Мы ещё столько всего не попробовали!

      — Мне кажется, ты меня не услышал.       Такой Деку — пугающий, жуткий, очень тяжёлый — Кацуки от него в дрожь бросало. Это был властный, сильный человек. Хотя даже его загустевшей энергетики не хватало, чтобы подчинить строптивого и непослушного подрывника.       — Не услышал? — Кацуки фыркнул и снял защитный элемент костюма, который носил вокруг шеи. — Ха, даже не слушал. Ты ж постоянно о чём-то сам с собой балаболишь.       Деку вздохнул. Кацуки ухмыльнулся и продолжил методично раздеваться. Он был профессионалом своего дела, а сейчас так и вовсе более чем профессионально игнорировал ворчащего под нос Первого Героя.       Но не успел даже снять майку, как плети обвили его, и он оказался непозволительно близко к Деку, лицом к лицу настолько, что жар чужого дыхания густо касался кожи.       — Я думаю, тебя нужно наказать, — пробормотал Деку, а пальцы его скользнули по щеке Динамита, по подбитой скуле, по которой он получил в сражении. Всего одной роковой секунды оглушения хватило бы, чтобы его убить, но Деку успел вовремя — как всегда. Кацуки знал, что на самом деле придурок был напуган, до сих пор его зрачки не пришли в норму. Подушечка большого пальца Деку вжалась в пластырь, натяжением швов вызывая боль и шипение. — Ты вёл себя плохо… А я ведь просил тебя не лезть на рожон.       — Да иди ты знаешь куда? — зарычал Кацуки, задёргался, но плети держали крепко — это он и так знал. — Наказать?! Это ещё что такое?! Я тебе тупой ребёнок, что ли?!       — Детей бить нельзя, — задумчиво парировал Деку и поджал губы; он смотрел Кацуки в глаза, а у самого было пусто. — И животных тоже.       Кацуки мгновенно озверел.       — Скотина! Ты на что это наме- ММ!       Такого он не ожидал. Ладонь Деку опустилась на боковую сторону его ягодицы с громким шлепком. Даже сквозь одежду всё ощущалось чётко, на коже наверняка останется красный след. Кацуки ошарашенно замер с широко раскрытыми глазами. Деку оценивающе хмыкнул.       — С тобой по-другому никак, Каччан.       То, как легко у него получалось Кацуки удерживать, было просто смехотворно. Ему для этого даже не нужны были руки, он свободно передвигался по тесной раздевалке с ним на буксире. Опустившись на скамейку, он широко расставил колени и притянул Кацуки к себе — конечно же, Динамит сопротивлялся. Обидно, что его взрывы плетям были всё равно что слона пощекотать.       Только сейчас Кацуки задумался о том, насколько, должно быть, Деку был взбешён. И ему, если честно, стало не по себе.       — Деку, твою мать, убери, нахрен, руки! Что, по-твоему, за мерзкие вещи ты делаешь, а?!       — Тише, Каччан, — Деку успокаивающе и как будто бы задумчиво поглаживал его бедро. Безошибочно, он нашёл место, которое ещё совсем недавно оприходовал ладонью. — Мы не одни здесь. Там люди ходят. Хочешь, чтобы услышали?       Кацуки не успел ответить, как ладонь ударила снова. Шлепок отразился от стен звонким эхом, скомканное мычание вырвалось сквозь стиснутые зубы. Кацуки опустил голову, спрятался под растрёпанными волосами в надежде на то, что декоративный элемент маски скроет его лицо.       Деку снял его тут же, лишая подрывника такой возможности. Смотрел цепко.       Он бил без жалости. Рука у него была тяжёлая настолько, что Кацуки содрогался и подавался всем телом вперёд после каждого нового шлепка. Ему приходилось прикладывать много усилий, чтобы не кричать, но что действительно его поражало, так это реакция собственного тела. Очень быстро у него вставал.       Он раскрыл рот, чтобы чертыхнуться, а получился вскрик. Деку замер, и всё то время, что ничего не происходило, Кацуки чувствовал, как сильно билось его сердце и как сильно он раскраснелся. Ему было так чертовски стыдно… и он был так твёрд.       — Сколько уже было шлепков?       — …ха?       — Ты не считаешь, да?       — А ты не говорил, что надо, сволочь!       — Ты бы всё равно не послушался.       Деку не бил больше. Вместо этого ласково, почти любовно поглаживал пульсирующие следы сквозь одежду, осторожно сжимал плоть, упругую под его пальцами. От него пахло строительной пылью, по́том и кровью, но ещё больше — грозой, набирающей обороты.       Кацуки сглотнул. Прислушался. Его бесило чувствовать себя настолько беспомощным, настолько не знать, чего от придурка ждать дальше. Никогда прежде Деку не позволял себе такого. Никогда прежде он не подозревал, что ему такое зайдёт.       Он представил, как они выглядели со стороны: Первый Герой, растрёпанный и невменяемый, настолько поражённый произошедшим, и Второй, лежащий у него на коленях, пока Первый его шлёпал в наказание. У обоих стоял. Кошмар.       — Тебе это нравится, — неожиданно заметил Деку. Кацуки чертыхнулся и сморгнул слёзы, а те всё равно продолжали срываться с ресниц. Наверняка останутся следы на лице.       — Иди-ка ты нахрен!       Деку зарылся в его волосы ладонью, сгрёб в кулак и потянул вверх, чтобы поцеловать. Кацуки замычал ему в рот, тут же начал кусаться, получал укусы в ответ и хватал воздух урывками. У него от этого всего голова шла кругом. Он совсем не заметил того, как тупица стянул его штаны, обнажая задницу.       Ладонь ударила по голым ягодицам наотмашь, и Кацуки надломлено вскрикнул, а потом снова и снова, на каждый звонкий шлепок. От боли и жара член потёк сильнее, на полу получилась маленькая лужица вязкого предсемени, а он попытался спрятать это, спрятаться сам, свёл колени сильнее и скрестил зачем-то ступни. Деку смотрел на его лицо, удерживая за волосы, и улыбался.       — Ты такой красивый, Каччан. Я люблю тебя.       Кацуки оскалился, задыхаясь, всё его лицо горело, жарко было даже плечам и спине. Он яростно уставился на чёртова камикадзе и пообещал себе мысленно убить его. Ему было тошно от того, что его так заводило, когда Деку проявлял силу против него. Лишал силы его самого.       — Иди ты… к чёртовой матери, с-с-сукин ты сын…       — Такой горячий…       Кацуки застонал, а как только пальцы в волосах разжались, опустил голову как можно ниже. Ладонь Деку почти даже ласково накрыла заднюю сторону его шеи, сжала и слегка надавила, а пальцы второй скользнули между ягодицами. Кацуки вскинулся, но его властно удержали.       — Нет! Не трогай! Я не-       — Не буду. Ты ведь кончишь и так. Да, Каччан? — Кацуки нервно сглотнул, ему правда было страшно. Он не особо-то любил боль, и такая реакция тела для него была поразительна, но… Деку склонился ниже и заурчал. — Да-а, кончишь… А потом мы вернёмся домой, и ты приготовишься. Сделаешь всё, что нужно, чтобы принять меня. Ты такой невероятный, Каччан. Я очень тебя хочу.       — И-иди ты…       — Вместе сходим.       …ужасно, ужасно, ужасно. Деку шлёпал его по одной, по второй ягодице, довольно мычал на резкие вскрики и протяжные стоны. Упивался своей властью, трепыханиями жертвы и её страданиями. Кацуки ронял слёзы, а от перерывов между шлепками становилось только хуже — их было достаточно, чтобы он почувствовал жар в местах, где крепкая широкая ладонь от души ему саданула.       — Х-хренов… — Кацуки сжался снова, зажмурился, замычал сквозь зубы и содрогнулся. — Ублю-хнн… ублюдок… Убью…       Деку склонился, навис прямо над ним и замахнулся для очередного шлепка. И замер. Кацуки хрипло выдохнул. Зелень глаз затягивала, холодная, яркая.       — Кончи, Каччан.       Ладонь опустилась на зудящую кожу, прямо в эпицентр пекла, разгоняя жар дальше. Кацуки кончил на пол, стиснул челюсти и зарычал, разбитый. Хуже всего было то, что ему это и правда нравилось. Он хотел, чтобы Деку взял его прямо сейчас, окончательно сломал сопротивление.       Но Деку вдруг вздрогнул, охнул и выпрямился. Кончики пальцев заскользили по потной коже и замерли прямо возле места, где она становилась красной.       — К-Каччан… боже, прости, я… я н-не знаю, что на меня…       Плети растворились, словно их и не было. Но вместо того, чтобы взорваться и разнести здесь всё в камень и крошку, Кацуки уронил голову ниже, жёстко поджал губы и глубоко вдохнул. Слёзы всё ещё текли по его лицу, соль разъедала мелкие царапины и обдавала рецепторы на языке водянистой горечью.       Он чувствовал, как Деку было страшно. Как ему было удушливо. Чувствовал, как он взял Кацуки под локоть и потянул вверх, но не подчинился. Только поднял голову и уставился в глаза, позволяя увидеть то, что Деку натворил, только садистского удовольствия в себе самом не обнаружил.       Ему было стыдно, он себя ненавидел, отрицал всё, что в нём клубилось, но не собирался распадаться на части перед Деку сейчас. Это он сможет сделать потом.       — И что, это всё? — он выдавил ухмылку, закрылся в себе, заперся в защитный слой колкостей и провокаций. Развёл колени в стороны, насколько позволяли приспущенные штаны, демонстрируя всё ещё стоящий член, и проигнорировал то, как горела кожа на заднице и бёдрах. — Плети я получил, а пряники будут?       Смущение Деку выключилось, как по щелчку. Он нахмурился и опустился напротив, встал между разведёнными коленями и жёстко сгрёб пальцами пострадавшую задницу. Развёл ягодицы, мазнул между.       — Ты получил то, на что нарывался своими выходками, Каччан. Меня занесло, и я очень прошу прощения, но в то же время мне совсем не жаль. Из-за тебя у меня чуть сердце не остановилось, и так каждый раз, когда ты лезешь на рожон.       — Ну, сделай тогда с этим что-нибудь, придурок, — Кацуки фыркнул и сгрёб его волосы в кулак, притянул к себе и коснулся языком его губ, лизнув поперёк. — Может, тебе стоит получше думать о том, чтобы приходить вовремя, тупой ты задрот.       Деку замычал, потянулся за поцелуем и получил очередной болезненный укус за язык. Вздохнул устало и слабо шлёпнул по припухшей коже на заднице Кацуки, заставляя его шипеть от боли.       — Может, я только что нашёл способ тебя немного притормозить.       (что не отменяло того, что Кацуки снова полез в самое пекло, как только синяки перестали болеть).