Две калоши, или Томский полицмейстер

- Девочки, кажется, нас решил посетить Усатый Монстр! –пролепетала хорошенькая девица, глядя в окно, и хихикнула. И точно, к скромному деревянному домику – а таковы были все бордели на знаменитой Бочановской улице г. Томска – приближались двое… - Да ну?! Стайка девиц кинулась к небольшому окошку. - С каким-то блондином… - А блондин так ничего, недурен. - Оу, интересно! - Мое почтение прекрасным дамам, - громогласно заявил Мараулов, входя, - смотрите, кого я вам привел! Человек столичный, прошу любить и жаловать, - и, дернув усом, подмигнул, делая знак одной из девиц. - Рады, очень рады, - пропела девица, протягивая руки к столичному литератору, и повисла у него на шее, явно намереваясь утащить его, как свою добычу. Мараулов спокойно проводил его взглядом – мол, сам выпутывайся, как хошь, или не выпутывайся; в любом случае, не маленький! – и с улыбкой повернулся к девицам: - Ах вы, мои курочки! Девицы заулыбались, защебетали: - А вы нам вкусненького принесли? - Ну как же вы можете сумлеваться, мои душечки! Конфектов вот вам целых три фунта, - он достал из просторного кармана шинели пакет и винную бутылочку, - А кто абриконинчику желает! Давайте рюмки, барышни! - Балуете вы их, - усмехаясь, молвила «мадам», наблюдая за этой сценой. - Ах, матушка, ну кого ж мне еще баловать! Человек я холостой, всю жизнь по военной части… теперь по полицейской… А тут такие душки, как же не побаловать. - А вы нам свое сочинение дальше почитаете? – проворковала одна из девиц. - Мне страсть как интересно было узнать, что дальше будет… - Ну конечно, моя крошка! - Ой!!! Мы все хотим послушать! - На чем мы остановились? - На том, что прекрасная герцогиня и ее восточная служанка Зулейка бежали из Парижа, опасаясь преследования маркиза…. - Да, верно! – согласился Мараулов, вынимая рукопись, - Итак… Он обвел глазами слушательниц, замерших в предвкушении, и начал: - «Париж настолько многолик, что невозможно его познать ни за один визит, ни за десять – подобно капризной красавице, шаловливо приподнимающей вуаль перед влюбленным, он каждый раз открывает вам новую грань своего очарования.. Париж соткан из истории, искусства и романтики, а романтических уголков в этом городе - бесчисленное множество, и каждый может найти свой единственный и неповторимый. Но горе тем, кто, познав душу этого города, вынужден покинуть его, Бог знает на какой срок! – Так размышляла прекрасная Мадлен, устремляя взор своих прекрасных глаз в окно кареты, и самые прекрасные пейзажи, доступные взору в долине Луары не утешали ее…" - Ах, как это прекрасно, - вздохнула одна из девиц, когда он закончил чтение очередной главы. - Вы ведь сегодня со мной? - Нет, со мной, ишь чего, - возмутилась другая. - Душечка Павел Петрович, а как же я? Мараулов обозрел девушек, остановив взор на одной; она смотрела серьезно, слегка кивнула. Он ласково протянул: «Ах, Изабелла!», подхватил ее на руки, отчего она залилась счастливым смехом. Как только он занес ее в комнату, она тут же оборвала смех. Не слезая с его рук, она потянулась, чтобы запереть задвижку. Сваливши ее на постель, он сел рядом на табурет и спросил деловито: - Ну что, Феклуша, удалось что-то узнать? - А то! Я ему снотворного подсыпала, и пока он храпел, все обыскала. - И нашла? Ну ты молодец! - Да там и искать особо не надо было! Чемодан у него полный коробок из-под чая, монпансье – и все этой отравой забиты: думал, поди, что я отмычкой до него не доберусь… Да, кстати: предлагал с ним в Петербург ехать, - она хихикнула. - Феклуша, да тебе цены нет! Далее рассказ мой грозится перейти в стиль эпистолярного жанра, ибо невозможно не процитировать двух писем, сначала писателя знаменитого: «В Томске у меня была полиция. В 11-м часу вечера лакей вдруг докладывает мне, что меня желает видеть помощник полицмейстера. Что такое?! Уж не политика ли? Не заподозрили ли во мне волтерианца? Говорю лакею: проси. Входит мужчина с длинными усами и рекомендуется. Оказывается, что это любитель литературы, сам пишет и пришел ко мне в номер, как в Мекку к Магомету, дабы поклониться; угостил рассказом. Недурно, но только слишком местно. Показывал мне слиток золота. Попросил водки. Не помню ни одного сибирского интеллигента, который, придя ко мне, не попросил бы водки. Говорил, что у него завелась «любвишка» – замужняя женщина; дал прочесть мне прошение на высочайшее имя насчет развода. Затем предложил мне съездить посмотреть томские дома терпимости. Вернувшись из домов терпимости. Противно. Два часа ночи. Здесь есть «Славянский базар». Обеды здесь отменные, в отличие от женщин, жестких на ощупь, но добраться до этого «Базара» нелегко – грязь невылазная; выходя из него, я утопил в грязи свою калошу… » А также упомянуть письмо литератора не очень известного, или, точнее, популярного в узких кругах: «Милостивый государь, Яков Платонович! Доложу вам вкратце, как я провел это расследование. Очень забавное дельце оказалось, так как через него я познакомился со знаменитейшим писателем, который проезжал через г. Томск. Я бы не насмелился идти к нему просто так, хотя и любопытство разбирало меня неимоверное, но тут я сам себя оправдал тем, что служебный долг мне повелевает совершить сие знакомство; я обязан подозревать курьера в каждом, кто проезжает через город... Придя к нему, я изобразил из себя простачка, прочел ему один из своих рассказов (про чайных грабителей – я, признаться, балуюсь на досуге литературным творчеством). Затем предложил ему интереса ради экскурсию по злачным местам г. Томска; и пока я водил его, двое моих жандармов аккуратненько осмотрели весь его багаж. Скажу вам как полицейский полицейскому – неприятно мне было отдавать такой приказ, но сами понимаете – служба требует. Разумеется, как я и предполагал, писатель оказался чист совершенно, зато моя лучшая агентша Изабелла, в миру Фёкла, размотала настоящего курьера – некоего Наливайку, как миленького. Теперь она его и сопровождает в Петербург, а он уже, кажется, ей предложение сделал – ну да авось до венчания не дойдет. Я думаю, вам стоит перехватить наблюдение за ним еще в поезде, чтобы потом «вести» его по Петербургу, и установить, кому сей подлец сбывает зелье! Подробности в конце письма… Кстати, писателя этого я еще раз в городе встретил, когда я, усталый как собака и промокший до нитки, после целого дня работы, возвращался домой из Сенной слободы. Писатель ходил откушать в ресторан Славянский базар - ресторанчик сей от моего места работы как раз неподалеку. Жаловался, что у нас такая грязь, что утопил он в ней свою калошу… Мне хотелось ответить ему: поработай-ка в моих обстоятельствах, по пояс в воде, так посовестишься жаловаться на такую чепуху, как потерянная калоша, но промолчал…»