Две калоши, или Томский полицмейстер

- Итак, какие новости? – обратился Штольман к Коробейникову, который с деловитым видом копался в каких-то бумагах. - Очень даже интересные, Яков Платоныч. - Не томите. - Нашли мы ваш фермуар. - Точно? Он самый? Может, просто похожий? Коробейников извлек фермуар из ящика стола и покачал им в воздухе: - У него на оборотной стороне гравировка: «Дорогой внучке Ариадне от бабушки». Не так много женщин с именем Ариадна, да еще получивших подарок именно от бабушки, да еще именно фермуар, который совершенно похож на тот, который на фото и совпадает с описанием! - И где нашли? - В ломбарде. - Какой-то глупый вор, - пробормотал Штольман. – Мог бы выждать хоть полгода, прежде чем попытаться продать, а сейчас по свежим следам… - Видимо, какая-то у него была крайняя нужда в деньгах. Интересно, какая. - Отлично. - Это еще не все. - А что еще? - А вот что: мы узнали, как вы понимаете, у ломбардщика, кто принес бусы. Дело в том, что человек этот живет неподалеку, и носит к нему всякую всячину уже давно… Так вот, адрес точно совпал с адресом, по которому ходил тот сибирский курьер! Живет там некий Аркадий Назыров, мы тут же ордер на обыск – и вот!!! - Опять опий, - пробормотал Штольман, - вы, разумеется, его арестовали? - Естественно, - пожал плечами Коробейников. *** В следственной комнате, глядя на бледного, нездорового на вид человека, Штольман был точно уверен, что перед ним сидит вор и торговец марафетом, но никак не убийца. И тем не менее, он решил пойти с обвинения куда более тяжкого, чем того заслуживал заключенный – именно поэтому он пригласил Ариадну поприсутствовать… - Хочу сразу сказать, что если вы тут очную ставку решили устроить, то эту дамочку я не знаю, - заявил Назыров. - Я верю вам. Возможно, если бы вы ее знали, вам было бы труднее ее ограбить, - заявил Штольман. - Я? Ее? Да когда… - Ариадна Ивановна, вы узнаете эту вещь? – спросил Штольман, покачав в воздухе ожерельем. Ариадна тихо ахнула. - Вы ее нашли! – вскричала она радостно. - А вы точно уверены, что это именно ваша вещь, может, похожая? - Там, не обратной стороне застежки, гравировка… Ариадне от бабушки… - «Дорогой внучке Ариадне от бабушки на семнадцатилетие», - прочитал Штольман. После чего, повернувшись к мужчине, спросил: - Не хотите ли объяснить, каким образом эта вещь, украденная у г-жи Белопольской, оказалась в вашем доме? Только не трудитесь врать, что вы ее у м-ль Белопольской купили – вы сами заявили, что ее не знаете. - На рынке с рук купил, - нашелся мужчина. – По случаю. - А Ксению Лютич вы отправили на тот свет тоже по случаю? – осведомился Штольман, чувствуя уже и досадуя, что ему не удастся, пожалуй, проломить нагловатую уверенность мужчины… - Что?! – хрипло спросил вдруг мужчина, подавшись вперед, - что вы сказали? Повторите!!! - Ксению Лютич кто-то убил, вот что я сказал. И хотел бы знать, кто это сделал. Глаза мужчины блуждали. Неожиданно он судорожно вздохнул, прикрыл глаза рукой. Но это была минута слабости. - Как ее убили? Где? - Ее нашли мертвой в кабаре «Золотой Арлекин», утром, когда посетители проснулись и решили разойтись. Ее кто-то задушил, и если не вы, то кто же? Мужчина неожиданно хмыкнул. - И как бы я ее душил одной рукой, интересно? С этими словами он положил на стол вторую руку, которую до тех пор прятал в кармане – неестественно маленькую, обтянутую кожаной перчаткой. - Это протез, - пояснил он. И, так как в воздухе повисла пауза, он продолжил, зло хмыкнув: - Хотите знать, где я потерял ее? Под Плевной. Во время турецкой кампании. Я тогда еще мальчишкой был, кадетом, только-только в лейтенанты произвели. Сколько тогда наших полегло, совсем мальчишек, из гельсингфорского училища! А мне в лазарете давали и морфий, и опий – все давали, чтобы обезболить. Тогда никто не думал, что через это мы все, раненые, на это дело подсядем – да и сейчас кто об этом думает? Эх, говорил же мне Пашка… - Пашка – это кто? - Мараулов, дружок мой. Он меня тогда до лазарета на себе тащил…. И потом проведывал. Говорил – ты это бросай, не увлекайся! но меня сначала боли мучали, а потом… понравилось. Примешь – и счастлив. Кругом война, боль, стоны, а примешь дозу – и счастье в кармане. Ну, а когда вернулся – затянуло меня во все это. Работать я уже не мог, да и куда бы я пошел с одной рукой? А зелья хотелось все больше и больше. Чтобы было на что жить, сам стал продавать опий. Но денег вечно не хватало, поэтому иногда… - Воровали, что плохо лежит? Он вздохнул. - Ксюша меня навела на это ожерелье. Она у меня марафет просила, я говорю: а чем отдавать будешь? Дружба дружбой, как говорится, а табачок врозь. Ну, она и сказала, что денег нет у нее и не предвидится, но есть один вариант. - Украсть фермуар? Он горестно кивнул. - Но только убивать ее у меня и в мыслях не было. Кроме нее, у меня никого на свете не было. Она была такая же, как я… неприкаянная… - Я вижу, вам жаль ее, - заметил Штольман. - Жаль, - эхом отозвался Назыров. - Тогда помогите мне найти ее убийцу, а я уж позабочусь, чтобы ваше воровство обошлось вам минимальными неприятностями… - Я бы рад помочь, - возразил он мрачно, - но как? Я про ее знакомых ничего не знаю. - Тогда просто расскажите подробно, что было в тот вечер. - Да ничего так особенного и не было, - пожал он плечами, - Уговорились мы заранее, что она часа в четыре мне ворота откроет и до места проводит – там во дворах такие дебри, что заблудиться - запросто… - Дальше. - Ну вот, в четыре часа я ее ждал, она мне открыла, провела в дом, дала свечу, я достал связку отмычек, поднялся наверх. Замки там чепушиные, с ходу открыл. Взял бусы, спустился вниз, марафет ей отдал – коробочку небольшую из-под монпансье… И ушел, а она за мной дверь закрыла, вот и все. - Коробочку из-под леденцов, - медленно проговорил Штольман, - погодите… И что же она сделала с этой коробочкой? - Да откуда же я знаю? У нее сумочка на поясе была, она в нее сунула коробку, а уж что она с ней делала потом, не знаю… наверное, употребила немного… - Как выглядела коробка? - Монпансье «Жорж Борман», такая жестяная, квадратная, крышка на шарнирчиках, откидная… На коробочке анютины глазки и ангелочек еще такой - на дудочке играет. - Особых примет на коробочке нет? - Царапина разве что… Она так через ангелочка идет наискось… Вынув из саквояжа сумочку, где на черном бархате был вышит черным бисером череп среди серебристых атласных виньеток, Штольман положил ее перед арестантом и спросил: - Это ее сумочка? Она в нее коробку положила? - Да, это она. - Запишите, - Штольман обернулся к писарю, - подследственный опознал сумочку Ксении Лютич… - Только я не пойму, - молвил вдруг арестованный – а чего у нее на завязках обе застежки оторваны? - И коробочки внутри не нашлось, - с тон ему пробормотал Штольман. - Вы к чему клоните? Думаете, я вру, и не отдал ей коробку… - Нет, не думаю, - рассеянно отозвался Штольман. И точно, Штольман думал о другом. Обернувшись к писарю и держа сумочку в руке, он спросил: - Смирнов, что вышито на этой сумке? - Листочки, серенькие вроде, - отвечал писарь, удивленный внезапным вниманием к своей особе. - А еще? Бисером, что вышито бисером? - Да не видать… Виноват… - Присмотритесь! - Блестит что-то, - виновато отвечал писарь, щурясь, - а что там вышито, черным по черному, так и не разберу… Мне бы поближе посмотреть… «Вот оно что, - стучало в висках у Штольмана, - вот оно что». Теперь он точно знал имя убийцы – мелкие детали сошлись как кусочки китайской головоломки и указали только на одного человека…