My freedom is nothing without you

— Пустишь в дом или на пороге будем стоять? — Э… Проходи, — Эрен отошел в сторонку, пропуская Зика в квартиру. — Папы нет, если ты к нему, будет в конце недели. — А я не к нему, — Зик внимательно осмотрелся, словно почуствовав присутствие в доме постороннего человека. Эрен поспешил закрыть дверь. Раньше, лет пять назад, он бы скакал вокруг Зика от счастья, потому что редкие визиты друга семьи приравнивались в голове маленького Эрена к праздникам вроде Дня Рождения или Нового Года. Зик в его жизни занимал место старшего брата, которого у него никогда не было, но о котором мальчик так сильно мечтал. Доброго, заботливого, который всегда приходил с карманами, набитыми сладостями. Пока мать накрывала стол, а отец заканчивал с работой, они вдвоем садились в гостиной, Зик брал Эрена на колени и тот, с глазами, полными искреннего восторга, слушал истории о беглых преступниках и храбрых полицейских, о запутанных расследованиях и перестрелках. Какое-то время Эрен даже порывался поступать на службу в городскую полицию, чтобы работать под командованием Зика. Однако время шло, мальчик взрослел, конфликты с родителями набирали обороты, а Зик, любимый, всегда понимающий Зик, вдруг стал на их сторону, тем самым заклеймив себя мерзким словом «предатель». Эрен сам не заметил, как детский восторг от его визитов сменился пустым безразличием. Все чаще он сидел, запершись в комнате, предпочитая игры онлайн разговорам с когда-то дорогим человеком. Все реже делился секретами, а рассказам о работе полиции предпочитал документальные фильмы о маньяках в интернете. Вот и сейчас, Зик не вызывал в душе ничего, кроме глухого раздражения. Еще один «взрослый», диктующий, как правильно жить. — Так зачем ты пришел? Деньги и еда в холодильнике еще есть, до приезда родителей как-нибудь протяну. — Я не за этим, — Зик потянулся, чтобы повесить куртку, но вместо вешалки наткнулся на пустоту. — А где… Эрен мысленно выругался. — Сломалась. Только папе не говори, он пока не знает. — Ладно, — Зик убрал крутку в шкаф. — Пойдем в твою комнату, поболтаем. Эрен чертыхнулся. Конечно пойдем, как же. Душевный разговор и знакомство с чужим мужиком бонусом, ага. Нет уж, в комнату они не пойдут и встретиться с Леви Эрен ему не позволит. — Давай лучше на кухню, там будет удобней. Зик посмотрел на него с явным непониманием. — Чем это? — Ну… — Эрен лихорадочно соображал, чтобы выдумать правдоподобную ложь и при этом не выставить себя идиотом. — У меня в комнате Армин спит, остался вчера с ночевкой. — С каких пор Армин стал прогуливать школу? — Со вчерашнего дня, — ответил Эрен с самым честным выражением лица, на которое был способен. — Он заболел, а дома никого не было, поэтому пришел ко мне, чтобы было кому за жаропонижающим ночью бегать. По хмурому взгляду Зика трудно было определить, поверил он или всего лишь сделал вид. Эрен старательно избегал встречаться с ним взглядом, понимая, что пытаться обмануть Зика — гиблое дело. Мать верила любой лжи сына, сказанной в лицо с честными глазами. Отец порой сомневался, но устраивал проверки в исключительных случаях. Зик же, ввиду профдеформации, ставил под сомнение каждое слово, умудряясь раскалывать самую правдоподобную ложь с первых же предложений. Поэтому Эрен искренне удивился, когда тот кивнул. — Ладно, давай на кухню. Они разместились за круглым кухонным столом с двумя чашками крепкого чая. В отличие от Леви, Зик пил исключительно черный, обязательно с тремя ложками сахара. Ясно светило осеннее солнышко, из открытой форточки задувал легкий ветерок, раскачивая тюль. Они сидели друг напротив друга: Эрен, уставившись в свою кружку, Зик — не сводя глаз с мальчишки. — Ты не отвечал на звонки отца, — холодно сказал он. — Мы поругались, — буркнул Эрен. — Приедет, тогда и погорим, а пока я не хочу. Зик тяжело вздохнул. — Ты прогуливаешь школу. Почему твои учителя постоянно звонят родителям? Пальцы Эрена крепко вцепились в кружку. Опять старая песня. Опять эта шарманка, от которой хотелось взорваться, словно граната, доверху начиненная порохом. Да как же его все задолбали! — Потому что я не хочу туда ходить. И в закрытую школу тоже не хочу, — процедил он сквозь зубы. — И я не понимаю, почему все вокруг решили, будто лучше меня знают, что мне нужно от этой жизни! — Потому что ты ребенок, — спокойно ответил Зик, отхлебнув горячий чай. — Мне семнадцать! — не выдержал Эрен. Тот пожал плечами. — Ну, я и говорю — ребенок. Резкие слова, о которых впоследствии Эрену непременно пришлось бы пожалеть, готовы были сорваться с языка. Но тут за стенкой раздался грохот, как будто упало что-то тяжелое. Зик обернулся на звук, Эрен прикусил губу. Леви. Это точно был Леви. — Что это? — У соседей, наверное, — отмахнулся он. А у самого сердце пустилось в бешеный скачь от волнения. — Не отвлекайся от разговора. Зик еще больше нахмурился, его лицо сделалось темнее тучи. — Я к чему веду. Не воспринимай перевод в школу закрытого типа как наказание. Там полно отличных ребят, ты найдешь друзей, сдашь экзамены и свободно войдешь во взрослую жизнь. Эрен вздохнул, бездумно размешивая ложечкой чай. Никто не пытался его понять, никто даже не делал вид, что желания Эрена им не безразличны. Все чаще в последнее время он чувствовал себя одиноким в мире, полном знакомых людей. «Одиночество в толпе» — на эту фразу он наткнулся в интернете пару лет назад, но весь ее ужас понял только сейчас. То и дело поглядывая на дверь, он думал о том, чтобы послать Зика к черту, метнувшись в свою спальню. Но вместо этого был вынужден сидеть на пятой точке ровно, выслушивая абсолютно бессмысленную речь. — Надеюсь, я еще смогу убедить папу в том, что закрытая школа мне не нужна. — Гриша не сказал? Вопрос о твоем переводе уже решен и дата назначена. Ты не должен идти против родителей, потому что сейчас они действительно знают, как для тебя будет лучше. Сердце Эрена от услышанных слов оборвалось. Ему хотелось закричать, швырнуть кружку в стену и послать всех к чертовой матери с их дурацкими советами и идиотскими решениями. — Как это — решен? Зик покачал головой. — Чем быстрее ты смиришься с неизбежным, тем проще будет вам всем. — А меня никто спросить не хотел? — Ты сам все показал своим отношением к учебе. Сам виноват. Послушай, Эрен, ты знаешь, я всегда относился к тебе… В коридоре тихонько хлопнула дверь. Эрен замер, весь обратившись в слух, Зик обернулся в сторону шума. — Это что? — спросил он строго, кивнув в сторону коридора. — Сквозняк? Эрен вскочил с места на ватных ногах, поспешив плотно закрыть дверь в кухню. — Наверное Армин проснулся, я потом его проверю. Зик смотрел на Эрена задумчивым взглядом, постукивая пальцем по краю стола. Одному богу известно, о чем он думал в тот конкретный момент, пока Эрен молился, чтобы звук его громко стучавшего сердца не выдал панический страх. И чтобы Леви хватило ума не заявиться сюда, на глаза начальнику городской полиции. — Ладно, черт с тобой. Садись на место, надо договорить. Эрен вздохнул с облегчением. Они просидели на кухне около двух часов. Зик говорил и говорил без умолку, пытаясь воззвать к здравому смыслу Эрена, в то время как тот не слышал его слов. Окружающая действительность превратилась в пустой шум без смысла. Уставившись пустым взглядом в стену напротив, он не мог поверить в то, что вопрос с отъездом решен. Что в очередной раз родители распорядились его никчемной жизнью по собственному усмотрению. Что его слово для них значило не больше, чем пустой звуке. Чай давно остыл, Эрен к нему даже не прикоснулся, не сводя застывшего взгляда с цветочков на кухонной плитке. — В общем, — Зик снял очки, устало потерев глаза долгое время спустя. — Я надеюсь, ты меня понял. Ты не хочешь видеть, что все вокруг желают тебе только добра. Твои родители сделали правильный выбор. Прими его и смирись, потом еще спасибо им скажешь. — Скажу, как же, — зло буркнул Эрен. Проводив его двери и повернув в замочной скважине ключ, Эрен медленно сполз по стене, обняв свои колени, и уставился в пустоту. Головой понимая, что в сложившейся ситуации совершенно бессилен, он отказывался принимать неизбежную правду. Мечты о свободе рухнули, словно карточный домик под легким ветерком. Надежда на не самый паршивый год разбилась вдребезги, раня его бедное сердце. Эрен спрятал лицо в ладонях, крепко зажмурившись. Это не могло быть правдой. Не должно! Нельзя, чтобы его жизнь пошла прахом из-за гребаных прогулов гребаной школы. Почему все складывалось именно так, почему он докатился до такого? Прислонившись затылком к холодной стене, он тупо уставился в потолок, пытаясь понять, какого черта творится в его судьбе. Просидев пятнадцать минут в бесполезных попытках принять неотвратимую действительность, он провел ладонями по лицу, прогоняя бесконечную усталость от вечной борьбы за свою независимость. Вздохнул, тряхнув головой. И, набравшись сил, встал на ноги. Если родители решили устроить ему проверку на прочность, он примет вызов и выйдет из этой борьбы победителем. Не поедет он ни в какой пансион. И решать за себя больше никогда не позволит. Он найдет путь выбраться из страшной западни, тем более, что средство у него, кажется, было. — Что здесь произошло? — Кто это был? Вопросы прозвучали в унисон. Эрен увидел лежавшую на полу вешалку — причину недавнего грохота. Леви сидел на кровати, свесив ноги на пол. Еще более хмурый, чем обычно, смотрел на него взглядом загнанного в угол волка. — Как вы умудрились открыть дверь? — спросил Эрен. — По стеночке дополз, — резко ответил Леви. — Кто это был? — спросил он, чеканя каждое слово. — А что? — прозвучало легко и беспечно, словно это не он минуту назад сидел в прихожей, скрутившись в жалкий комок закипающей злости. Лицо Леви посерело, тонкие пальцы впились в покрывало до побелевших костяшек. Одно биение сердца Эрен готов был поклясться, что тот вот-вот вытащит из-под подушки ствол и разнесет здесь все к чертовой матери. — Голос очень знакомый, — прошипел Леви сквозь зубы. Становилось по-настоящему интересно. Если Леви знал Зика, то и Зик наверняка был знаком с этим человеком. В душу Эрена закралось нехорошее подозрение, которое он, впрочем, счел за благо оставить до лучших времен. — Начальник городской полиции, — намеренно брякнул Эрен, подметив, как вспыхнули глаза Леви. Нехороший это был огонек, опасный. — Он приходил не за вами, не беспокойтесь. — А за кем же? — настороженно поинтересовался тот. Эрен сел на край кровати, сохраняя небольшую дистанцию между собой и Леви. Какая, все-таки, разительная между ними разница. Сидя вот так, рядышком, Эрен чувствовал себя громилой в сравнении с миниатюрным мужчиной. — Отец послал. Зик — друг нашей семьи. — Откуда у твоего отца такие друзья? Эрен пожал плечами. — Пару лет назад какой-то отморозок подкараулил Зика прямо у дома, началась стрельба. Мой папа — хирург, я говорил, — чудом вытащил его с того света. С тех пор стали дружить. Вот как-то так. Леви о чем-то задумался, зависнув взглядом на витиеватом узоре ковра под ногами. Долго молчал, только бледные пальцы то сжимали, то разжимали несчастную ткань покрывала. По его лицу Эрен пытался угадать, о чем тот напряженно думал — безуспешно. — Выходит, твой отец спас жизнь Зика. А ты — мою. Какая ирония, — наконец проговорил он. — Вы знакомы? — спросил Эрен. Леви хмыкнул, проигнорировав вопрос. — Стрелявшего в тот раз не поймали, я прав? Эрен несмело кивнул. — Я тогда был еще мелким, но папа вроде говорил, что тот отморозок до сих пор на свободе. Не понимаю, почему полиция его не ловит. Как будто мало одного покушения, ждут второе. — Беспокоишься за него? — А вас это удивляет? Леви посмотрел на Эрена в упор ледяным взглядом. — Что-то я не заметил между вами большой близости. Ты орал на него, как поехавший. — Да? Эрен почувствовал, как заалели щеки. Он часто терял контроль в приступе эмоциональной нестабильности, это подмечали все, начиная родителями, заканчивая одноклассниками и школьными учителями. «Гормоны бесятся» — как-то сказала школьный психолог. Армин на это лишь покачал головой, прекрасно понимая, что виноваты совсем не гормоны, а взрывной темперамент. Не в силах сидеть на месте, Эрен вскочил на ноги, подойдя к окну, распахнул тяжелые шторы, впуская в комнату яркий солнечный свет. И прислонился лбом к холодному стеклу, чтобы хоть так остудить голову. — Что у тебя случилось? — прозвучал голос Леви за спиной. Эрен покачал головой, устало закрыв глаза. — Не делайте вид, будто вам интересно. Леви некоторое время молчал. — Ты сохранил мне жизнь. Меньшее, чем я могу отплатить — выслушать тебя. Выслушать? Взрослый, который хотел его выслушать? Эрен повернулся, недоверчиво глядя на Леви, пытаясь понять, в чем крылся подвох. — Зачем? Чтобы сказать, что родители лучше знают, как мне жить мою жизнь? Спасибо, я и так это слышу чаще, чем хотел бы. — Я тебе не мамочка, чтобы читать мораль. Выскажись, сопляк, станет легче. — Как будто вам не плевать. Леви хмыкнул. — Ты прав, мне фиолетово. Именно поэтому можешь свободно рассказать обо всем. Осуждения не будет. В его словах был смысл. Постороннему человеку, никак не связанному с его семьей, нет нужды поучать Эрена жизни просто потому, что ему плевать, как сложится судьба рандомного мальчишки. Осознав это, Эрен заговорил. Сначала кратко, не углубляясь в корень проблемы. Но чем ярче расцветали эмоции, тем больше он говорил, не умолкая. Обо всем сразу: и о школе, и о родителях, и о гребаном меде. Даже план по побегу в Трост не утаил. Рассказ получился долгим, красочным. Эрен не считал, сколько кругов намотал по комнате во время отчаянного монолога. А незнакомец молчал, внимательно впитывая каждое слово. В какой-то момент Эрену показалось, что даже слишком внимательно для человека незаинтересованного. Словно что-то обдумывал, прикидывая в голове. Под конец он полностью выдохся, почувствовав себя эмоционально опустошенным. Весь негатив, копившийся в сердце последнее время, вышел наружу в одном долгом, открытом монологе, где его не стесняли рамки показного приличия, принуждая скрывать настоящие чувства, тщательно подбирая слова. В груди стало пусто, но вместе с тем… На удивление спокойно. Проблемы не испарились, но коварный червячок удушающей ненависти больше не подтачивал его душу. — Так что теперь мне прямая дорога в школу закрытого типа, — подытожил он свой рассказ, усевшись на пол и привалившись к стене. От задумчивого взгляда Леви, ни на миг не отлипавшего от лица, Эрену сделалось не по себе. Уставившись в пол, чтобы спрятаться от пронзительных глаз, он обнял себя руками. Наверное, Леви думал о том, какой он глупый ребенок, раз парится по таким пустякам. Ну и пусть. Пусть воображает себе все, что хочет. Все равно через пару дней они разойдутся раз и навсегда, никогда больше друг о друге не вспомнив. Однако, вопреки ожиданиям, Леви сказал совершенно иное. — Я тебя понимаю. Эрен встрепенулся, решив, что ему послышалось. — Что вы сказали? Тот по-птичьи склонил голову. — Понимаю. Но насколько сильно ты хочешь этой свободы? — Больше всего на свете! Будь у меня возможность, я бы что угодно за нее отдал! Мне жить не хочется, понимаете?! Глубокая горечь едва заметно мелькнула во взгляде светлых глаз. — Я? Прекрасно понимаю, — почти прошептал Леви. Эрен напрасно ждал продолжения, просидев в тишине много долгих минут. Леви молчал, Эрену было нечего добавить ко всему сказанному ранее. Сообразив, что говорить дальше с ним не планируют, поднялся на ноги и, не встретив возражений, вышел из спальни, закрыв за собой дверь.

***

В следующий раз им удалось поговорить только назавтра. А до этого Леви не охотно открывал рот, отделываясь ничего не значившими «да» или «нет» на любые вопросы. Эрен честно пытался по крупицам вытащить из него какую-нибудь информацию, связанную с работой, жизнью, семьей — да хоть чем-нибудь, из чего можно вылепить приблизительный образ незнакомого человека. Леви молчал, ограничившись ответом на вопрос про возраст — тридцать шесть. Между ними девятнадцатилетняя пропасть, преодолеть которую казалось практически невозможным. Пару раз Эрена посещала идея залезть в новостную ленту. Если Леви действительно преступник, какую-нибудь информацию по-любому получится откопать. Но он не стал, боясь нарыть такое, что ему не понравится. Вопреки любым опасения, Леви быстро шел на поправку. Организм оказался крепким, восстанавливался легко, поэтому уже вечером следующего дня он сам, пускай и по стеночке, добрался до ванной, красноречиво захлопнув дверь у Эрена перед носом. — Порнухи в интернете насмотришься. Без моего участия, — фыркнули из-за двери. — Но вам может стать плохо! Или вы поскользнетесь, или еще что-нибудь! Я просто хочу помочь! Несколько долгих мгновений Эрену не отвечали. А потом дверь слегка приоткрылась, он чудом успел отскочить, увернувшись от полетевшей в лицо одежды. — Если хочешь помочь, принеси чистые вещи. Пожалуйста, — подумав, добавил Леви. И снова закрылся, не дав Эрену вставить ни слова. Сутки накануне приезда родителей ощущались липким кошмаром. Часы летели, словно секунды, телефон разрывался от звонков отца, в голове одна другую сменяли мысли, как представить им Леви. Как объяснить, что он забыл в их квартире и по какой чудесной причине Эрен не отвез раненого в больницу. Да хотя бы в отцовский центр — их бы приняли, как положено. Почему не вызвал копов, в конце концов. И зачем скрыл присутствие чужака от Зика — единственного, кто действительно сумел бы помочь. Настраиваясь на очередную выволочку за все сразу, он предвкушал грандиозный скандал, который услышит не только подъезд, но и вся улицу. Ждал, как отец объявит о переезде. Как будет паковать чемоданы, слушая набившие оскомину нравоучения. Как проживет оставшиеся до экзаменов месяцы в атмосфере тотального контроля среди сынков богатеньких родителей. Тысячи мыслей роились в голове, пока руки на автопилоте готовили чай. Последний спокойный вечер. Завтра все изменится. Леви упекут в больницу (а может в участок — как ляжет карта), а Эрена сплавят подальше с глаз. Наверное, тогда отец вздохнет с облегчением, спихнув заботу о проблемном сыне на чужие плечи. Разом избавится и от звонков учителей, и от скандалов, и от необходимости объяснять, зачем Эрену сдался этот гребаный мед. Всем станет проще, если он исчезнет из поля зрения, перестав отравлять близким жизнь. Эрен вошел в комнату, ожидая увидеть Леви в постели, готовым ко сну. Но вместо этого, наткнулся на человека, готового в любой момент покинуть квартиру. Он стоял на ногах, опираясь на дверцу шкафа, полностью одетый в свои выстиранные шмотки — узкие черные брюки на исхудавших ногах сидели свободно, на поясе виднелась кобура с пистолетом, а кожаная куртка застегнута до середины груди. Только рубашка была другая — на замену безнадежно испорченной Эрен отдал свою, с седьмого класса. — Куда-то собрались? — проговорил он, сбитый с толку. — Наши отношения не настолько близки, чтобы знакомить меня с родителями, не находишь? Мое пребывание здесь более не уместно, — отрезал Леви без тени эмоций. Заострившиеся скулы и глубокие тени под нижними веками выдавали болезненное состояние, но он уперто делал вид, словно чувствует себя абсолютно здоровым. — Я вас никуда не пущу, — твердо сказал Эрен. Леви глянул на него с любопытством. — К батарее привяжешь? Так это насильственное удержание, до двух лет тюрьмы. Судимость в семнадцать — не лучшее из твоих решений, Эрен. А впрочем, — он замолчал, о чем-то задумавшись. А потом сказал то, от чего сердце Эрена ухнуло вниз. — Пойдем со мной. — Что? — Ты слышал. Я могу подарить тебе свободу. Эрен не верил тому, что слышал. После разговора с Зиком, у него действительно проскочила идея сбежать из дома так далеко, как только сможет, чтобы ни одна собака его не нашла. Однако в тот момент он не был уверен в собственных силах, поэтому затолкал дурную мысль подальше, запретив себе даже вспоминать о подобном. И что теперь? Леви сам предложил помощь, точно прочитав в глазах Эрена немую просьбу. — Но я совсем ничего о вас не знаю. Вообще ничего. Леви закатил глаза, шумно вздохнув. — Я не маньяк, если ты об этом. И не серийный убийца. Я… Скажем так, наказываю плохих людей и помогаю хорошим. Со мной работают молодые ребята примерно твоего возраста, вы быстро найдете общий язык. Решай, мальчик. Где-то в глубине души Эрен чувствовал, что дело принимает дурной оборот и далеко не по доброте душевной Леви хочет ему помочь. Чуйка подсказывала, что это предложение как-то связано с Зиком. Слишком странно вел себя Леви после его ухода, словно между ними существовала темная тайна, о которой не знал никто, кроме этих двоих. Странно, страшно, глупо. Согласие будет означать полный крах привычного уклада вещей. С другой стороны, только рискуя можно изменить судьбу. Ему казалось, словно в раздумьях прошла целая вечность, хотя по сути минул только миг. Роковое решение было принятого, а дорога назад навсегда отрезана. Понимая весь абсурд ситуации, все безрассудство своего поступка, он улыбнулся. И эта улыбка поставила жирную точку в последней главе его подростковой жизни.