Пластиковые пионы

— Почему вы это разрешили? Паучиха молча помешала свой коктейль трубочкой и аккуратно слизнула цветную сахарную посыпку с края бокала. Доктор Ло Цинъян поняла, что ей предлагают самостоятельно выстроить гипотезу. — Я не понимаю, — честно призналась она. — Думай. У тебя есть все сведения. Через три часа им предстояло вместе, рука об руку, лететь туда, куда Ло Цинъян отчаянно не хотела, но ее никто не спрашивал. Генерал Юй в пугающе хорошем настроении, да еще и одетая в какие-то легкомысленные воланы цвета фуксии, избегала отвечать на любые ее вопросы. У дверей кафешки, где они коротали время, стояла охрана. Внутри и снаружи. Немногочисленные посетители испуганно косились на людей в черной униформе и спешили поскорее уйти. Не что чтобы Паучиха боялась покушений на свою жизнь. Недавно состоялось юбилейное — по крайней мере, по ее подсчетам, это был четырехсотый нейтрализованный ее людьми наемник, не приблизившийся к госпоже Юй и на тысячу километров. Ло Цинъян иногда представляла, как тела этих несчастных приносят на алтарь с грозным изображением Красной Паучихи и одним решительным движением перерезают сонную артерию, а яркая кровь радостно хлещет к ногам гранитной статуи. Охрана не охраняла госпожу Юй. Охрана демонстрировала, что от госпожи Юй невозможно сбежать. Это было похищение, и у Ло Цинъян оставалось какое-то странное чувство, будто перед ней посасывает коктейль через трубочку генерал инопланетного флота, готовящего вторжение на Землю. Впрочем, госпожа Юй давно казалась ей кем-то вроде матки Чужого.

***

В тот год Чендлер, тогда второкурсник, явился в Нанкин на новогодние каникулы. Ло Цинъян съездила к матери, мучимая дочерней виной, но провела с ней всего пару дней и тоже примчалась в Нанкин, будто бы по делам «Красных пауков». Ей просто хотелось повидаться с ним, сбежать от воспоминаний о нищете и страхе, которые неизменно пробуждали в ней даже мимолетные встречи с матерью. Трахаться с сыном Красной Паучихи под носом у самой этой Паучихи ей показалось неуместным, да и пересекаться с Янли Мянь-Мянь не хотела — девчонка ядовита, как «черная вдова». Ло Цинъян написала ему адрес и выбежала встречать, одетая лишь в шелковый сарафан на тонких бретелях и небрежно наброшенный на плечи кардиган, который решительно сняла, едва только затащив Чендлера в стеклянную дверь отеля. Они поднимались на самый верхний этаж на лифте, соблюдая целомудренную дистанцию, и за это непродолжительное время она отметила, что он здорово подкачался, но и немного набрал вес, и теперь похож на милого медвежонка. У него округлились щечки, но футболка под распахнутой курткой не скрывала мощных мышц на груди. И если поначалу она фантазировала о том, как хорошо и приятно обнимать его, то спустя несколько секунд ее охватило желание вылизать эту самую грудь языком. А когда они вошли в номер, и Чендлер сказал что-то вроде «ну, я в душ, наверное», она стащила с его плеч куртку и толкнула на кровать. — А… можно не так быстро? — растерянно спросил он. Ло Цинъян махнула рукой — мол, нельзя. — Позвать пожарных? — рассмеялся Чендлер. — А то ты вся горишь. — Дурачок, — прошептала она. Он был юн и физически крепок, его трогала в стратегически важных местах красивая женщина в тонком платье и кружевном белье, и этого было достаточно, хоть ни кружевное белье, ни женщины его по-настоящему не интересовали. Он позволил себя раздеть, рассеянно гладил ее по спине, запускал пальцы в волосы. В его широко распахнутых глазах все так же читалось изумление и какая-то нерешительность, но затем он опустил веки и просто позволил ей делать все, что заблагорассудится. Она не собиралась оставлять его в покое — положила его руку себе на грудь и показала, как следует ласкать ее соски. Он подчинился. — Так? Нравится? — Да, команданте, — она улыбалась, глядя на него, и наклонилась, чтобы поцеловать в лоб. — Мне все нравится. Ло Цинъян кончила бы, даже потершись о его тело еще немного. То ли день цикла был такой, то ли вид у Чендлера — встревоженно-невинный и в то же время такой аппетитный, что она съела бы паучихиного сынка на обед… — У меня нет презервативов, Мянь-Мянь, давай, я… — У меня есть. Я очень ждала нашей встречи. После она осторожно опустилась на его член, почувствовала его внутри и заставила себя двигаться медленнее, чем ей хотелось, чтобы растянуть удовольствие; коснулась подушечками пальцев его приоткрытых губ, а потом уже ни о чем не думала и ни в чем себя не сдерживала. Ей пришлось еще немного постараться, чтобы его оргазм догнал ее собственный. Его короткий судорожный вдох показался ей отчего-то трогательным до слез. Прижимаясь к Чендлеру и не желая его отпускать, Ло Цинъян нежно царапала, словно кошка, его плечо. — Что ты делаешь? — спросил он. — Ты милый. — Было хорошо? — он всегда уточнял это после, будто ее удовольствие выглядело неубедительно. — О, хочу еще, — промурлыкала она. — Повторим? — Подожди, — он сел в постели. — Я должен кое-что тебе рассказать. Ей стало тревожно. — Я слушаю. Чендлер потер рукой нос. — И… мне нужно было сказать тебе сразу, — произнес он после недолгого молчания. — Наверное, это важно, если ты и дальше собираешься со мной спать. — Что случилось, детка? — Не называй меня так, это странно. Я… у меня был проникающий секс с мужчиной. — А… с твоим другом? — Нет, с маминым сослуживцем, — в голосе Чендлера звучало удивление. — А почему ты спросила про друга? — Просто… так бывает между мальчиками… между друзьями… которые очень близки. — Мы с ним больше не так близки, как раньше. До Ло Цинъян вдруг дошло то, что она прослушала, заподозрив Цзян Чэна в сексуальной связи с тем нежным ланьским зайчиком, племянником ее влиятельного покровителя. — Погоди, ты сказал… с сослуживцем госпожи Юй? Но, детк… Чендлер, наверное, нужно рассказать твоей маме! — Зачем? Я взрослый. Я… сам согласился. — Было неприятно? Больно? В конце концов, взрослые мужики не церемонятся. Взрослые мужики… просто берут то, что и без того считают своим, существующим лишь для их собственного удовольствия или развлечения. — Нет. Он… сделал все правильно, я имею в виду… безопасно. И он все время спрашивал о моих ощущениях. И мы поменяли позу, когда я сказал, что мне некомфортно. Мне кажется, его заводило… разговаривать со мной в процессе. Но мне не понравилось. И… я просто подумал, что нужно узнать и эту сторону жизни. Просто… понять, что чувствует мужчина, когда его трахает… другой мужчина. И… — он опустил свои смешные короткие ресницы. — Я думал, что могу что-то почувствовать. Ну, к парням… Нет, не волнуйся… Все было не так уж плохо. Просто, может… я же не знаю, как ты к этому относишься. Если ты не захочешь спать с мужчиной, который был с другим мужчиной… — Ты станешь одним из лидеров «Красных пауков». Ты не сможешь хранить верность… кому бы то ни было. Кроме родины. — Да, наверное. Поэтому я и попробовал. Ну и… он предложил… — Чендлер… — Ло Цинъян мягко погладила его по мягкой щеке, не понимая, почему где-то в солнечном сплетении расцветает тупая ноющая боль. — Необязательно… нет, не так… я хочу сказать, что… ты же можешь отказать, если не хочешь. Чендлер, это ужасно! Тебя не должны использовать взрослые мужики в погонах! — Не думаю, что я пострадал, — ответил он, поразмыслив. — И… в каком-то смысле мы оба друг друга использовали. Просто я хотел тебе рассказать. — Спасибо, — искренне сказала Ло Цинъян, не понимая, почему от каждого его слова в нее вонзается раскаленный нож. Между ними воцарилось неловкое молчание, и он смущенно прервал тишину: — Ты… все еще хочешь… еще раз? — А ты? — Ну, мне нетрудно. Только потом поедим, ладно? Я обедал, но это было два часа назад! — Я тебя покормлю, — пообещала она. «Еще раз» получился очень, очень медленным и плавным. Ло Цинъян хотелось долго-долго целовать его крепкую шею, зарываться лицом в грудь, водить пальцами по животу и бедрам, словно утешая — отчего-то ей казалось, что в ее отсутствие кто-то обидел этого глупого ребенка, кто-то любил его не так хорошо, как умеет она. Чендлер устало закрыл глаза и позволял ей рассыпать все эти поцелуи и прикосновения. — Можешь побыстрее, — сказал он, когда она вновь оседлала его, чтобы получить желаемое. Тогда она еще не понимала, что «мне нетрудно» он будет говорить каждому, кто захочет его трахнуть. Каждому и каждой.

***

Просто… так бывает между мальчиками… между друзьями… которые очень близки.

***

— Вы позволили ему встретиться с Лань Сиченем, потому что накануне Чендлер общался с А-Лином, — взвешивая каждое слово, произнесла Ло Цинъян. — Потому что эта встреча подтверждает, что он не будет вести себя неосмотрительно. Однако… — Все его последние приобретения пошли прахом, — генерал Юй радостно окунула в мороженое ломтик груши в карамели. — Он будет держаться за А-Лина, как за единственное, что ему удалось удержать. Но А-Лин мой. И я решаю, удастся ли Чендлеру его удержать. — Вы жестоки. — Да, — генерал Юй опасно улыбнулась, и правительства соседних государств кинулись пересматривать расходы на военную отрасль. — Поэтому, полагаю, он не будет совершать резких движений. К тому же, ему полезно напороться на Мэн Яо. Этот мальчик сделан из меда и стали. И, полагаю, моему сыну достанется только сталь. — Ему будет больно. — Безусловно. Ло Цинъян попыталась использовать свой последний козырь. — Разве я не должна быть рядом, чтобы поддержать его? Разве не в этом состоит моя… миссия? Паучиха продолжала улыбаться, нагоняя жуть на всех окружающих. Охрана цепенела у дверей. Мороженое подтаивало на жаре. — Не должна.

***

Мы с ним больше не так близки… как раньше.

***

— Флеш, — Лань Сичень взял сигарету из его рук, но так и не закурил. — Не говори, не нужно. Я не хочу… я не хочу знать, что все могло бы сложиться иначе. — Не могло, — Чендлер тяжело вздохнул; после прыжка в пропасть адреналин бушевал в нем, и так было впервые. — Ты знаешь, почему я тебе солгал? Почему я оттолкнул тебя тогда? — Мне плевать, — Лань Сичень вымученно улыбнулся, глядя на друга (друга ли?) грустными и серьезными глазами, непроницаемо черными. — Мне плевать, Флеш. Знаешь ли ты сам, что я чувствовал утром, когда меня мутило от похмелья, но я помнил, я совершенно четко знал, я, мать твою, ЗНАЛ, что человек, которого я так долго хотел… человек, от которого… ото всех… я это скрывал… все-таки хоть на минутку меня приласкал? Как я вспоминал твои прикосновения, пока умывался, как мне было стыдно и как мне было хорошо? Как я думал… что, может быть, ты чувствуешь то же, что и я? Чендлер, я был счастлив, я был счастлив целых… две пары черчения! И знаешь ли ты, что я чувствовал, когда оказалось, что это все мои больные фантазии? Знаешь ли ты, КОМАНДИР ЦЗЯН, во что… в кого это меня превратило, что ты со мной сделал?! — он сорвался на крик и замолчал. — Нет, — командир Цзян покачал головой. — Но… теперь ты вправе меня ненавидеть. Спасибо тебе. Я пришел за твоей ненавистью и я ее получил. Передай мои извинения своему гуаньшаненку. — Это тоже было частью плана? — Можно сказать и так. Лань Сичень вдруг схватил его за плечо. На его бледном лице воссияла надежда и тут же погасла. — Ты… Чендлер, Чендлер, постой… ты мне… не соврал сейчас? — он хватался за якорь, упорно выскальзывающий из рук. — Нет. И ты знаешь, что нет. И… если это что-то изменит… — Это ничего не изменит, Флеш. — Это был единственный секс в моей жизни, которого я хотел. — Твою ж мать! — ювелир отпустил его плечо, сел рядом на кровать и закрыл лицо руками. Командир Цзян не нашел, что ему ответить. Услышь он подобное, рвал и метал бы, а потом вышвырнул одного там лжеца из квартиры и стер его имя из своей памяти. О, да и было ли у него имя? Цзян Чэн? Кто хоть раз за последнее время называл его Цзян Чэном? Флеш. Каким бархатным голосом говорил это чертов Белоснежка. Чендлеру не стало легче. На него темной густой волной накатывало осознание того, что в те далекие времена их обоих тянуло друг к другу, и страх построил между ними преграду высотой до небес. В те далекие времена, когда сам Чендлер был сладчайшей булочкой, которую лезли откусить все, кому не лень, а братец Лань — все такой же оранжерейной орхидеей, только с короткой стрижкой, в те далекие времена, когда на каникулах они втроем, оставив Вэй Усяня развлекать Ванцзи, болтались по закусочным или читали книжки под пальмами в кадках… В те далекие времена, в последние дни детства… У них обоих могла быть та самая первая любовь, когда так хорошо и страшно соприкасаться пальцами, бедрами, губами под цветущими деревьями. Он пришел за этой болью, чтобы получить ее и больше никогда не возвращаться. И чтобы Лань Сичень не думал и близко к нему подходить, наведываться в гости, посылать открытки, хранить остатки старой дружбы. Не трещина, преодолимая одним прыжком, а тысячи световых лет должны пролегать между ними. Иначе... слишком уж велик соблазн. Слишком уж черны длинные пряди, падающие на эту шею. Да и взгляды, которые кидали друг другу Белоснежка и его гуаньшаненок, не оставляли сомнений — Лань Сичень любим и влюблен. Вот и… — Вот и все. Вот и хорошо. Я… пойду, — он с трудом узнал собственный осипший голос. Но, когда он был уже у дверей, Белоснежка сказал ему вслед: — Чендлер… мной ты тоже не командуешь. — Что? — Ты мной не будешь манипулировать, — продолжал Лань Сичень, не поднимая головы. — Никто из вас. Так что… Чендлер, я не сдамся, я не пойду у тебя на поводу. Как там?.. Call me what instrument you will, though you can fret me, you cannot play upon me. Я не начну ненавидеть тебя. Ты… придурок. Но ты мой друг, меня растила твоя мать. И… я столько лет думал, что первым моим мужчиной был какой-то неизвестный парень в туалете ночного клуба… что я напился и отдался первому встречному от отчаяния, и… а это был ты, проклятый трус. А я тебя любил. И значит, все было правильно. Ну… кроме драки. Вот это было неправильно. — Белоснежка, а ты мудак, — Чендлер усмехнулся. — Лучше б ты мне дал по роже, чем строить из себя святого. — Так ведь тебе нравится, когда я тебя бью, — Лань Сичень с горечью рассмеялся. — А ты такого удовольствия не заслужил.