спорим?

Гробовая тишина может оглушить. Высокий мужчина стоял перед панорамным окном. Прямая спина, властные черты лица, дорогой костюм. На улице люди перед ним расступались, чувствуя силу, а подчиненные дрожали от страха, склоняясь в глубоком поклоне. «Будь строгим, но справедливым» говорил когда-то ему отец, но забыл предупредить, что за это берут слишком высокую плату. От каждого предмета в кабинете разило угрозой, но главный виновник происходящего стоял, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди, будто речь пойдет не о нём. Видимо, он и правда думает, что может все. А вот наемников уже лишили миллиона вон. Стоя на ковре перед Бан Чаном, они ожидали самого худшего. — Говори, — мужчина не стал поворачиваться, лишь поднял руку. В Чиль Сон Пха все знали, что надо успеть рассказать свою версию событий, пока ладонь не опустится. Стоило сильно постараться, чтобы Господина устроило именно твое объяснение. — Простите, мы виноваты, — голос дрожал, а ноги с трудом удерживали своего владельца. Последний человек, который в этом здании начал свою речь не с извинений, закончил со вспоротым животом на окраине города. — Капитан сказал, что Вы разрешили. Мы не думали… А наглого парня вся ситуация лишь забавляла. Ухмылка не сползала с его лица, пока восемь мужчин, среди которых были вдвое старше него, тряслись как китайские фонарики на ветру. На стекло упала первая капля надвигающегося дождя, и Чан прикрыл глаза. Он все это слышал тысячи раз. Ладонь медленно опустилась вниз. Кто-то задержал дыхание в ожидании приговора. — Месяц в младшем отряде, — холодный голос стал чуть громче и донёс предупреждение до провинившихся. Однако, послышались лишь облегченные вздохи, и зашуршали одежды — мужчины кланялись и пятились к выходу. У Господина очень хорошо получалось быть строгим и справедливым. Чан не хотел лишаться восьмерых приличных бойцов, которые еще могли где-то пригодиться, поэтому вместо выбивания долгов у чиновников месяц будут гонять шпану на улицах. Достойное наказание для тех, кто не думает своей головой — понижение в должности. Закрылась дверь, шаги и голоса стихли, и только тогда Чан смог расслабиться. Недавнее ранение давало о себе знать. В кабинете остался самый близкий. С губ сорвался стон облегчения, когда он смог размять плечо. — Ты слишком мягок с ними, — парень опустился на стул закидывая ноги на стол. Его не остановил даже предостерегающий взгляд Главы. — Мне и тебя направить на контроль улиц? — Чан опустился на стул напротив, все еще держась за плечо. Раз в месяц, стабильно, перед ним оказывались пять-десять человек, которые в случайный момент времени решают, что смогут обойти главного игрока Пусана. Это мелочь, но ради сохранения своего положения стоит их наказывать. — Понял, — спустив ноги со стола, брюнет обратил внимание на то, как хён потирает свой свежий шрам, но не решил вмешаться. Если детские забавы он может простить, то жалость к себе — нет. — Джисон, это последний раз, — сталь в голосе не оставляла надежду на то, что через месяц ситуация может повториться. — У нас сейчас есть дела важнее мелкого хулиганства на улицах, — Чан не любил делегировать вынесение наказаний. Это всегда заканчивается плохо. Стоит только власти попасть в неподготовленные руки, выстроенная годами система рушится на глазах. — Ты про Японию? — это было не его поле действий, но в маленькой семье слухи разносятся очень быстро. — Чанбин еще не вернулся? — в руках парня появилась игровая фишка на десять миллионов вон. Она стала перекатываться по костяшкам и скользить меж пальцев. — Нет, — мужчина облокотился на стол из красного дерева и прикрыл ладонью глаза. На этом разговор был закончен, и Джисон поднялся со стула, поправляя свою куртку. Он знал, что больше ему не скажут. Не потому что не доверяют, но в целях безопасности. И это было правильным. И это было причиной, почему Хан Джисон когда-то не взял на себя роль Главы Чиль Сон Пха. Уж слишком много говорил о том, что не нужно, тому, кому не стоило бы. Дни шли, но его слова не вылетали из головы Ан Чанми. Она стояла перед зеркалом, держась за щеки, спрашивала у своих немногочисленных друзей, и пыталась понять, почему именно бельчонок. В памяти померкли детали того трудного рабочего дня, уже невозможно было вспомнить лицо странного парня, но его голос заставлял просыпаться по ночам, выходить на балкон и долго смотреть на небо. На полях записной книжки снова и снова появлялись одни и те же буквы, а Чанми все не могла понять, что ее так притягивает в простом слове. Но самой большой загадкой осталось то, почему ей так хочется, чтобы кто-нибудь снова ее так назвал. — Не засиживайся допоздна, — мужской голос на другом конце был пропитан заботой. Отец всегда пытался оберегать свою единственную дочку, но понимал, что со временем это будут не наставления, а советы, которые она не обязана соблюдать. Самостоятельная, умная и сильная. Такой он ее воспитал и знал, что Чанми никогда не попадет в неприятности по собственной инициативе. Но сердце все равно неприятно замирало, когда привычное сообщение о том, что дочка закончила рабочий день, приходило позже, чем следует. — Пап, все будет хорошо, — свое стремление все позже покидать офис для отца она аргументировала тем, что хочет записаться на курсы повышения квалификации, которые дорого стоят, а за переработку хорошо доплачивают, но эта ложь была настолько вымученной, что старший инспектор полиции вряд ли в нее поверил. — Просто переживаю за тебя, — он как никто другой знал, как опасны улицы их родного города в ночное время. — Если что поеду на такси. Люблю тебя. — И я тебя. Зима начинала заявлять свои права на владения, и дожди все учащались. Вот и сейчас мелкий дождик начинал оставлять мокрые кляксы на асфальте, а прохожие ускоряли шаг, кто-то прятался под навесами и надеялся переждать. Чанми же ждала, пока облака растворятся как можно быстрее, и снова можно будет обратить свой взгляд к звездам, что укрывают собой столько людей одновременно. День за днем девушка стала уходить с работы позже всех, прогулочным шагом возвращаясь домой по не самым благополучным переулкам Пусана, только, чтобы вспомнить лицо того, чей голос теперь преследует ее во снах. Из любопытства, уверяла она себя. Никто не предупредил ее, что нужно быть осторожной в своих желаниях.