Мы ещё столько всего не попробовали!

      Становилось жарко.       Кацуки откинул голову и резко вдохнул, широко раскрыв рот. Деку тут же прижался губами к открывшейся шее и сжал в ладонях крепкий зад, чётче некуда обозначая намерения. Вот тут Кацуки как будто разом протрезвел и отстранился.       — Придурок, руки убрал, — рыкнул, не доверяя голосу — рык-то точно никогда не подводил. — Сначала дырка в животе, потом моя.       Деку пошевелил губами, что-то бормоча под нос. Что там его не устроило, было его проблемой, Кацуки разбираться не собирался. Однако же рук нелепое недоразумение в зелёном не убрало. По ним пришлось больно шлёпать.       — Я только руками, Каччан.       Голос у Деку должен был прозвучать жалобно, но был низким и глухим, слегка царапался. Казался шершавым гравием или чем-то таким, спокойным и вечным, дарящим чувство надёжности. Кацуки качнул головой.       — Думаешь, сможешь на этом остановиться? — он хмыкнул и посмотрел сверху. — Ну-ну, продолжай себя обманывать.       — Каччан, я только хочу сделать тебе хорошо. Правда. Больше ничего, — и смотрел такими честными глазами, как щенок, утащивший колбасу со стола. Кацуки ни разу не поверил, но ухмыльнулся и склонился ближе, вжимаясь в чужой лоб своим.       — Скотина, неужели думаешь, что сможешь довести меня только руками?       Деку даже не подумал смутиться. Глаза его были всё такие же широко открытые и тёмно-тёмно-зелёные от возбуждения.       — Нет, конечно, нет… Я думаю, что мне хватит и пальцев.       — Ха?!       Тупица имел наглость улыбнуться. Самыми краешками рта он выдал едва заметную улыбку, но если знать, куда смотреть, легко найдёшь. Он не умел обманывать. Все его фальшивые улыбки были как на ладони, а настоящие отражались сразу во всём: он улыбался всем лицом разом, как будто бы.       И даже эту можно было бы не заметить, но она отразилась в глазах. Кацуки цокнул и встал над Деку, прямо на кровать, чтобы снять спортивные штаны вместе с бельём. А потом рухнул на колени и навис над вмиг оголодавшим придурком, призывающе выгибая поясницу.       — Давай, собака. Покажи мне, что ты можешь.       Деку мелко облизнулся.       — С радостью, Каччан.       И, как оказалось, мог он много.       Деку всегда был способным учеником, слишком глазастым. Как бы Кацуки ни хотелось этого признавать, но он вынужден был это сделать, цепляясь за чужие руки и закатывая глаза от удовольствия.       Пальцы Деку были внутри, уже три. Мокрые от смазки, они хлюпали между ягодиц, погружаясь глубже и растягивая сильнее. Деку точно знал, куда нужно давить, где лучше не трогать — пока что, — и как нужно повернуть кисть, чтобы заставить Кацуки вскрикнуть. То, как он умело играл с телом подрывника, последнего бесило, но он не хотел ничего делать. Ему было хорошо, и пока что единственным его желанием было кончить.       Его член стоял, и он старался держаться подальше, отодвигая бёдра, чтобы не тереться о чужой живот. Головка была такой мокрой, что блестела, и, глядя на неё, Деку облизывался, но тут же прикипал взглядом обратно к раскрасневшемуся лицу Кацуки. На него он смотрел как на кого-то, кого хотел бы съесть.       Кацуки зарычал и накрыл его рожу ладонью, отталкивая пустую башку от себя. Пальцы придурка рефлекторно согнулись, и это заставило подрывника в очередной раз вскрикнуть. По телу пронеслась дрожь, и он почувствовал вдруг, что плакал. Сначала. Потом только осознал.       Деку подался вперёд и поцеловал его в подбородок, в угол челюсти и в скулу, мягко заглаживая вину подушечками пальцев. Он что-то тихо урчал, но Кацуки не вслушивался, в ушах у него стучало от возбуждения.       Пальцы Деку снова пришли в движение внутри, костяшки сладко растягивали стенки, перекатываясь, нажимали в места, где Кацуки был наиболее чувствительным. К моменту, когда он наконец-то коснулся простаты, Кацуки был уже готов начать его умолять сделать это.       От первого же прикосновения всё его тело выгнулось, а голова откинулась. Горячие губы Деку прижались к кадыку, к уязвимому месту под ним между натянувшимися сосцевидными мышцами.       — Сильнее, мать твою, — прохрипел Кацуки, стискивая в ладонях ткань чужой футболки. В ответ ему бездонные глаза сверкнули жадностью. Кацуки открыто усмехнулся, обнажая зубы. — Я не хрустальный.       Это был вызов.       Не сдерживаясь, Деку теперь целовал и трахал его пальцами, безжалостно вонзая их так глубоко, насколько только для него это было возможно. Кацуки всхлипывал и покачивал бёдрами навстречу, совсем забыв про дурацкий спор и дурацкую рану, которую придурок получил утром.       Всё его естество было напряжённым и жаждало разрядки, в животе остро покалывало, жар стекал из очагов вниз, вылизывая нижнюю часть мягкого нутра. По нижней челюсти скользнула горячая капля пота, обогнула прямо по линии кости и нырнула вниз, и Кацуки судорожно облизнул губы, вцепляясь в лохматые тёмные волосы.       Глаза Деку цепко в него вонзились, и он почувствовал себя кроликом перед волком. Почувствовал себя чем-то настолько желанным, кем-то настолько уязвимым. Горячая ладонь Первого Героя держала под поясницу, обещая сберечь.       Как будто Кацуки это было надо, ей-богу.       — Эй, придурок… Как насчёт перестать уже со мной играть, а?       В ладони затрещали маленькие взрывы, но их Деку затушил, бесстрашно — бездумно — накрыв своей ладонью. Пальцы нежно, но крепко обвили кисть, и он прижался к костяшкам губами, но не стал выцеловывать каждую, как любил. Горячее дыхание щекотало кожу.       — Можно я прикоснусь к тебе спереди, Каччан?       — Мы что, в первом классе?! — Кацуки смеялся, но Деку не шелохнулся. Вместо этого сидел на месте, напряжённый, дрожащий и распалённый, его щёки были красными, а глаза тёмными, а весь он был точно гончий пёс в ожидании команды. Кацуки цокнул, стиснув кудри на затылке в кулак. — Давно пора, чтоб тебя.       Ему казалось, что за этот небольшой разговор возбуждение немного спало, но, стоило только Деку обвить член рукой, он снова загорелся. Пальцы в заднице пришли в движение, в этот раз не прекращая давили в простату, будто пытали, будто наказывали, и сколько бы Кацуки ни скулил, чтобы прекратил, сколько бы ни угрожал, Деку не останавливался. Ласкал его спереди и сзади, лелеял, боготворил, и Кацуки чувствовал это всем естеством, наваливаясь на него без сил.       Его тело горело — а он вместе с ним. Там, где Деку касался его губами или дыханием, Кацуки чувствовал себя особенным. Ему не потребовалось много времени, чтобы кончить, и даже финишируя, он ощущал это — Деку наслаждался, искренне, всем этим действом.       Деку не дал ему упасть. Обвил рукой за талию, помогая удержаться на коленях, и осторожно прижал к себе. Кацуки возвращался в реальность постепенно, и мелкая дрожь крепкого мужчины под ним была приятной.       Он поморщился, представив, как грязная ладонь прижималась к его спине, но та его не касалась. Деку держал её на весу, а сам улыбался, счастливый и светлый, и на подбородке у него были потёки семени.       — Тупая у тебя рожа.       Деку тихо, хрипло засмеялся. Кацуки вытер капли с веснушчатого лица краем чужой футболки — Деку вздохнул, но сам же использовал её, чтобы вытереть руку. А затем снял, осторожно, чтобы не запачкаться и не взбередить рану, и предстал перед Кацуки всем великолепием натренированного за столько лет тела.       Кацуки скользнул по нему взглядом, следуя за направляющими изгибов рельефов вниз. Напряжённые мышцы были укрыты смуглой кожей, а на ней были шрамы, страшные и глупые — всякие. По ним можно было рассказать историю их носителя. Кацуки знал почти все, потому что их придурок получил при нём.       Сбоку белел пластырь, под которым были швы, а под ними была рана, ещё слишком свежая. На этой новой отметке Кацуки задержался, но ненадолго, раздражённо нажал рядом пальцами и под болезненные звуки переместил взор ниже.       Деку был возбуждён. Кацуки прикинул что-то в голове и сполз по крепким бёдрам на колени, податливо под ним разошедшиеся.       Деку готов был стать тентом для него, если будет нужно. Что-то было в его тупой башке, что заставляло его кидаться в гущу, чтобы защитить. Как будто Кацуки был беспомощным котёнком или ещё кем.       — Каччан, — Деку сглотнул и уставился на него, напряжённый, неуверенный. — Что ты собираешься сделать?       Кацуки сжал его член сквозь штаны и бельё и оскалился. Даже так он чувствовал его форму, пульс и жар. Мокрое пятно было прямо между большим и указательным пальцами.       — А сам как думаешь, придурок?       — Т-ты не должен…       — Вот именно, так что закрой рот, — Кацуки навис над ним, прямо напротив его лица, и позволил себе сладкую улыбку садиста. Ладонь его вернулась на живот, скользнула по пульсирующим венам под пупком и нырнула в бельё, в горячее и тесное пространство, в котором его уже ждали. — Только шелохнись, щеночек. И я тут же закончу.       Деку сглотнул. Стиснул в пальцах одеяло. Член его дёрнулся.       Кацуки осклабился.       — Правильная реакция.