Зов крови

Следующие несколько дней прошли беспорядочной чередой серого однообразия. Джин не думал, что ему позволят так долго находиться в одиночестве. Но даже мимолетный флер, тянущийся от чужой квартиры испарился, никогда будто и не присутствуя в жизни Кима. Злиться больше не было сил. Его и правда оставили одного. Но чувство никуда не делось. Оно преследовало его по пятам, дышало в затылок. Это было невозможно игнорировать. Он будто ощущал присутствие кожей, чувствовал холод, исходящий от его тела. Джин не помнил, как снова вышел на подработку. Кажется, прошла всего неделя. Или меньше? Сейчас жизнь вернулась в правильное русло. Так все и должно быть. Так правильно. Пальцы непроизвольно водят по строчкам записей открытой книги учета. Его бы не хватило таскаться по провальным собеседованиям снова и снова. Точно не сейчас. Круглосуточный магазин в паре кварталов от дома стал неплохой альтернативой на ближайшую неделю. До тех пор, пока он не придет в себя. Сокджин сморщился от собственных мыслей. Конечно. «Когда придет время». Облокачивается щекой о руку и переводит взгляд на пыльные настенные часы. Почти три ночи. В такое время обычно не так много посетителей. Тяжело выдыхает и вытягивает затекшие ноги, откидываясь на спинку стула. Было бы неплохо сходить в бар. Может познакомиться с кем–то, подцепить на одну ночь симпатичного паренька. Да, разрядка ему точно не помешает. Может, если отпустит себя, сможет наконец собраться с мыслями? Устроить себе жизнь, о которой так долго мечтал. Даже в одиночестве, даже без присутствия Чимина в поле зрения. Он сможет справиться сам. Всегда справлялся. Одиночество его почти не гнетет. Отчаянно пытается убедить себя в этом и наиграно растягивает губы в улыбке. Перед прикрытыми глазами мерцает почти изжившая себя тусклая лампа, в носу стоит запах прохладной ночи, а разум кажется как никогда пустым. — Я и сам прекрасно справляюсь. — Правда? Джин подскакивает на месте, больно ударяясь коленом о стол. Сердце заходится в беспокойном танце, почти выпрыгивая из груди. Нервно оглядываясь по сторонам, все же замечает высокого парня, что–то увлеченно разглядывающего у холодильника с напитками. Тот усмехается и лишь на секунду переводит взгляд в его сторону. — Извините. — Это ты прости. Не хотел так пугать. — Он задумчиво оглаживает подбородок и вытягивает две упаковки зеленого чая. — Не мог больше слушать их нытье. Решил лично посмотреть на тебя. Ким застывает, в непонимании щурит глаза. Пристальнее оглядывая незнакомца, пытается вспомнить — видел ли он его прежде. Может друг Намджуна? Или же… — Ты один из них? — Оглядывается по сторонам и чуть тише добавляет. — Вампир? Парень заливается смехом, прикрывая тонкие губы ладонью. Его прямой красивый нос морщится, а глаза искрятся весельем. — К счастью нет. — Тогда… — Я Чон Хосок. Приятно, наконец, познакомиться, ведьма. Он медленно подходит к нему, все так же дружелюбно улыбаясь. Джин не чувствует опасности, но все равно осторожно отступает назад. — Ой, да брось. Я разве такой пугающий? Парень аккуратно выставляет пару упаковок с напитками и выхватывает батончик из небольшой корзинки около кассы. — Ты с ними. Что тебе нужно? — Я же сказал. Просто хотел увидеть, из–за кого Тэхен с мелким так взвинчены. Ох, ты бы видел их. Снова слышится смешок. Он неловко поднимает руку, ероша волосы. Рукав объемного свитера медленно сползает к локтю. Джин замирает взглядом на оголившемся предплечье, испещренном мелкими порезами и шрамами от укусов. Они выглядят почти безобидно, если не всматриваться, можно даже не заметить. Но Джин привык вглядываться в темноту, чувствовать кожей опасность, что уж говорить об этом. Видимо задерживается взглядом он слишком долго, потому что Хосок, стушевавшись на мгновение, одергивает широкий рукав легкого свитера, снова пряча под ним кожу. — Что это? — Ким моргает пару раз, приходя в себя. Расслабляет мышцы и нагибается чуть ближе. — Это же укусы… — А ты глазастый, да? — Мягко улыбается Хосок, но через секунду поджимает губы, уже выглядя более серьезным и сосредоточенным. — Мы можем поговорить?

***

Они устраиваются за небольшим столиком в самом углу, оттуда хорошо видна большая часть магазина. Хосок неспеша мешает прохладный напиток, а второй, добродушно предоставленный Джину, так и стоит даже неоткрытый. Джин ждет, когда парень соизволит заговорить. Но тот все так же беспечно оглядывает Кима с ног до головы, оценивающе всматривается в его лицо. — О чем ты хотел поговорить? — решает начать он, не желая продолжать вслушиваться в эту гудящую тишину. — О тебе. — Пожимая плечами, делает глоток. Джин видит, как тот нервно дергает уголком губ и отводит взгляд. Парень явно чего–то недоговаривает, но Сокджина, если честно, это не особо заботит. — О Тэхёне. О Чонгуке. О Чимине. О вас. — О нас? — истерический смешок отдается болью во всем теле. На его шее до сих пор красуются мелкие шрамы от Чиминовых клыков, синяки на теле все еще не сошли. — Никаких нас — нет. Они оставили меня в покое. Я сам по себе. — Ты глуп, если так думаешь. Они оставили тебя, потому что знали — ты никуда не денешься. Но придет время и тебе придется столкнуться с последствиями. — О каких последствиях ты говоришь? Я не хотел этого. Парень фыркает. — Ты думаешь, это имеет значение? — Чон откидывается на спинку стула и как–то особенно тяжело выдыхает. — Послушай… Я говорю это не потому, что мечтаю, чтобы тебя насмерть загрызли мои… — он осекается. — младшие… Я просто хочу помочь. Знаю, что ты сам не справишься. — Откуда такая уверенность? Я довольно успешно дожил до сегодняшнего дня, — усмехается Джин и собирается было встать, но его останавливает тихий шёпот. — Думаешь, справляешься? Значит, ты заметил того подозрительного парня на входе? Повезло, что я и так собирался тебя проведать… Человек закатывает глаза, когда Чон чересчур наиграно вскидывает брови. — Конечно, теперь все окружающие меня — люди подозрительные личности. — Не все, только те, что крутятся около входа не меньше тридцати минут на морозе в одной толстовке. — У тебя паранойя. — И у тебя должна появиться. Только она и поможет, если всерьез решился справляться сам. — Хмыкает, когда Джин нехотя падает на стул. — Откуда тебе вообще знать? — Потому что я был таким же, как и ты. Эта тихо брошенная фраза гулко отозвалась в сознании человека. — В каком смысле? Джин знал, к чему именно ведёт рыжеволосый незнакомец, но отчего–то принять это было тяжелее, чем остаться в неведении. Казалось, если он позволит себе осознать, то станет ещё ближе к чудовищному ужасу, который окружает его с недавних пор. — Сокджин. — Хосок снисходительно улыбнулся и аккуратно коснулся лежавшей на столе руки. — Я ведьма главы Сеульского клана. — он закатал рукав и ближе пододвинул свою израненную руку.То, что мельком увидел Сокджин, меркло от вида страшного шрама, тянущегося почти через все плечо: он шел от сгиба локтя и исчезал за шершавой тканью свитера. — Это клеймо моей глупости, и только я виноват в том, что это произошло. Сердце человека сжимается. Как это произошло? Джин поднимает неуверенно голову, но Хосок не выглядит расстроенным или встревоженным, только как–то нежно водит пальцем по светлым старым отметкам. — Но кем я был до того, как встретил Юнги? — Усмехается своим воспоминаниям, а Ким неловко мнется на стуле. — Моя жизнь, мягко говоря, не была легкой. Сейчас дела обстоят намного лучше, но в мое время приходилось скрываться. Представляешь, жить только лишь для того, чтобы не умереть? — Я и так пытаюсь выживать… — Нет. — Хосок отмахивается рукой и жмурит глаза. — Ты не прячешься по заброшенным зданиям в надежде, что запах затхлости скроет запаха твоей…крови. — Последнее слово он выплевывает с особенной злостью. Писк работающего оборудования стоял в ушах, разрезая повисшую тишину. Джин сжимал грубую ткань рукава, стараясь совладать с чувствами. — У меня тоже была гордость. Я тоже не считал, что не нуждаюсь в помощи. И это буквально убивало меня изнутри! Я же и так справлялся, боролся за жизнь, как мог. Только это была не жизнь… И понял я это лишь тогда, когда получил этот шрам… Человек не знал, что сказать. Он молча осматривал тонкую руку Хосока и пытался успокоить ускоряющееся с каждой секундой сердцебиение. Тот фыркнул и резко спустил рукав, снова откидываясь на стуле. — Юнги просто хотел защитить меня. Жаль, что я понял это недостаточно быстро. — Чон на миг замолчал, будто собираясь с мыслями: — Но если бы я просто позволил ему быть рядом с самого начала… — Со мной такого не случится, — твёрдо шикнул Джин, сам пугаясь своей почти рычащей интонации. Чужие слова его встревожили и разозлили: — Им же мало быть просто рядом… мне придётся платить за безопасность. Парень опускает взгляд на запястья, скрытые форменной рубашкой. Чон молчит, напряженно потирая кожу на ладонях. — И какая тогда разница? Один большой шрам или много мелких? Скрежет отъезжающего стула. Джин поднимается с места, силясь отвести взгляд от Хосока. — Ты не поймёшь, пока не испытаешь это… — Уже испытал, — прерывает он. — Но желания спрятаться за плечом вампира у меня не возникло. — Чонгук хороший парень… — предпринимает ещё одну попытку Хосок. Сокджин не хочет это слушать: — Мне все равно. — Почему ты так глуп? — Чон срывается и нервно вскидывает руку. Этот раздраженный тон заставляет Джина замереть. — Почему не можешь понять. Если один оборотень напал, то нападут и другие, вампиры тоже не святые. Тебя просто убьют! — Разве сейчас охота на таких, как мы не запрещена? — язвительно срывается он в ответ. Отвести душу хочется безмерно. Его злит, что Тэхен говорил ему об этом глупом законе, так, будто это непреложная истина. А на самом же деле вампиры, как и люди — плюют на свои законы. Отступая назад и вздрагивая всем телом, он резко осознает кое–что. — Ты ведьма… Ведьма главы Сеульского клана, но разве это?.. — Вне закона? Нет. Мотает головой. Ему это не нужно, не должно быть интересно. — Зачем ты мне все это рассказал? — Потому что ты должен понять. Мы с тобой не такие разные, и поэтому я хочу, чтобы ты был умнее меня…– произносит он до боли удрученным голосом. — Вампиры чтят лишь связь крови. Они семья, а если ты позволишь Чонгуку оберегать тебя, станешь частью этой семьи. Как и я. — Неужели тебя приняли вампиры? — в недоумении Джин склоняет голову. Хосок поджимает губы и сжимает пальцы. Джин видит, что попал в точку. — Так и смотрят, будто сожрать хотят? — в нос ударяет запах пыльной заброшки, а в воспоминаниях возникают яркие холодные глаза, обрамленные густыми ресницами. — Они не знают обо мне… — Не знают что? — Ким удивлённо выгибает бровь. — Не знают что я ведьма… Запах Юнги скрывает это, — говорит он почти шепотом, но Сокджин все ещё отчетливо его слышит. — А если узнают… Юнги не заслуживает этого. Он не виноват, что эта связь появилась между нами. Не виноват, что не может меня бросить. Чонгук тоже не сможет. Ты ему нужен, а он нужен тебе. Хосок долго молчит, стараясь отыскать одобрение во взгляде напротив. Но Джин не спешит говорить, потупив хмурый взгляд в пол. — Прекрати… Неужели такая жизнь будет лучше, чем моя? Джин не знает, не может понять. Шевелит извилинами и все собраться с мыслями. Отчего–то на душе лишь злость и непонимание. Ему и правда приходилось нелегко. Столько лет в полном одиночестве, никто не стремился сблизиться с ним, а Джин научился с этим жить. Даже собственная семья отстранилась от него. Неужели всё это было лишь для того, чтобы в один день он обнаружил себя связанным кровью с вампиром? Чтобы с радостью бросился в чужие объятия и позволил заботиться о себе? Нет. Он не для того учился игнорировать скребущее чувство одиночества. Если судьба думает, что поступила великодушно, то она чёртова стерва. — Сколько раз мне ещё тебе повторить? — Больше не надо. Но, Джин, пожалуйста, дай ему помочь тебе… — Я не нуждаюсь в помощи.

***

Хосок ушёл молча. Оставил Джина в тишине, позволил подумать и принять решение. Но Джин по горло сыт всем этим. Решение он принял ещё задолго до того, как Чон появился на пороге пустого магазина. Если он не будет отсвечивать, то рано или поздно все уляжется. О нем забудут. И он забудет. Крепче сжав сумку, перекинутую через плечо, и, вздрогнув от пробравшего ветром холода, парень слегка ускоряет шаг. На улице все ещё была темень, хотя рассвет должен был вот–вот зажечься на горизонте. Приближающаяся зима наступала на пятки, и ветер сквозняком просачивался между построек малоэтажного квартала. Фонари неприветливо тускнели, в один миг загораясь ярко и снова медленно тухли, будто борясь за свою жизнь. Но лампочка все равно догорит. Рано или поздно. Как бы она ни старалась. Сокджин нахмурился и тряхнул головой. Какая глупость. Он не лампочка и даже не фонарь. Хосок отчаянно старался убедить его в том, что он не справится, но разве это так? Остановившись, задумчиво приподнимает голову: из–за светящегося вдалеке города, звёзд на небе совсем не видно. Ещё и облака сбились кучей, превращая всё в грязный ком. Думать сейчас хочется только о том, чтобы упасть на кровать и хорошенько отдохнуть перед очередным долгим днем. Он всю жизнь хотел избавиться от прилипших к нему осуждающих и беспокойных взглядов. А сейчас, когда на него вообще никто не смотрит — прямо как он и мечтал — на душе скребут кошки. Резкий внезапный холодок, будто отбившийся от основного потока, пробравший до костей, мурашками поднимается по спине. Джин задерживает дыхание и вздрагивает, оборачиваясь и растирая затылок. Что это было? Всматривается в темноту, но не видит совершенно ничего. Только свет фонарей, почти ослепляет. Сокджин жмурится на секунду, когда в ушах раздается тихий отдаленный вскрик, достаёт из карманов замерзшие пальцы, растирая уставшие глаза. Скорее всего причудилось, потому что через мгновение странные ощущения во всем теле будто по щелчку пальцев исчезают. Немудрено, что ему мерещится всякое, так долго не спать. Снова оглядывается, на душе становится неспокойно. В голове всплывает Хосоков страшный шрам, его расстроенный взгляд и предостерегающие слова. Человек сжимается, сглатывает вязкую слюну и слегка наклоняется вперёд, стараясь хоть как–то ускорить шаг на подъёме. Ещё пара кварталов и он окажется дома. Нужно поспешить. Набирает больше морозного воздуха в легкие и почти что срывается на бег. Вмиг, наконец, слыша все: шелест, окружающий его со всех сторон; каждую каплю, стекающую в сливную яму; каждого животного, выбравшегося на ночную охоту. Надеясь, что не по его душу, шипит сам на себя за глупую мысль и жмурит глаза стараясь утихомирить бурлящие в голове мысли. Шорох позади, быстрый топот совсем рядом. Джин вздрагивает, ощущая крепкую хватку на локте. Почти кричит, но останавливает себя, когда незнакомец, моментально среагировав или, возможно, просто почувствовав его страх, отдергивает руку. — Не кричи. В глазах все ещё темно от страха, но голос он узнает: — Ч–чонгук, что ты здесь делаешь?! — рявкает слишком громко и отшатывается ещё на один шаг от вставшего в ступоре вампира. — Я же сказал, мне не нужно… Грубая хватка на плече заставляет его замолчать. Парень встряхивает слегка обмякшее тело и притягивает его ближе. Джин сжимается и морщится, чувствует металлический запах буквально пронизывающий тело Чона. — Что я тут делаю? Это я должен задать этот вопрос. Хмурый взгляд из–под темных бровей будто ковыряет сознание. Джин сглатывает и отворачивается, с неохотой отвечая: — Иду с работы. — Ночью? — парень как–то по–особенному раздраженно недоумевает и буквально одергивает Сокджинову руку. Место, где его пальцы касаются кожи, слегка покалывает. — Что же это за работа такая? — В магазине я работаю, боже. О чем ты вообще подумал?! — О магазине, — бурчит под нос Чонгук и старается незаметно утереть лицо, все еще скрытый в тени улицы, не освещенной не одним фонарём. Сокджин предпочитает сделать вид, что не увидел кровавые потеки на руках (теперь такой же след красуется на его куртке). Это не его дело. Ему нужно заботиться о себе. Главное, что Чон сейчас слизывает с губ не его кровь, верно? Он неосознанно мотает головой и закусывает губу все же не в силах противиться себе. Не думать — о том, что Чонгук только что убил кого–то — не получается. Руки слегка трясутся, но он сжимает кулаки и, отворачиваясь, с напускным раздражением фыркает: — Я спросил, что ты тут делаешь? Ему нестрашно. Это нечем объяснить: он просто чувствует какое–то сверхъестественное спокойствие вблизи этого парня. — Охочусь. — Коротко и ясно. — Охотишься.– отступает ещё на шаг и, развернувшись, устремляется вверх по улице, почему-то уверенный, что младший последует за ним. — Один? В голове сразу всплыло расслабленное, слегка надменное выражения лица. Чужой профиль ярко отпечатался в памяти, настолько ярко, что Кима это озадачивало. — Мы всегда вместе охотимся, — раздается почти над ухом. И как он смог так тихо подкрасться?.. А, точно. Человек скашивает взгляд, но не замедляется. — С Паком безопаснее, а Тэхен, ну, он опытен… Так легче, знаешь. — Не знаю, — шикает в сторону. Чувствуя, как начинают трястись его ноги под заинтересованным пристальным взглядом. — Просто держитесь подальше, ладно? Убраться от Чона подальше, убежать, провалиться сквозь землю. Только бы не чувствовать этот трепет и напряжение. Ему не нужны эти странные эмоции — они не его. — Почему ты один? — не унимается Чон. Вампир ускоряется и равняется с раздосадованным человеком в попытке заглянуть в его лицо. Джин усиленно отворачивается, готовый уже перейти на бег, но его в очередной раз останавливают и дергают за руку. — Потому что один. Что за глупый вопрос? — Почему злишься? — Он как ребёнок. Ким выдергивает ладонь. — Я не злюсь. — Не злишься? — Нет. — Тогда видимо злится ещё одна моя ведьма, — выделяет слово, произнося его чуть тише. У человека скрипят зубы. — Я просто хочу домой! — вырывается быстрее, чем он успевает прикрыть свой рот. Сердце ритмично отстукивало уже где–то в ушах, а ладони нещадно потели. От Чонгука одни неприятности. Джин закатывает глаза, когда слышит тихий смешок, и отворачивается, почти ныряет в темноту, стараясь скрыть краснеющее лицо. Но вопреки ожиданиям, Чонгук ничего не говорит. Не язвит и не смеётся. Только тихо вышагивает рядом, кажется, почти не дышит. Джин расценивает это как крайнюю степень раскаяния за неуместную шутку. Делая следующий шаг, хватается пальцами за кирпичную кладку здания и, придавая немного ускорения, буквально впихивает себя за угол. Остается всего квартал. — Неужели боишься меня? Ты разве не понимаешь? Я тебе не враг. Все еще сохраняя молчание, отводит взгляд к углу, возможно, Чонгук просто уйдет? Но он не уходит. — Хочешь, провожу? — Нет. — Может, в следующий раз? Предпочитает проигнорировать, лишь поправляет сбившуюся куртку, отряхивая ее от осыпавшейся штукатурки стены, и удаляется вверх по улице. Чон за ним больше не следует.