Пластиковые пионы

За недавно прерванный сон Лань Сиченю, конечно, самым подлым образом отомстили. Он проснулся, но прикидывался, что спит, молча наслаждаясь тем, что в ухо ему сопит любимый человек, и время от времени тонул в пустых мечтаниях — все лучше, чем в бесконечной черной тревоге. И вдруг обнаружил, что Яо тихонько гладил его по груди и животу, не задевая, казалось бы, никаких опасных мест. Только в его присутствии Лань Сичень весь становился сплошным опасным местом. У него немного кружилась голова, и несколько минут он стоически переносил эти невинные ласки. Яо утыкался носом ему в шею, едва ощутимо щекотал ресницами, прижимался к спине, отчего было еще жарче, хотя во сне они выпутались из одеяла и сбросили его на пол. После презентации они, несмотря на тревожные беседы, еще сильнее чувствовали потребность в близости — чтобы доказать себе и друг другу, что между ними все по-прежнему, и даже лучше. Яо отыскал, где неподалеку можно купить лубрикант, и они снова опробовали тот самый «греческий способ любви», но перед этим ягодицам ювелира досталось столько внимания, что он обнаружил пугающее количество эрогенных зон, о существовании которых прежде не задумывался. Никакие бешеные лисы прежде не кусали его за задницу, сопровождая все это шутками — от этого хотелось только прятать пылающее лицо в ладонях и… умолять повторить еще раз. Стоило бы пойти в душ после оргазма — они оставили следы семени на теле друг друга — но не хотелось вставать, и оба они задремали, уставшие и расслабленные, продолжая обниматься. Но, едва забрезжил рассвет, им захотелось продолжения. Они были близки к тому, чтобы перейти на новый уровень сексуальных практик, и Яо размышлял, как бы предложить Лань Сиченю кое-что… неожиданное. А пока, обнаружив, что тот тоже проснулся, просто с ним развлекался. Ему нравилось приводить в смущение этого человека невинными, подростковыми ласками. И нравилось, как откликается тело Лань Сиченя даже на самые нежные и легкие прикосновения. Какой же он страстный! Каково ему было долгие годы блюсти вынужденный целибат — такому?.. — А-Яо, это чертовски возбуждает, — прошептал ювелир, еле сдерживаясь, чтобы не повернуться и не исцеловать своего любимого агента с ног до головы. О, с ног… Лань Сичень замечтался о прекрасных рельефных икрах Мэн Яо, что незамедлительно нашло отражение в твердости его члена. — Все никак не пойму, откуда в твоём состоянии эрекция, — прошептал Яо. — У тебя были не лучшие времена, ты плохо спишь, и все же… — От твоего присутствия, — нашёл объяснение Лань Сичень, чувствуя, что вся кровь из организма прилила только к одному месту. Да что ж его тело даже после голодовки и депрессивного эпизода умудряется свести всё исключительно к уверенному стояку? Ему от стыда захотелось провалиться сквозь землю, но до неё было несколько этажей. — Ой, я польщён, — заверил его Яо, сдвигая руку ниже. Впрочем, теперь объектом его интереса стал низ живота, зато он то покусывал Сиченя за ухо, то целовал в шею, не торопясь перейти к основной задаче. Ювелиру хотелось повторить оргазм поскорее, но он знал, что маленький демон-лисенок в настроении над ним любовно поиздеваться. — Можно… чуть жестче? — все же попросил Лань Сичень, когда узкая лапка Яо достигла цели. — Конечно, — судя по голосу, сейчас на лице Яо горела та самая порочная ухмылка, которая предназначалась только одному человеку. — Но, знаешь… Может, повторим то, что было накануне, только роли сменим? Как насчет моих бедер? Я же легкоатлет, представь, как я могу… сжимать… и… — Если ты продолжишь так говорить, уже не нужно будет ничего сжимать, — ювелир чувствовал, как разгоняется пульс. — Ты меня знаешь, я завожусь даже… от мысли… — Тогда не думай, — хихикнул Яо, дотянулся до тюбика со смазкой на тумбочке и, когда ювелир развернулся к нему, вложил ему в руку. — Позаботься обо мне, Лань-гэгэ. Но холодные пальцы, наносившие лубрикант на внутреннюю сторону его бедер, дрожали, и Яо не придумал ничего лучше, чем зажать ногами ладонь ювелира. — Поймал. — Ты меня всего поймал, — ответил Лань Сичень; в тусклом утреннем свете румянец на его бледном лице был едва заметен. — Целиком. — Я развернусь, так удобнее. Лань Сичень волновался, так что двигался неловко, дышал неровно, его сводило с ума уже то, что его член оказался в ловушке стройных, мускулистых бедер и задевал потайные уголки тела Яо. А сходя с ума от страсти, ювелир по древней ланьской традиции начинал кусаться, так что теперь его агенту потребовался бы довольно широкий шелковый шарф. Но шея и плечи Яо, линия роста волос, позвонки на спине казались Лань Сиченю такими прекрасными, такими трогательными, что он не мог остановиться, покрывая их поцелуями и укусами, даже когда кончил и когда Яо излился ему в ладонь. — А если б не твои сложные времена, мне было бы не жить? — промурлыкал Яо развратным тоном, когда его перестали терзать губами и зубами. — Съел бы меня на завтрак? Он устроился головой на груди Лань Сиченя и удовлетворенно слушал учащенный стук его сердца. — Я… — вопрос прозвучал грубовато, ювелир смутился. — Я слишком… я просто очень соскучился по тебе. Никак не могу… прийти в себя. — Да, — пальцы Яо шаловливо пробежали по его шее и коснулись губ. — Ты говорил. — Мои… ох… желания… нет, не так, — Лань Сичень с очень серьезным видом подбирал слова, не обращая внимания на его игры. — Милый, мне нужно быть сдержаннее? Что-то было не так? Скажи мне. — Не-е-е-е-ет, — Мэн Яо все так же задумчиво трогал его то там, то тут. — Не нужно. Хочу знать, какой ты. Хочу быть уверенным, что знаю… тебя. — Прости, — ладонь Лань Сиченя мягко легла на его затылок. — Я сам не знаю, какой я. Но ещё я знаю, что если ты отодвинешься от меня хоть на миллиметр, я окончательно сойду с ума. — А почему меня тогда никто не обнимает? — поинтересовался Яо с ехидной усмешкой. Ювелир срочно исправил эту оплошность, так плотно обхватив Яо, что тот ойкнул от неожиданности. Теперь между ними невозможно было просунуть и тончайший лист бумаги. — Я не хочу, чтобы все выглядело так, что мне от тебя нужен только секс, — Лань Сиченя обеспокоила резкая шутка Яо, и теперь он пытался оправдаться вместо того, чтобы целовать с ног до головы прильнувшего к нему человека. — Это было бы ужасно. — Я бы не возражал, даже если б тебе понадобилось только отгрызть у меня ведущую руку, — проворчал Яо, недовольный, что с ним не делают больше ничего интересного. — Даже если б тебе от меня нужен был только секс — я был бы счастливейшим человеком на свете. Слушай… даже если бы между нами была только работа — я уже благодарил бы судьбу. Нет ничего лучше, чем быть с тобой. Милый… ой, если бы ты знал… я даже дорогой, по которой ты идешь, согласен быть, облаком, которое ты сфотографируешь и забудешь, потому что… потому что — ты… Ох, сколько я могу тебе наговорить таких глупых слов! — Говори, пожалуйста, все, что хочешь. — Только ты верь мне, ладно? Ювелир так целомудренно коснулся губами его лба, будто не они только что довели друг друга до оргазма. — Я верю и… я так тебя люблю, — сказал он. — И ужасно боюсь сделать что-то неправильное… сверх того, что уже сделал. Ругай меня, если нужно. — Целуешь ты меня неправильно, — прошептал Яо. — Вот как надо… Но продолжить ему помешал звонок в дверь. — Мы кого-то ждем? — удивился Лань Сичень. — Так рано? — Нет, но я посмотрю. Лежи. Яо прежде, чем ювелир остановил его, быстро оделся, подбежал к двери и открыл ее. С утра он всегда плохо соображал. Нормальный человек, потревоженный в такую рань, ругается самым грязным образом и прячется с головой под одеяло. Тогда в его шалости с возлюбленным не вмешается… глава самого опасного подразделения ГРУ НОАК. Если, конечно, не решит открыть дверь своим ключом. Но Яо даже не спросил, кто ходит в гости по утрам, и распахнул дверь перед самым опасным мужчиной в КНР (но не самым опасным пауком в вышеуказанном государстве). На пороге стоял молодой мужчина, высокий и крепкий, с лицом, которое можно было бы назвать приятным, не будь оно отмечено следами усталости и искажено гримасой презрения. Козырек бейсболки бросал тень на это лицо, усугубляя темноту под глазами и морщины возле них. За спиной у него был рюкзак. Просторные серые штаны и лиловая футболка совершенно не скрывали, что тело под ними обладает выдающимися мышцами. Почему-то Мэн Яо сразу понял, кто это, хоть никогда Цзян Чэна и не видел. Но именно таким и представлял. — Ой, — сказал мужчина, смерив его оценивающим взглядом. — Что ты такое? Домашнее животное?

***

— …серьезно? Ты пытаешься мне препятствовать? Я могу пришибить тебя одним пальцем! …какой знакомый голос! Лань Сичень, холодея, спешно натянул штаны и, на ходу надевая футболку, выскочил в прихожую. Командир Цзян взирал на Мэн Яо свысока, пользуясь разницей в габаритах, и между ними летали молнии. Оба они были в бешенстве и с большим напряжением это скрывали. — А почему он у тебя такой покусанный? — ядовито обратился Чендлер к бывшему другу. — Так ты предпочитаешь человечину? Может, я тебе больше подходил, в конце концов, много ли в этой тощей тушке белка? — Господин Цзян… — ОЧЕНЬ ВЕЖЛИВО начал Яо. — Командир Цзян. — Вы мной не командуете. Господин Цзян, уверяю вас, с белком в нашем рационе все в порядке. Угол рта Яо дрожал, в голосе звенел металл, но лисья ухмылка позволяла понять, о каком именно белке идет речь, и Лань Сичень обязательно бы возмутился подобной пошлости. Однако появление Чендлера возмущало его еще сильнее, а он с трудом мог подобрать слова, это возмущение выражающие. — Ты… что ты здесь делаешь? Я думал, между нами все ясно. — Я думаю, тебе стоит меня выслушать, — весомо сказал командир Цзян. — До убийства меня или после? — уточнил Яо. — Слушай, ты, пидорас… — Аха-ха-ха, простите, но, кажется, пидорасы здесь мы все. Это не может служить оскорблением. — Пошёл отсюда, гуляй. — Господин Цзян, вы ведете себя невежливо! — Никуда он не пойдёт, говори в его присутствии, — отрезал Лань Сичень, возвращая себе уверенное владение речью. У него начинало звенеть в ушах. Больше он ничего не чувствовал и не понимал, словно находясь в липком, густом, словно желе, ночном кошмаре, в котором ничего не происходит, но и разлепить тяжелые веки не получается. — Чтобы он потом растрепал это половине мира? — Чтобы я был уверен, что ты будешь держать себя в руках, иначе он растреплет это половине мира, — ювелир демонстративно притянул Яо к себе. — О чем ты вообще говоришь?! Чендлер посмотрел на них с отвращением. — Да я ему шею раньше сверну и меня за это не посадят. Ты знаешь, сколько народу здесь пропадает без вести ежегодно? Я не понимаю, чего это Янли так уж была против… окончательного решения гуаньшаньского вопроса! Если б не она, он бы здесь не стоял! Но нет, она его пожалела. Лань Янли. Яо помнил это имя. Так значит… эта женщина на их стороне. Он еще сильнее зауважал бывшую жену Лань Сиченя. Она ему почти нравилась, эта сильная непокорная женщина. Из соседней двери выглянула дама, которую Мэн Яо уже видел — любопытная соседка. На ней была сорочка с леопардовым принтом, едва доходившая до колен, и бокал красного вина в качестве аксессуара — в левой руке. — О! Так их у тебя уже двое! — немного заплетающимся языком сказала она; кажется, у нее был выходной, и она отмечала его по полной программе. — Может, одного мне уступишь? — П… простите… — Лань Сичень не нашелся, что ей ответить. — Этот слишком тощий, бери его себе. Мне нравятся парни покрепче, — соседка вышла и одобрительно потыкала Чендлера в бицепс. — Вот, это нормально, отборное мясо. А то ваша мода на кости… ну, вот зачем так худеть? Командир Цзян отскочил от нее подальше. — Госпожа, я почти женат! — На нем? Тогда тощего беру, такой хоть ест мало… — Протестую! — подал голос Мэн Яо. — Вы меня не прокормите! Ювелир понял, что лишние свидетели этой сцене не нужны и, сцапав за одежду их обоих, потянул в квартиру. — Так, заходите, ещё не хватало, чтобы это слышал весь дом. — Пусть он уйдет! — настаивал Чендлер. — Куда он уйдет?! Он мой мужчина, все, что ты можешь сказать при мне — можешь сказать и при нем! — Твой мужчина! Сам послушай, как нелепо это звучит! Он-то мужчина?! — Господин Цзян, простите, мне продемонстрировать мою половую принадлежность?! — вмешался Яо. — Ой, что за писк я все время слышу?! — ПРЕКРАТИ, ТВОЮ МАТЬ, ОСКОРБЛЯТЬ ЕГО! — Лань Сичень отпустил Яо и, вцепившись в футболку Чендлера обеими руками, неожиданно резко прижал его к стене. Силы, конечно, были неравны, и Чендлер закатил глаза: — Ой, как стра-а-а-а-ашно… Знаешь, а я люблю, когда ты такой, Белоснежка. — Успокойся, пожалуйста, драться из-за меня с ним не нужно, — Яо вклинился между ними. — Господин Цзян, вы можете говорить при мне. — Да не могу я! — возразил Чендлер. — Я ни при матери, ни при сестре этого сказать не мог бы! И сам себе не могу. Пойми меня, блин, я должен, но… при нем… Лань Сичень осознал, что дело серьезное, смягчившись, отпустил его и произнес: — Ладно. А-Яо, милый… я думаю, Чендлеру действительно нужно сказать мне что-то важное. И, мне кажется, это не займет много времени. Можешь оставить нас на пару минут? — Как я тебя с ним оставлю?! — Он ничего… предосудительного… больше не сделает. — Больше?! — медовые глаза Яо потемнели от гнева. — А-Яо… прошу тебя… — Хорошо. Но, господин Цзян, если вы хоть что-то… Чендлер презрительно хмыкнул. — Мне еще никогда не угрожал человек такого размера. — Да ты сестру боишься, как огня! А она тебя еще и била! — напомнил ему ювелир, но зря. Чендлер тоже решил им кое о чем напомнить. — Кста-а-а-ати, а ты же в курсе, что он был женат на моей сестре, когда трахал тебя в подсобке чикагского бизнес-центра? — обратился он к Мэн Яо. — Только это ведь не он тебе рассказал? Лань Сичень открыл и закрыл рот. — ГОСПОДИН Цзян, вы обостряете ситуацию, — заметил Яо, уже сам готовый броситься в драку. — А-Яо… — предупредительно начал ювелир, но тот вдруг сам собрался уходить, чтобы не загрызть в припадке ярости высокопоставленного военного. — Я пойду… погуляю. Мне как-то не нравится… — Мэн Яо, проходя мимо Чендлера, привстал на цыпочки и конец фразы произнес ему на ухо, — запах дерьма в воздухе. — Да я тебя… — Чендлер все-таки не выдержал, попытался схватить его за шкирку, но Яо оказался быстрее и выскочил в коридор, крикнув оттуда: — А мне точно стоит оставлять вас наедине? — Хватит! Хватит, прекратите!!! — Лань Сичень закрыл лицо руками. — Ну что вы со мной делаете?! — Ты прав, — Яо отрезвил этот крик, и он устало прислонился к стене, тут же испачкав плечо в побелке. — Ты прав. Мы немного перестарались. Я пойду. Надеюсь, господин Цзян способен держать себя в руках. И если неспособен… я себе никогда не прощу, что послушал тебя и ушел. По пути он снова был пойман любопытной соседкой, но успешно отбился от нее, заверив, что женщины совсем-совсем его не интересуют. Уже не интересуют. Он спустился на пролет вниз и, ощутив ужасную усталость, сел на ступени. Его трясло от злости и отвращения, в голове крутились невысказанные слова, но, что на английском, что на китайском, казались одинаково бессмысленными наборами звуков. Он проклинал себя за несдержанность и в то же время думал, что, может быть, стоило вести себя решительнее. Как, как стоило поступить? Что там происходит сейчас? Почему этот человек явился сюда так внезапно? И, как только схлынула волна адреналина, ему стало по-настоящему страшно.

***

Закрыв дверь, Лань Сичень обессиленно прислонился к ней спиной. Ему было стыдно перед Яо, в ушах шумело, сердце колотилось безумно. Какая некрасивая вышла сцена, а он даже толком и не защищал своего любимого человека… Это Яо защищал его. Позорище какое. Как вообще объяснить ему… Лань Сиченю не позволили долго размышлять, незамедлительно обхватили сильными руками и вынесли вердикт: — Да ты ни грамма не прибавил! Этот негодяй хотя бы следит за тем, что ты ешь? — Не смей больше меня лапать! — ювелир нашел в себе силы вырваться из этой стальной хватки. — Ну нахрена, нахрена ты приехал? Что тебе нужно? Как ты себя ведешь?! Чендлер больше не предпринимал попыток его обнять и вытащил из рюкзака пакет. Его содержимое полетело на кровать. — Я привез тебе твои таблетки для сна, неблагодарная ты скотина, — объявил Чендлер. — И твой сраный телефон. Можешь продолжать кидать гуаньшаненку фотографии своих ключиц в потемках, или чем вы там обмениваетесь. Вряд ли ты дошел до того, чтобы отправить ему дикпик. — Ты ради этого устроил гребаный цирк?! — Нет, — командир Цзян вдруг успокоился и посерьезнел. — Я правда хочу тебе кое-что рассказать. И… — Да? — Мне будет легче, если ты меня возненавидишь. Лань Сичень вспомнил, что нечто подобное говорила ему бывшая жена. И что ничего хорошего эти слова не предвещают. Чендлер, осмотревшись, уселся на кровать. На кровать, где валялся телефон Лань Сиченя и… где совсем недавно Лань Сичень и Мэн Яо переплетались в объятиях. Вряд ли командир Цзян считал, что двое молодых влюбленных мужчин в свободное время играют друг с другом в шахматы. Ювелир стоял над ним, скрестив руки на груди. — Поскорее, ладно? Чендлер приподнял бровь, потянулся к рюкзаку, достал оттуда пачку сигарет и зажигалку, закурил, не спрашивая разрешения, и протянул Лань Сиченю прикуренную сигарету. И сказал: — Мы с тобой потрахались на первом курсе.