Пластиковые пионы

Резиденция Юй в Нанкине — Поглядеть на вас, так и рожала не ты, и второй у вас на подходе, — проворчала генерал Юй, бросив критический взгляд в сторону сына. — Чендлер, а тебе не кажется, что ты набр… — Мне всё нравится, — перебила её Ло Цинъян, подхватив под локоть. Пурпурный Птицеед никак не отреагировал на прибытие матери. Из всех женщин этого мира, нет — из всех людей всех миров, всех времен, всех эпох и цивилизаций теперь его интересовала только юная особа, что, сидя у него на коленках, слюнявила лист бумаги. Дочь. Чендлер с дочерью устроились на скамейке под деревом, осеннее солнце нежно ласкало их лица сквозь золотую крону. Иногда он отвлекался от документов, потому что Репа, внезапно приобретший лоск и солидность на должности начальника нанкинской охраны, подавал ему листья, засохшие цветочки и плоды шиповника — командир Цзян с очень серьёзным видом демонстрировал их своей ненаглядной деточке и что-то объяснял. Она была слишком мала, чтобы понять. Белая лайка лежала у ног хозяина. Некоторое время назад Паучиха, деловито сунув нос в паучьи расходы, обнаружила новую статью трат, и трат фантастических. — Ты с ума сошёл, столько транжирить на детскую одежду?! — орала она в телефонную трубку. — Девчонка из этого вырастет через неделю! — Ты что, хочешь, чтобы моя булочка, мое солнышко, моя звездочка, тыковка моя, картошечка моя сладкая ОДЕВАЛАСЬ ДЕШЕВЛЕ, ЧЕМ СЫН ЯНЛИ?! — вопил Чендлер в ответ. Янли вообще было плевать, кто во что одевается, у неё на А-Лина были свои планы, но генерал Юй с мрачным фатализмом осознала две вещи. Во-первых, это соперничество продлится дольше, чем жизни ее сумасшедших детей, продолжавших соревноваться друг с другом и по-крупному, и в мелочах; во-вторых, Картошечка — это уже серьёзно. Не всякое живое существо Чендлер назовёт в честь любимой еды. Годы спустя, конечно, её будут звать не Картошечка, не Тыковка и даже не Звёздочка. В её жилах перемешалась и перебродила кровь японских солдат и их выживших жертв, потомков Чингихсана, предателей и героев всех войн, которые вела её страна, и, перемешавшись и перебродив, дала миру самую опасную и безжалостную из Паучих. Но пока, под защитой больших и сильных рук своего отца, пристальных взглядов матери и бабушки, лучшей в мире охраны и всей китайской разведки, она и не догадывалась о своей грядущей великой судьбе. Однако первый её подвиг был уже совершён. Едва только появившись на свет, она заставила разрыдаться самого Пурпурного Птицееда, много лет не проливавшего слёз и уже забывшего, что это такое. Ло Цинъян никогда не видела его плачущим, но тогда была слишком утомлена — даже не родами, а присутствием на них этого психа, — чтобы понять, как сильно появление Картошечки (а также Тыковки, Булочки и Звёздочки) изменило командира Цзяна, который, прижимая к себе орущий сверток и всхлипывая, повторял «спасибо, спасибо, спасибо тебе». Ло Цинъян сомневалась, что он обращается к ней, а не к новорождённой. Её саму это событие не изменило. Физически она неплохо перенесла беременность и рождение паучьей наследницы, но душевно ей тяжело далось это дитя — как и примирение с Чендлером, и свадьба, по его настоянию неоправданно пышная... И даже зачатие, несмотря на то, что командир Цзян был с ней ожидаемо, но как-то механически нежен и бережен. Он сдувал с неё пылинки всю беременность, предупреждал любое её желание, и Мянь-Мянь уже подумывала пристрелить мужа, потому что устала занимать его задачами вроде «эти апельсины недостаточно оранжевые, хочу другие» и «срочно найди что-то лимонное, но на вкус как киви». У неё не хватало фантазии, чтобы хорошенько над ним поиздеваться. И она по привычке его жалела. Вопреки маниакальным попыткам Чендлера окружить её заботой на всю оставшуюся жизнь и уморить чрезмерной опекой, Ло Цинъян быстро вернулась к делам и взяла на себя управление Красными Пауками, потому что, черт возьми, их прямой руководитель превратился в какую-то сентиментальную слизь. Генерал Юй тем временем продолжала рассматривать сына, как чужого, незнакомого ей человека, потому что и вправду прежде таким его не видела. — Чендлер, у тебя ребёнок грызёт… — начала она. — …что это вообще? — Отчёт об американских вооружениях, — подсказала Мянь-Мянь. — Дааааа… ракета… вжухххх… летает… — мурлыкал командир Цзян. — Ракета… — потрясенно повторила Паучиха. — Летает, — подтвердила Ло Цинъян. — И давно это с ним? — С самого начала. Мне кажется, родила её всё-таки я, но кто тут мать — вопрос открытый. Паучиха поморщилась. — Ты мать. А он просто хороший отец. Но Ло Цинъян вдруг, расслабившись в её присутствии — совместная поездка в отпуск сблизила их сильнее, чем они обе ожидали, и эта душевная связь только крепла — тихо, чтобы муж не слышал, сказала: — Я ею практически не занимаюсь. Это… она же моя, она… наша общая. И она будет меня ненавидеть. — Почему? — Потому что я какая-то неприятная женщина, которая время от времени крадёт у неё папу. — Я поговорю с ним о том, что ты хотела бы проводить с ней больше времени. — Это так глупо, — Ло Цинъян умоляюще взглянула на неё. — Ничего. Никто не учит быть супругами и родителями. — Если с ним что-то случится, что я ей скажу? Генерал Юй обняла её за плечи. — Ничего с ним не случится. У нас лучшая в мире охрана. Правда, двое голубков, которых ты переманила из группы «Зелень» в свой личный штат, не внушают мне доверия. Те еще мошенники. Псины Янли. — Я только им и доверяю. Чендлера они недолюбливают, так что знают, что, в случае чего, будут первыми подозреваемыми, что любая ошибка будет стоить им головы. Но это «в случае чего»… Ох, простите, я… — Ничего, продолжай. — Что я скажу, если он… она будет ненавидеть меня за то, что это он, а не я. А она всегда с ним, и я… я же ничего не могу ей дать. И мне так много лет, я, может быть, и не успею… — Ты уже дала. Самое главное. — Не надо говорить «жизнь». Никто же не просит быть рождённым. — Лучшего в мире отца. Чендлер наклонился, чтобы поцеловать в макушку свое сокровище. Генерал Юй подумала, что уже видела это раньше, давно, в другое время, и лучший в мире отец был другой, а вот ребёнок, что когда-то сидел на его коленях, присутствовал здесь. Только теперь он был взрослым мужчиной, нашедшим если не счастье, то утешение. — Ты несчастна? — спросила генерал Юй. — Нет, мне не на что жаловаться. — Я спросила не об этом. Она не ответила, и Паучиха добавила после минутного молчания: — Спасибо, Ло Цинъян. — За что? — За них. Мянь-Мянь вполголоса предложила ей выпить чаю.