Гипогликемия
19 ноября 2022 г., 12:15
— Доктор Салливан! Здесь женщине плохо, — моя медсестра, вышедшая в коридор на минуту, заходит обратно, поддерживая пожилую женщину под локоть.
— Измерьте давление, пожалуйста, — машинально прошу я. Пару раз видела, что так пациенты бледнеют при пониженном давлении. Или от природы так сложилось, или таблетки выпили два раза. Всякое бывает, когда люди уже немолоды.
— Ничего не слышу, — отвечает медсестра.
Я холодею. Как так? Пальцы скользят по груше тонометра. Стрелка спокойно опускается всё ниже. Не слышно. Как много раз в учебнике писали: «Артериальное давление не определяется». Ни разу эти слова не вызывали такого жуткого ощущения. Действительно, ничегошеньки. Стрелка падает ниже первых делений.
— Вы меня слышите…
— Миссис Андерс, — подсказывает медсестра, успевшая заглянуть в документы пациентки.
— Миссис Андерс! — зову чуть громче.
Она что-то бормочет в ответ, но я не могу разобрать. Пытаюсь нащупать пульс на запястье. Навык, приобретённый курсе на третьем, сейчас чудовищно сбоит. Кажется, что я чувствую свой пульс. Он же грохочет в ушах. А пациентка, между тем, бледнеет ещё сильнее. Да и кожа её какая-то слишком влажная. Липкий пот. Холодный. На ум ничего не приходит.
Как жаль, что нет возможности позвать тебя. Ты бы точно подсказала, что делать. Я всё сильнее понимаю, насколько я беспомощна. Это страшно. Если я ничего не сделаю, будет беда. Если сделаю, но не то — тоже. Сердце колотится в горле. Руки кажутся донельзя чужими. Медсестра взволнованно оглядывает меня. Наверное, видит, что я не справляюсь.
— Зовите заведующего отделением, — подсказывает она. — Быстрее!
Я срываюсь с места, полностью признавая поражение. Я не смогла. Я поставила под угрозу жизнь пациента. Никакие теоретические знания не помогли на практике. Всё не так, как в уютных учебных классах за книжками или в просторной комнате симуляции, где роботы, так похожие на людей, бесконечно умирают, чтобы через минуту ожить для повторения пройденного. В жизни не так.
Заведующий, встречающий меня привычной слабой улыбкой, после моих слов: «Там пациентке плохо» пытается уточнить, что я имею ввиду, но терпит неудачу. Мысли путаются, я мгновенно забываю термины и перескакиваю с одного на другие. Он бегом поднимается наверх. Я следую за ним послушной марионеткой.
Со стороны наблюдаю за его уверенными движениями, когда он измеряет давление, сосредоточенно считает пульс на запястье и хмурится. Мне не хватает ума для этого. Я слишком легко теряюсь. Всё, что я могу, это полагаться на кого-то. На тебя, на заведующего, на медсестру. На кого угодно, только не на себя. Я говорила, что моим пациентам со мной не повезло? Именно так. Я получила диплом врача, но врачом так и не стала. Очень надеюсь, что только пока.
— Гипогликемия, — спокойно говорит заведующий и тепло смотрит на меня. Ни капельки осуждения или упрёка. Только его бесконечное терпение. — Дайте миссис Андерс тёплого чаю с сахаром, — обращается он к медсестре. — С диабетом так шутить нельзя. Она не позавтракала, а инсулин уколола. Вот и всё, — это уже мне.
Я чувствую, как горят щëки. Мне стыдно. Гипогликемия. Одна из самых простых ситуаций. Сценарий на симуляции, с которым можно было справиться с первого раза, даже не открывая книжку. Я без сил опускаюсь на стул. Ладони мелко подрагивают, сжимаю их под столом в кулаки. Досаднейший промах!
Миссис Андерс становится лучше от первых глотков ароматного чая. Ее щеки красиво румянятся, а взгляд становится живым и осмысленным. Она удивленно оглядывает кабинет и радостно улыбается.
— Спасибо вам большое, доктор! — горячо говорит она. — Я боялась опоздать на массаж, поэтому не позавтракала. Простите, так неудобно вышло.
Я сдержанно киваю. Что значит «неудобно»? Едва ли от неё что-то зависело. Она ни в чëм не виновата, а вот я… Похоже, кто-то погорячился, выдав мне диплом. Ладно мелкие глупости, которые я творю иногда. Дело житейское. Они, как правило, обнаруживаются и истребляются до того, как приведут к последствиям. Но то, что произошло сегодня, не лезет ни в какие ворота.
Медсестра провожает довольную миссис Андерс, а я сползаю со стула на пол. В спину упираются ручки ящиков, будто намеренно пытаются сделать побольнее. Стол тоже считает меня виноватой. Горько усмехаюсь. Я очень боюсь сделать хуже. Принцип «не навреди» никто не отменял. Но где лежит граница между ним и банальным бездействием? Я не знаю. От этого только хуже.
Дотягиваюсь до рюкзака, на котором болтается подаренный тобой брелок. Крылышки небольшой бабочки блистают чистейшим индиго, словно морские волны. Была бы ты рядом, такого точно не произошло бы. А я в очередной раз наломала дров. Тихо щëлкает заклëпка. Шелестит бумага. Я пробегаю взглядом по страничкам потрёпанной тетрадки, которую таскала с собой на всякий случай.
В каждой строчке, в чуть неровных буквах, проглядывает амбициозная студентка, которой я когда-то была. Та, которая писала всё это, просто чтобы иметь возможность подглядеть на паре. В жизни подглядеть не получилось. Пора бы смириться, что я привыкла к тепличным условиям, когда заранее знаешь, что предстоит. В неожиданных ситуациях растерянность превосходит всё остальное. Хорошо, сегодня поблизости был заведующий, а что ты, глупышка Салливан, будешь делать, если рядом никого из докторов не будет? Раздумывая над ответом, я слегка вздрогнула, когда открылась дверь.
— Салли… ван? — твой весёлый голос невозможно не узнать. — Интересное дело! Дверь открыта, никого нет. Заходи, кто хочет. А где, собственно, все?
Я вслушиваюсь в твои слова, но не понимаю и сотой доли смысла. Чувствую, что руки постепенно перестают противно дрожать. Жалеть себя уже совершенно не хочется. Я слабее, чем все остальные — это факт. Тетрадка, будто в подтверждение мыслей, соскальзывает с колен и плюхается на пол. Ты быстро огибаешь стол.
— Вот ты где! — говоришь и тут же становишься серьёзной. — Что случилось? На тебе лица нет, — пальцы касаются подбородка и чуть приподнимают его.
Мне хочется всё рассказать, но я молчу. Даже в глаза посмотреть тебе не могу. Ты великодушна. Очень. Возишься со мной, поддерживаешь, учишь. А я пока только серьёзно проваливаюсь, за что бы не взялась. Это пугает. В первую очередь пугает, что я стану причиной чьей-нибудь смерти.
Ты, кажется, читаешь мои мысли. Садишься рядом и обнимаешь. Гладишь по голове, ни о чем больше не спрашивая. Я утыкаюсь носом в твоё плечо и замираю. Слëз нет. Даже мысли поплакать не возникает. Меня просто трясет. Мелкая дрожь, недавно терзавшая руки, стремительно расползается по телу, отзываясь едва ли не болью. Но голова, как ни странно, ясная.
— Я едва не убила её, — шепчу тебе на ухо, замечаю новые серёжки. Тоже бабочки.
— Она тебе так надоела? — усмехаешься ты.
— Нет, я опять ничего не сделала. Позвала заведующего. А если бы не он, то позвала бы тебя.
— Позвала бы, я бы пришла, — немедленно отзываешься ты. — А то сразу заведующего. Хотя, пусть тоже поработает с живыми пациентами, пока бумагами не покрылся. Развлечëтся. Что у неё было-то?
— Гипогликемия, — я всё ещё не могу оторваться от твоего плеча. Мне так спокойнее. Я знаю, что ты тут, что ничего плохого не произойдет в ближайшее время. Ты попросту не позволишь. — А я…
— О, я свою первую гипогликемию узнала по липкому поту. Вот только по нему догадалась, — делишься ты, а меня чуть ли не ударяет током. Дëргаюсь, но твои руки не отпускают.
— Было. Я его видела. И всё равно не поняла. Глупо, да?
— Так, — ты отстраняешь меня и серьёзно заглядываешь в глаза. — Пациентка жива? — неуверенно киваю. — Ты теперь знаешь, как выглядит гипогликемия? — киваю чуть увереннее. — И всё. В следующий раз отличишь, — твои губы трогает улыбка. — Вставай давай. Я уже себе отсидела всё, что можно и нельзя.
Очень вовремя. В дверь стучат. Мы обе машинально оправляем халаты. Ты прикладываешь палец к губам и кивком головы указываешь на кресло. Сама занимаешь стратегически важное место за ним, опираясь спиной на подоконник. Дверь приоткрывается. Ты приглаживаешь мои растрепанные волосы и поднимаешь тетрадку. Заходит миссис Андерс. Бодрая и румяная. Значительно похорошевшая после чашки чая.
— Доктор Салливан! Я же к вам с просьбой пришла, — она улыбается, будто ничего не было, будто не находилась в двух шагах от смерти. Или от реанимации. Тут как посмотреть. — Вы мои анализы не посмотрите?
Я заглядываю в бумаги. Глаза привычно цепляются за цифры. Ничего экстренного. Так спокойнее. Норма. Норма. Норма. Все хорошо. Я чувствую, что ты тоже разглядываешь результаты через мое плечо. Прядь твоих волос щекочет щëку, от этого волнительно трепещет сердце. Ты не проверяешь меня, тебе просто любопытно.
— Знаете, я тут давеча ходила в магазин, — продолжает миссис Андерс, — а там мужчина такой интересный был. Протягивает мне пучок зелени и говорит: «Выходите за меня замуж, милая барышня». Я чуть в корзинку не села прямо там. А он улыбается, как мальчишка, и хвастает, мол корова у него есть и три дома. Куры несут по тридцать яиц. А не хватает ему меня.
— Анализы у вас хорошие, — отзываюсь я и смотрю на весëлую миссис Андерс. Она сейчас точно избавилась от всех прожитых лет и напоминает нашу с тобой ровесницу, спешащую поделиться девичьим секретом.
— А хотите, — вмешиваешься ты, шкодливо подмигнув мне, — мы вам заключение выдадим, что противопоказаний к браку нет?
— А так можно? — хихикает миссис Андерс.
— Доктору Салливан можно всё!
Я не успеваю ответить. Ты смеешься так заразительно, что я не могу остаться в стороне. Улыбка сама собой проступает. Я послушно заполняю бумаги. Конечно, мы уберём эту запись из электронной карты, чтобы нас не ругали, но миссис Андерс унесёт с собой самое фантастическое заключение, которое мне приходилось выдавать.
— Спасибо большое за всё, доктор Салливан.
Когда за ней закрывается дверь, ты хитро-хитро поглядываешь на меня. Я с сожалением стираю строчку: «Противопоказаний к браку не выявлено». Жаль, что больше этого никто не увидит. А если увидит, то только неприятно удивится. Хватит с меня на сегодня неприятностей. Ты здорово придумала. Я бы постеснялась и потом долго жалела.
Твои ладони медленно скользят по моим плечам, разгоняя по напряжённым мышцам всё ещё кипящую кровь. Носом касаешься шеи сзади. Я чувствую, как кабинет плывет перед глазами. Твои губы вызывают хоровод мурашек, и я почти забываю о том, что натворила. Только на самой-самой периферии сознания остаётся едва ощутимый привкус горечи от разочарования в своих знаниях. Быть хорошим теоретиком — не значит быть хорошим практиком. Моя многострадальная шкурка почувствовала это на себе сполна.
Твои губы бережно касаются моих и игриво убегают прежде, чем я успеваю ответить. Ты дразнишься, но крепко прижимаешь меня к себе. У меня кружится голова от запаха твоих духов. Я ухватываю тебя за рукав, сжимая белую ткань до боли в пальцах. Когда-нибудь я стану такой как ты. Когда-нибудь я буду знать всё-всё на свете. Когда-нибудь я перестану бояться пациентов и своих ошибок. Когда-нибудь. А пока буду прятаться в твоей тени.
— Обязательно, моя милая барышня, — шепчешь ты мне на ухо. Оказывается, я говорила вслух.
