Две калоши, или Томский полицмейстер

Вопрос к томскому департаменту полиции возник у Штольмана не сразу – но началось все в то утро, когда в петербургский департамент полиции вбежала молодая дама в шляпке, похожей на диковинную чалму и украшенную пышным, свисавшим книзу перышком неведомой птички. Пушистые белокурые кудряшки (стриженые коротко!), торчащие так трогательно из-под шляпки, были перехвачены на лбу цепочкой с медальончиком. Ее манто, с претензией на элегантность, было слегка потрепанным, однако еще сохраняло свой силуэт и свои претензии. Тихо попискивая, как испуганная птичка, дама просеменила между столов и влетела в кабинет Штольмана. - Мадам, без доклада нельзя, - вскричал секретарь, однако дама уже впорхнула в кабинет, рухнула на стул и убедительно изобразила обморок. Манто распахнулось, под ней обнаружилось ярко-пунцовое шелковое платье с невероятным вырезом. И длинная, очень длинная нитка стеклянных алых бус, многократно обмотанная вокруг шеи, и тем не менее свисающая почти до пояса. - Воды принесите, - приказал Штольман, а сам, нахмурившись, попытался понять, к какому слою общества принадлежит сия особа. Дама меж тем выпила воды, пришла в себя, и, прошептав «Как у вас душно», сбросила манто. Тут обнаружилось, что вырез ее платья сзади еще глубже, чем спереди, и намного. - Что у вас стряслось, мадам? – осведомился Штольман. - Мне страшно выговорить, - пролепетала она затравленно, глядя умоляюще в лицо Штольмана. Что это был за взгляд! То был взгляд нежного ребенка, безвинного, как ангел. Он, этот взгляд, взывал о помощи – и помилуйте, возможно ли отказать, когда тебя молит такое святое дитя? И эти глаза, бездонные, как озера, нежные, как фиалки! Сочетание вызывающе-откровенного наряда соблазнительницы и выражения святой невинности на полудетском личике создавало весьма пикантный контраст; отметив это, Штольман вежливо осведомился: - Итак? - Убийство, - шепнула она. - Где именно и кого убили? - У меня на квартире, - ее губки задрожали. – «Кабаре Золотой Арлекин», это недалеко отсюда… - Так у вас дома или в каком-то кабаре? – не понял Штольман. - Ах, это одно и то же, - она порылась в карманах, достала дешевый дамский портсигарчик, длинный мундштук, зарядила его пахитоской и глянула на Штольмана вопросительно. Так как Штольман не торопился ей на помощь, вид ее стал удивленно-растерянным. - Я не курю, - вздохнул он, а затем крикнул, - Васильчиков, у вас есть спички? Когда, наконец, вопрос с огоньком для дамы был решен, она изящно затянулась. И объяснила следующее. Идея устроить мини-кабаре, этакий миниатюрный приют для богемы, пришел ей в голову случайно. Сперва она – танцовщица кордебалета - просто сняла для себя квартирку из двух крошечных каморок, в которую попасть можно было по винтовой лестнице -пройдя к ней через коридорчик, отделенный от захламленного подвальчика перегородкой - с такой, знаете, большой, красивой аркой. - Ах, именно эта арка навела меня на мысль! И еще потолки – не обычный потолок, а такими сводами полукруглыми, как в старину… И тут меня осенило! Такая отличная идея! В подвальчике раньше хранилось вино, теперь он пустовал. Она договорилась с хозяином, заняла немного денег у друзей – таких же безденежных, как она сама, по несколько рублей, - наняла рабочих, подвальчик почистили, побелили, а один ее приятель-художник даже расписал стену, сделав что-то вроде пестрой фрески. Поставили дешевые столы, стулья - и стали там собираться поэты и писатели, танцоры и артисты; но суть ее идеи была в том, чтобы рассылать пригласительные билеты всяким «фармацевтам». - Кому? – удивился Штольман. - Ах, вы не поняли, - она рассмеялась, словно зазвенел тихий, нежный колокольчик, - всяким богатеньким прожигателям жизни, ну, мы так их называли между собой… Они платили за билет по двадцать рублей – вы представляете? Им было лестно познакомиться с артистами, поэтами. Им же скучно, а мы умели в нашем кабаре создать обстановку веселую, необычную – поэты читали стихи, артисты пели, или даже играли капустники, но главное – атмосфера, ах, атмосфера… - То есть? - Ну, атмосфера праздника, вольность непринужденного общения… у нас можно было, не стесняясь, обсуждать любые темы. Вы же понимаете, в нашем ханжеском обществе табуировано все! – она закатила глазки к небесам, - Любая тема под запретом. А у нас можно было, не стесняясь, говорить обо всем, что вас волнует… самые пикантные темы… - Дальше, прошу вас. - Ну, вот. Я стала зарабатывать недурные деньги, и даже скопила небольшую сумму… О, поверьте, у нас было прилично; разумеется, было вино – но все было в меру… Мы собирались ради искусства и веселья, а не ради чего-то «такого»… Взгляд Штольмана изобразил скепсис; он спросил: - И кого же убили? - Одну даму… Я ее не очень близко знаю, я видела ее два-три раза, и да! - как-то даже раз пила с ней кофе… когда столько народу, с каждым близко не познакомишься, - с извиняющимся видом дама повертела рукой с пахитоской в воздухе. – Так вот, вчера все было хорошо, потом народ начал расходиться, но ушли не все. Кое-кто, - она мило улыбнулась, - немного перебрал и приходил в себя, и тут начался ливень, жуткий ливень! Это была стена воды. Было решено переждать. И знаете, пока мы ждали, потихоньку стали задремывать на диванах… - Там есть диваны? - Ну да, я купила недавно на заработанные деньги. Стало уютнее. Я даже рояль купила по случаю… И поскольку я не хотела оставлять гостей, я сама задремала на диване… А поутру я проснулась, решила посмотреть, какая погода, вышла в прихожую и буквально споткнулась об ее тело… Мне так стыдно, я так кричала… Она закрыла лицо рукой и тихо застонала. - Потом сбежались все остальные, кто проснулся. А я оделась и побежала сюда. Вот и все… - Ладно, давайте по порядку, - Штольман обмакнул перо в чернильницу, - ваше имя? - Ариадна Ивановна Белопольская… - А убитую как звали? - Ксения Васильевна Лютич…