроенный на дискуссию. — Теперь у меня есть мотивация не набирать вес обратно. — Чего?! — возмутился Яо еще раз, хотя и знал, что ювелир глупо шутит от смущения. — Ну уж нет. Пока я жив, голодать ты не будешь. — Так удобно? — Так замечательно, — уверил его агент и вдруг понял, что ему открывается какой-то потрясающий ракурс. — Ой, зачем я это предложил, как теперь удержаться? Дай хоть лизну!.. — А вот и не дам, — Лань Сичень потихоньку заражался его игривым настроением и прижал ладонь к его рту, но буквально на секунду. — Бу-бу-бу… Уф! Злодей! — Яо рассмеялся. — Как же ты хорош с любого ракурса. — Ты необъективен! — Смотри на меня, — Мэн Яо провел кончиками пальцев по своей щеке, коснулся губ, запустил руку в волосы. — Милый, смотри на меня. Лань Сичень открыл глаза и, не отрываясь от процесса, теперь наблюдал, как Яо ласкает себя, точно так же не позволяя к нему прикоснуться — только смотреть, как если бы между ними были тысячи километров. Но он был здесь. Его упругие бедра были между бедер Сиченя, и эта двойственность сводила с ума. Они были так близки друг к другу, чувствовали вес тела, жар кожи, и в то же время — разделены обещанием обойтись без прикосновений. Завороженные каждый своим зрелищем, дышали они тяжело; почему-то это, а не многочисленные их лихорадочные поцелуи и тесные объятия, возбуждало неимоверно. — Я хочу, чтобы ты кончил мне на грудь, — повторил Яо. — Я… не пойду в душ. Я весь день буду ходить с твоей спермой на своём теле. Это прозвучало так, что тело Лань Сиченя тут же повиновалось приказу. — Извини, — выдохнул он. — За что? Я же об этом и просил, — Яо положил руку ему на затылок, заставил наклониться ниже, притянул к себе и горячо, благодарно поцеловал. Холодная ладонь Сиченя легла ему на щеку, рассеянно погладила, и в этом простом жесте было столько нежности, что и словами не выразить. — А ты?.. — этот вопрос и эта интонация были Яо мучительно и сладко знакомы. — А-Яо, я подумал… — Да? — Яо привстал. На осунувшемся лице Лань Сиченя особенно ярко горел румянец, придавая ему какой-то чахоточный вид. Он под испытующим взглядом своего агента закусил губу, отвернулся и далеко не сразу ответил: — Я… уже просил об этом, я понимаю, но… может, ты захочешь… взять меня… — У меня нет смазки и презервативов, — сказал Яо тоном, подразумевающим «нет». «Нет» в его голосе Сичень, конечно, не расслышал. — Смазка у меня где-то… была… в тумбочке. Наверное. Звучало неубедительно. «Откуда у него, блин, там смазка?» — подумал Яо, но экскурс в тумбочку предпринял. В тумбочке были полиэтиленовые пакеты с рассортированным пластиком, коробка с бижутерным ломом, три совершенно чистых ежедневника, смятый рецепт на антидепрессанты, упаковка хлебцев из рисовой муки, какая-то ветка и разорванный пропуск на завод «Гусу», который вызвал у Яо восторг и умиление, потому что там была фотография Лань Сиченя, едва выпустившегося из военной академии, коротко стриженого и неожиданно загорелого. — Ой, у тебя тут щечки… — Я тут ребёнок совсем. Так… Лань Сичень сел на пол, чтобы заглянуть в нижний ящик. Яо рассеянно гладил его по голове. В нижнем ящике нашлось несколько пустых блистеров от таблеток и каталог той самой выставки, куда приезжал Мэн Яо с матерью. Смазки тоже не было. За каталог они с ювелиром чуть не подрались. — Нет уж, отдай, — Яо все-таки победил. — На какой ты странице? Лань Сичень опустил глаза и отказался отвечать. Яо нашёл. Там тоже была фотография, и неплохая. Взлохмаченные волосы, черный свитер крупной вязки, горбинка на носу — кончик носа тоже был немного другой, это Яо заметил уже на подростковых фотографиях и на фото в пропуске. И судя по остро очерченным скулам, синякам под запавшими глазами и резко обрисованной линии челюсти, протестные голодовки Лань Сичень практиковал уже тогда. — Закрой, — резко сказал ювелир. — Это все пройденный этап. — Мама тебя помнит с той выставки. — Госпожа Мэн очень добра ко мне. — Лань-гэгэ, я ПРАВДА тебя там не заметил. Я не знаю, где ты прятался, с твоим-то ростом и внешностью. — Да какой внешностью… — каталог, оказавшись в руках Сиченя, тут же отправился на пол. — Внешностью очень красивого и очень уставшего человека, — вздохнул Яо. — И если у тебя есть силы сейчас, кажется, тебе придётся позаботиться обо мне как-то иначе. — Я… — Лань Сичень нервно откашлялся. — Давай… в общем, я согласен без смазки и… — …и я против, — отрезал Яо. — Ты секса хочешь или боли? — Это иногда одно и то же. Но я… хочу… я хочу, чтобы ты… получил хотя бы это. От меня. Я же… я… я же должен как-то… — Должен? — с нажимом переспросил Яо. — Должен как-то искупить… — Я убью тебя сейчас! — до Яо наконец-то дошло, почему Лань Сиченю вдруг срочно понадобился анальный секс. — Хочешь мне компенсировать моральный ущерб? Хочешь, чтоб я принял участие в твоем самоистязании? Может, мне ещё в угол тебя поставить или отшлепать? — Отшлепать можно, в угол не хочу… — растерянно пробормотал Лань Сичень, испуганный его реакцией. — Прости, А-Яо, прости, прости меня… прости меня. Я… не… я не хотел… прости, прости меня. Яо устало откинулся на подушку, дотянулся до его руки, положил себе на низ живота. — Я не хочу, чтобы ты причинял себе боль. Я хочу, чтобы ты доставил мне удовольствие. Справишься? — Постараюсь. Он старался так, что Яо понял — Лань Сичень на полном серьёзе погуглил техники орального секса и, видимо, попробовал… на чем-то неживом. На банане или огурце, потому что с таким рвением подходить к процессу можно только тогда, когда обратной связи нет и не предвидится. Это было одновременно смешно и трогательно настолько, что на глаза наворачивались слезы. С другой стороны, никто из многочисленных партнёров Яо не воспринимал так буквально рекомендацию относиться к члену как к леденцу или мороженому. Яо закрыл глаза, концентрируясь на движениях пальцев, губ и языка по его гениталиям, бедрам и животу. Можно было попросить действовать жёстче и интенсивнее, но ему и самому хотелось продлить это мягкое ощущение балансирования на грани. Пару раз Сичень замедлялся настолько, что Яо хотелось умолять его — давай скорее, это же пытка; и в то же время он не желал завершения, и если б можно было вечно качаться на этих качелях возбуждения, срываясь вниз раз за разом на самом подлете к оргазму, он продал бы душу за такие сладкие издевательства. Как-то помимо его воли подгибались пальцы на ногах, руки цеплялись то за смятую простыню, то за волосы, плечи, спину Лань Сиченя, смотря что подворачивалось под эти самые руки, тело стремилось навстречу ему, этому самоотверженно-невинному человеку, готовое в любой миг оказаться в высшей точке блаженства и все же взбиравшееся туда медленно, словно неохотно. Когда он кончил, следом послышался кашель. — Извини, — хором сказали они друг другу и от неожиданности и нелепости извинений рассмеялись. — А… было так плохо? — обеспокоенно спросил Лань Сичень, прочистив горло. — У тебя… просто… такое выражение лица… — Почему?! — удивился Яо. — Это был лучший секс в моей жизни! Он не врал. Не самый горячий, не самый техничный, не самый умелый и не самый красивый секс в его жизни. Просто самый лучший. — Из…всех? — недоверчиво уточнил ювелир. Яо сел в постели, решительно положил ладонь ему на затылок и жёстко, даже грубо поцеловал, не дав времени на то, чтобы Сичень начал нести какую-нибудь чушь об уместности поцелуев после минета. — Понял, — отозвался Лань Сичень, когда Яо перестал терзать его губы своими агрессивными поцелуями. И обнял своего агента, больно упершись подбородком ему в плечо. Яо поморщился, но позы не сменил и сказал тихо-тихо: — Я очень тебя люблю.

***

Наутро Лань Сичень увлекся тем, что целовал Яо каждый палец сначала на руках, потом на ногах; обнаружил, что спалил омлет, потому что напрочь о нем забыл, и неожиданно разрыдался над тем, что от него осталось. Мэн Яо это удивило и немного напугало. — Ты чего? — спросил он, осторожно обнимая ювелира и поглаживая по длинным волосам. — Куры на птицефабрике страдали зря? — К черту кур! — всхлипнул Лань Сичень. — Ой… А-Яо, ты… не должен этого видеть… дай мне минутку, хорошо? Можешь… можешь уйти? — Ну нет, я должен знать, чем тебе был так дорог этот дурацкий омлет. Давай, я его пока… отскребу. — Просто… забота же складывается из таких мелочей, а я… — Лань Сичень резко провел по лицу тыльной стороной ладони, раздраженный собственной чувствительностью; но с Яо он превращался черт знает во что. — Мне кажется, так приятно, когда для тебя готовят. И… я хотел… — Я не умею готовить, — перебил его Яо, заливая водой сковородку. — Мама говорила, что научусь, когда нужно, а пока от меня больше грязи и хаоса, чем пользы. А повода научиться не представилось. Я в юности был таким миленьким, что меня все по доброй воле пытались накормить. Наверное, яйца пожарить или сварить пельмени я сумею. Лапшу могу заварить кипятком… Могу сооружать красивые тосты! Я же все-таки дизайнер украшений по образованию, что-то помню по первой профессии. Ну, знаешь, сочетание оттенков авокадо и лосося… овощная композиция по мотивам творчества Мондриана… Но большего от меня, кажется, лучше не требовать. Если тебя это устроит… — Я хотел сделать это сам, — перебил его ювелир. — А, — до Яо наконец-то дошло, что не всегда следует перехватывать инициативу. — Ага, — Лань Сичень выразительно посмотрел на него снизу вверх, чуть приподняв бровь. Он на удивление быстро успокоился. — Можешь приготовить кофе и сэндвич? Меня устроит что угодно, что можно есть, клянусь тебе. — Я думал, что способен на большее. — Ты прав, — в конце концов, задача агента состоит и в моральной поддержке. — Но я хочу кофе и сэндвич. Мне с утра страшно нужны сложные углеводы. Лань Сичень так волновался, нарезая хлеб, что заехал ножом по пальцу, и Яо похвалил себя за хорошо собранную аптечку. — Будем впредь готовить вместе, — пообещал ему Мэн Яо, целуя пластырь, на котором проступало багровое пятно крови. — Тебе нужен ассистент. Ювелир тяжело вздохнул и положил голову ему на плечо. Обнимая его, Яо подумал, что как-то так и хотел бы провести жизнь. Но без травматизма — эти божественные руки прекрасного заклинателя не должны держать кухонный нож. Он отвлекся, потому что звякнуло уведомление о новом сообщении. — Представь себе, нас приглашают на закрытую презентацию Fred! Завтра! — воодушевленно сообщил он. — У них в июне открытие шанхайского бутика, но мы первыми увидим новую коллекцию. И… там будут люди, с которыми я хотел бы познакомиться, да и тебе не помешает мелькать перед глазами у влиятельных персон. Я чуть позже позвоню организаторам, чтобы уточнить детали. — Ой, — Лань Сичень поморщился. — Я не хочу мелькать перед глазами у каких-то персон, я их не знаю и… — Но я с ними познакомлюсь и познакомлю тебя, — Яо сложил руки в молитвенном жесте. — Ну, пожалуйста! Лань-гэгэ, пойдем-пойдем-пойдем вместе! Это такой рывок для моей карьеры! Я даже не могу представить, почему они решили нас пригласить, но… Черт, я хочу завоевать Шанхай! Чикаго для меня тесноват, тебе не кажется? — Ты бы знал, как называет тебя мой дядя. — Как? — Озвучивать не буду, но завоевание Шанхая вполне укладывается… в концепцию. Поклянись не отпускать мою руку все время, что мы будем не дома. — О, мы будем держаться за руки на публике? — Ой, нет! А-Яо! — Лань Сичень ожидаемо покраснел. — Я же… ну, это метафора! — А я-то обрадовался, — шутливо проворчал Яо и цапнул его за плечо зубами в качестве аперитива перед сэндвичами.

***

— Генерал Юй, у меня кончились идеи, как ненавязчиво сплавить их сейчас из дома, — мрачно сообщила Ло Цинъян по видеосвязи. — Все решения кратковременные. И, как вы понимаете, никакого влияния на Чендл… командира Цзяна у меня нет. — Тут ты ошибаешься, — Паучиха поправила шпильку в волосах. — Ты прекрасно влияла на него последние восемнадцать лет. Я не хочу, чтобы командир Цзян пересекался с Мэн Яо в Шанхае. Даже если б речь не шла о Лань Сичене, фиксация на этом американце меня тревожит. — А меня-то… — задумчиво произнесла доктор Ло. Паучиха отметила, что вид у Мянь-Мянь измотанный и уставший, будто она слетала в Москву еще четыре раза и провела переговоры со всем Кремлем. «Бедная девочка», — подумала генерал Юй, и в этой мысли была и другая — какими бы сложными ни были отношения этой бедной девочки с ее детьми, Ло Цинъян — ее человек. Наверное, это было понятно с самого начала.