Пособие о том, как приручить Проклятие

Пособие о том, как приручить Проклятие

Шаг пятый

Узнать про жену Проклятия

      Пусть он забудет об Итадори, забудет о реальности, забудет о существовании вне моего тела. Когда-нибудь мир короля проклятий сведётся к блондинке с серыми глазами. Когда-нибудь империя за пределами моей власти превратится в пепел.       — Дорогая, верни меня в свет через час. Видит Судьба, я собираюсь пройтись по тонкому лезвию чужих слабостей.       — Госпожа Анриэтта, прошу, не играйте с королём проклятий. Это может дорого обойтись.       — Знаю, дорогая, знаю, но без высокого риска победы не добиться.       У демонической гробницы был свой шарм. Она не терпела вторжения, требовала уважения, была предана хозяину и устрашала, если кто-то нарушал её правила. Двуликий обладал незримыми границами, состоял из неписаных законов, которые ещё попробуй угадай. Один неверный шаг, и потом ищи голову где угодно, но только не на плечах.       Мужчина многое скрывал: не демонстрировал способности, не показывал слабости. Пылкость в нём неплохо сочеталась с сосредоточенностью в бою. На провокации он не реагировал, но чётко давал понять, что может произойти, если нарушить установленную грань.       Инстинкт самосохранения был у меня в крови, но он не отменял смелости на пути к желаемому. Раз Двуликий молчал о себе и своих слабостях, кто я такая, чтобы не попытаться узнать о них самостоятельно?       — Двуликий, как насчёт небольшой игры в вопрос-ответ?       Люди обладали душевными ранами. Их оставляли опыт, несбыточные надежды, близкие люди или те, кого они любили. Я глубоко сомневалась, что у проклятий было что-то похожее на сердце, но совершенно точно они не были лишены слабостей или провалов.       Мужчина скривился и посмотрел на свою головную боль, которая приняла форму в моём лице.       — Ты ещё потанцевать мне предложи.       Я улыбнулась.       — Потанцуем?       — Отвали. — Двуликий не мог понять, откуда у смертных такая тяга свести концы с жизнью.       — В твоих кишках я не лазила, но бьюсь об заклад, они не такие тонкие, как ты говоришь. Сыграй со мной, вдруг узнаешь что-нибудь интересное.       Я сказала «вдруг», потому что это было маловероятно. Двуликий, видимо, тоже это понимал.       — В тебе нет ничего интересного.       — Ты не можешь знать этого наверняка, — моя улыбка постепенно начала граничить с маниакальной.       — Я могу всё, тем более знать что-то столь очевидное, — проклятие закатило глаза.       Его слова звучали как чистейшее упрямство. Мне нравилась в нём эта черта характера.       — Можешь даже сыграть со мной? — невинно переспросила я.       — Могу, — без тени издёвки ответил Двуликий и тут же добавил: — Но не хочу.       Уловка была слишком очевидной, чтобы он на неё повёлся, но попробовать стоило. Я не отчаивалась.       — Клянусь ответить на любой твой вопрос.       — И насколько честным он будет?       Ненадолго задумавшись, отозвалась:       — Настолько честным, насколько это возможно.       Двуликий развёл руки и с усмешкой произнёс:       — Тогда какой в этом смысл? Другое дело, если бы ты поклялась жизнью за правдивость своего ответа.       Мужчина явно пытался перетянуть канат на свою сторону, чтобы власть находилась в его руках, но по таким правилам я ещё не настолько обезумела играть.       — Никто не начинает с крупных ставок. К тому же, у тебя всегда будет возможность раскусить меня, ты же не сомневаешься в своих навыках?       Моя улыбка ничуть не дрогнула под чередой чужих отказов. Всем своим видом я демонстрировала, что готова продолжать, однако, единственное на что был готов Двуликий, — это попытать удачу в моём четырнадцатом убийстве.       Он потёр переносицу двумя пальцами.       — Ты же не отстанешь, я прав?       Моя улыбка засияла ярче пламени.       — Прав, как никогда, король проклятий.       Мужчина явно хотел сказать, что я ошиблась в словах. «Как всегда» имело другой набор букв, но, не давая ему акцентировать на этом внимание, я начала:       — Итак, Сукуна Рёмен, почему тебя никто не называет по имени?       Простая игра приняла серьёзный оборот с первого же вопроса. У меня не было времени откладывать самые интересные на потом, так как не угадаешь, когда Двуликому наскучит. Может, он вовсе не захочет продолжать, услышав, в каком направлении пошли вопросы.       — Откуда ты знаешь моё имя?       Мужчина выглядел сурово, такой расклад дел ему не понравился. Ну ещё бы, на протяжении нескольких веков к нему обращались как к королю проклятий, не зная имени духа. Парадоксально, ведь фамилия Рёмен когда-то вызывала страх одним лишь упоминанием.       — Сейчас мой ход, ты так не думаешь? — заметила я.       Отвечать на его вопрос я, разумеется, не собиралась: во-первых, правда не входила в мои планы, а во-вторых, идти на поводу у Двуликого я была не готова. Голос, однако, был иного мнения, с чего-то решив меня ослушаться.       — Су-ку-на Рё-мен? Вот уж не ожидала, что дух — уроженец знаменитого клана, — задумчиво проговорила я.       Странно лишь то, что мои губы были плотно сжаты.       Я не сразу сообразила, что всё-таки не сошла с ума, а голос исходил не от моих расслабленных голосовых связок. Для осознания потребовалось повернуть голову и удивлённо обнаружить себя на огромном настенном экране. Видимо, эта штука могла показывать не только реальность, но и воспоминания, — я смотрела на сероглазую блондинку, перебирающую тонну бумаги.       — Выходит, наша встреча — неслучайность.       Ход моих мыслей прервался, как и трансляция на экране. Проклятие хорошо сопоставляло факты, что явно не играло мне на руку. Раздражённо прикусив собственный язык, я сохранила беспристрастный вид, как будто это могло стереть из памяти Двуликого увиденное ранее.       — Так почему тебя никто не называет по имени? — решила перевести тему.       — Потому что его никто не знает, — тут же ответил мужчина.       Начиная игру, я точно не рассчитывала, что дух сможет узнать что-то полезное, но подлый экран на стене мог серьёзно изменить планы.       Мы смотрели друг на друга с полным осознанием, что больше никто играть не намерен. Я не могла исключать, что у Двуликого могли быть другие уловки, которые тот ещё не успел продемонстрировать.       Я должна быть вдвойне осторожной с учётом нахождения на чужой территории. Даже если здесь у меня больше возможностей, чем в реальном мире, это не отменяет утраченной мощи задолго до прихода сюда. Если бы одна старуха не лишила меня магии, я бы сейчас не сидела с королём проклятий в попытках вернуть то, чем обладала ранее. И именно поэтому я должна была довести дело до конца.       — Теперь можешь не переживать, потому что я всегда буду звать тебя по имени, — сказала я, возвращаясь к диалогу с Сукуной, если, не надевая улыбку, как лишний предмет в гардеробе, то, хотя бы, не выражая явного желания сжечь всё здесь к чёртовой матери.       — Лучше бы ты вообще никак меня не звала, — тут же отозвалось проклятие.       Он немного повеселел с тех пор, как ему удалось застать меня врасплох. Но я знала, что его веселье не продлится долго. С учётом, что я собиралась вывести его из себя, проверив на наличие слабостей, у меня ещё появятся немалые шансы не дожить до утра.       — Мне лишь показалось, что это неприятно, когда тебя подзывают со слов: «Эй, ты,  белобрысый, я надеру тебе зад!», — поделилась я собственными мыслями.       На что Сукуна сказал:       — До этого ещё никто не смел меня так называть.       Я чувствовала чужой взгляд, блуждающий по моим артериям с нескрываемым подозрением. Двуликому не давала покоя сидящая во мне «нечисть». Тот желал узнать, кто же скрывается под маской добродушного мага, которая всё больше и больше покрывалась трещинами. Может я не так хороша в ролевых играх, как на то рассчитывала, но тридцатилетний опыт придавал мне надежду.       Срывая мою кожу слой за слоем, Сукуна рано или поздно добьётся своей цели вывести меня на чистую воду. Нужно выиграть время, узнать противника, выведать его слабости. И даже если к концу игры мне будет нечем крыть мужские карты, я не могу позволить себе уйти с пустыми руками. Пусть моя маска мага рассыпется в пепел, и Двуликий взглянет на моё лицо без прикрас, я должна получить как можно больше из тех обрывочных фраз, которыми кормит меня этот Дьявол.       Едва ли я поверю, что Сукуна никем не притворялся. Продолжал со мной диалог, а значит тоже пытался выяснить для себя что-то важное.       — И как же тебя обычно называли?       — Двуликий демон, король проклятий, — говорил он, как о чём-то самим собой разумеющимся.       — Конечно тебя это не задевало. Я, знаете ли, тоже была бы не против, если бы меня королевой называли.       Рёмен рассмеялся так, что это почти не ударило по моей чести, но его смех продолжался, и я всё больше вспоминала круг из тринадцати убийств, где на этот раз произошла смена ролей.       — Зачем тебе объединять наши души, человечишка? — спросил Сукуна, заставив меня остановиться на детальной визуализации плёток и цепей для белобрысого.       — Чтобы подчинить тебя, — ответила я, в большей степени всё ещё находясь в своих фантазиях.       Клинки, длинные копья, ремни, кляпы... Всё больше мои мечты уходили в БДСМ-тематику. Непонятно, то ли дух так влиял на воображение, то ли мои предпочтения, которые порой (частенько) граничили с насилием.       Я поставила мысленную пометку восстановить свой арсенал для пыток, вдруг в скором времени пригодится.       — Забыл, что ты из тех, кто верит в чудеса, коротышка, — издевательски протянул Сукуна.       — Как ты только меня не называл, — тактично игнорируя его слова, я закатила глаза. — Если не можешь запомнить моё имя — зови своей госпожой.       Смех одолел Двуликого новой волной.       Уверена, в разрубленном состоянии мужчина бы тоже понравился мне больше.       — Мой ход, не так ли?       Ответить мужчина смог далеко не сразу.       — Да, ха-ха, задавай свой вопрос.       — Я хочу узнать про твою жену.       Любить самой мне ещё не доводилось, но я знала, что это чувство оставляло душевный шрам, хотя бы потому что синонимом к слову «любовь» у всех магов было «проклятие».       Я сомневалась, что Двуликий мог испытывать чувства, отличные от ненависти, но мне хотелось узнать это наверняка, прежде чем отсеять теорию, не удостоив её вниманием.       Мужской смех, который к тому времени я уже устала слушать и мечтала, чтобы он закончился, неожиданно прервался. Насколько я могла судить, веселье в принципе покинуло расширенную территорию.       Интересно.       Сукуна пытается провести меня по ложному следу? Намеренно затих, чтобы я сделала выводы преждевременно?       Глупо.       Я была уверена, что проклятый дух не мог понять весь спектр человеческих чувств, тем более, когда дело касалось любви.       Любопытно.       А что, если вспыльчивость Двуликого не позволила ему скрыть душевную рану качественно, из-за чего он на миг поменялся в лице? В конце концов, он не мог быть обделён слабостью.       Подливая масла в огонь, я уточнила:       — Была ли она у тебя? Если да, то где сейчас? Если нет, то почему?       Сукуна пристально смотрел в мои глаза, но видел в них далеко не меня. Кого-то страшнее, кровожаднее, злее, кого он хотел уничтожить до стиснутых кулаков и сжатой челюсти. Он ненавидел того, кого видел в моих безмятежных глазах. Смотря на мужчину в ответ, я совершенно точно понимала, что он не мог любить. Всё, что было связано с отношениями, вызывало в нём гнев. Отвращение сквозило от силуэта Двуликого. Мне не были близки его красные зрачки, но впервые я ясно видела, что они чужие. Незнакомые настолько, словно не мы находились всё это время в замкнутом пространстве демонической гробницы. Между нами была пропасть из столетий, когда слово «жена» возымела для мужчины значение.       Его глаза смотрели на меня не так, как обычно, не с теми эмоциями, какие были минуту назад.       Что изменилось? Кого он видел сейчас на моём месте? Почему до скрежета в зубах хотел стереть с лица земли?       Совсем недавно я перерыла множество энциклопедий, чтобы ответить на вопрос про жён, но ни одна из них в итоге не дала ответа. Где-то было сказано, что у Сукуны был целый гарем, а где-то то, что своими личными связями он не выделялся.       От детального изучения эмоций на лице Двуликого, меня отвлёк собственный голос:       — Эта книга тоже бесполезна. — Всё же привыкнуть к себе со стороны было не просто. Моё внимание моментально переключилось на экран, в котором я со скукой выкидывала очередную книгу со стола. — Здесь ничего не сказано о его жёнах.       — Не переживайте, госпожа, — пролепетал голос моей помощницы, находящейся в тот момент рядом, — благодаря свиткам, что я достала, вы и так узнали достаточно, чтобы обезопасить себя.       Всё это перестало мне нравиться окончательно. Не хватало ещё выдать ту информацию, которая была жизненно важна для меня.       Подаваясь внутреннему негодованию, я встала, в последний раз бросив взгляд на непрекращающуюся запись.       — Что мне сделать, чтобы она не включалась?       Было непонятно, на какую поддержку я рассчитывала, посылая озадаченный взгляд на проклятие, потому что тот, очевидно, мне её не дал.       Трансляция моих воспоминаний тоже привела его в себя. Гнев уже не так сильно плескался в огненных зрачках.       — А зачем её выключать, если так я смогу узнать то, что ты скрываешь? — Рёмен наклонился ближе, кладя подбородок между большим и указательным пальцем. — Мой ход, я прав? Скажи, Анриэтта, какую технику ты используешь на самом деле?       Я выявила у нас с проклятием общую черту — бить по больным местам. Насколько каждый из нас желал найти чужие слабости? Вопрос про жён настиг собеседника, и я была вынуждена признать, что мужчина тоже бил достаточно метко. Удар в спину вышел что надо, даже не дал шанса уклониться. Аплодирую стоя его безжалостности.       Не ответив на мой вопрос, Двуликий вновь попытался играть не по правилам или, точнее, не следовать чужим. В качестве пометки к его биографии за эти часы успели прибавиться такие характеристики, как: упрям, жесток, своеволен, горделив, бескомпромиссен, когда дело касалось власти. Он не принимал авторитета, кроме собственного. Не слушал чужих приказов. Не признавал личных границ. Делал всё, что хотел, а хотел король проклятий многого. Интересно, он скрывал информацию о себе намеренно или ему действительно было, чего опасаться?       — Во время боя, я использую так называемую технику печати, но... — Против воли я намеревалась рассказать про все красноречивые подробности своей единственной техники.       Мои конечности начали неметь. Сердце рухнуло куда-то под рёбра. Я не могла допустить, чтобы находившееся во всех списках «запрещено в целях безопасности», было услышано Двуликим. Никто не знал моей способности, никто и не должен был узнать. Как быстро Сукуна найдёт моей технике противодействие? Как скоро я с концами попрощаюсь с жизнью? Пусть мужчина трижды узнает, кто скрывается под маской добродушного мага, пусть хоть сотню раз увидит, какая нечисть находится в моей душе, но только не остатки той силы, которые позволяют мне дальше стоять на ногах.       В прошлый раз, когда я по глупости рассказала о своей способности, я лишилась её большей части. Узнав лишь это, старуха разрушила меня до основания, и я была не намерена совершать одну и ту же ошибку дважды.       — Но на самом деле...       Не дав договорить, мои пальцы звонко щёлкнули. Я визуализировала первое, что пришло мне в голову — двухметровое копьё, покрытое пламенем. Не думая, я вытянула руку в сторону экрана, куда незамедлительно вонзилось оружие. По стене пошли толстые трещины, заставив камень в некоторых местах осыпаться, однако это дало должный результат — воспроизведение моих воспоминаний прервалось на самом интересном моменте.       Из-за онемевшего тела я не смогла сразу сдвинуться. Стояла какое-то время в прострации, мрачным взглядом прожигая потухший экран. Вытянутая рука понемногу начала затекать. Я всё ещё не могла поверить, насколько близка была к грани провала.       Двуликий просвистел:       — Какие мы нежные.       Он как бы намекал: «Довольно неприятно, когда лезут в то, что тебя не касается». Я с трудом подавила в себе желание создать копьё снова, правда, на этот раз направив его немного по другой траектории. Туманно продолжала смотреть прямо, стараясь сдержать свою злость. «Я сейчас не в лучшей форме», — напоминала себе лишний раз, делая два глубоких вдоха, но жажда крови сводила меня с ума.       Проклятая старуха.       Она, должно быть, самый везучий маг, раз я не прикончила её в нашу первую встречу. Будь моя воля, задушила бы её собственными руками, а не позволила умереть своей естественной смертью.       — Чего ты застыла? — усмехнулся Сукуна. — Я знаю, что ты боишься. Знаю, что меня. Я стояла молча, нехотя признавая правоту Двуликого.       — Дай угадаю, — продолжало проклятие играть на моём страхе. — Техника, которую ты используешь на самом деле — это далеко не «техника печати». Твоя способность настолько слаба, что ты умрёшь, если я её узнаю.       Мне потребовалась лихая доля своей смелости и безбашенности, чтобы прийти в себя после сказанного проклятием.       Нервно усмехнувшись, я опустила вот уже затёкшую руку и развернулась лицом к Двуликому. Подбородок вздёрнулся сам собой в неприкрытой задетой чести:       — Что за бред ты несёшь? Я ведь уже говорила, что намного сильнее тебя.       — Правда? Тогда докажи это.       Мужчина поднялся, и я непроизвольно сделала шаг назад. Оказавшись на краю пьедестала, я сама подвела себя к грани, а, подумав, что поступила опрометчиво, не успела заметить, как потеряла опору под ногами. Сукуне ничего не стоило столкнуть меня вниз, проверяя выученную способность к перемещению в пространстве. Я видела Двуликого, видела с какой силой сжимались его кулаки в готовности показать, что толчок — наименьшее, что он хотел со мной сделать. Я видела пролетающую перед глазами жизнь, её тошнотворную иронию: первую секунду ты стоишь на самом верху, не знаешь о бедности и боли, а в следующую — ты уже летишь в самый низ. Попадаешь на дно с привязанными к ногам кандалами. Я не усвоила урок, опять подведя себя к грани. Я не вспомнила способность перемещения в пространстве и просто упала в воду.       Подумав о милосердии короля проклятий, который не сделал пол твёрдым, тот вытащил меня за воротник, как тряпку.       — Я застал тот момент, когда ты показала своё настоящее лицо? Думал, ждать придётся дольше, но оказывается актёр из тебя так себе, — сказал он, когда поставил меня на ноги.       — Почему ты думаешь, что я скрывала своё лицо? — спросила, отряхиваясь от загустевших капель. — Человеку свойственно быть разносторонним.       — Держишь меня за дурака, потому что я — проклятие? — отозвался дух с мрачноватой усмешкой.       Его явно вывел из себя мой вопрос, и теперь я просто сталкивалась с последствиями мужской своенравности, но кто я такая, чтобы не довести начатое дело до конца?       — Думай, как знаешь, — пожав плечами, ответила я. — Так что там с жёнами, всемогущее проклятие?       Снова бросила на него равнодушный взор. Он смотрел на меня с деланым безразличием, но в зрачках виднелась сталь. Шестое чувство предостерегало: «Опасно», — но вопрос Сукуны тоже вывел меня из колеи. Я наверняка ещё не пришла в себя, раз продолжала настаивать на том, что Двуликому очевидно не нравилось.       Его рука аккуратно легла на мою шею. Он поднял меня над полом так, как будто я ничего не весила, а переломить мне трахею ему ничего не стоило. Силён. Горяч. Не даёт мне и шанса найти в его образе слабости.       Даже не думая отвечать на мой вопрос, мужчина пробормотал:       — Сначала просто появилась на стадионе, чтобы помочь пацану, но тут оказалось, что всё это было спланировано заранее. Для чего так безрассудно связала наши души? Подписываешь себе смертный приговор, а теперь спрашиваешь про жён.       Проклятие вжало моё тело в стену, пока я беспомощно трепыхалась в его руках. Нехватка кислорода заставляла задыхаться, но Двуликий знал, с какой силой нужно давить на гортань. Понял, насколько меня хватает после десятого убийства.       — Держишь меня за дурака? Ты-то, простая смертная?       Я попыталась сделать вдох, улыбаясь на все его слова. Знала, что моя улыбка его злила. Понимала, что моё, не поддающееся здравому смыслу, бесстрашие выводило его из себя. Находила всё это в злости мужчины, напряжённых мышцах, руках, стискивающих мою шею, и от того давилась своим высокомерием ещё сильнее.       — А разве каждая смертная может попасть сюда? — не сдержавшись, прохрипела я, чем подвела себя к грани его терпения. Чужая рука на моей шее сжалась.       Мне нравилось, как своими вопросами я сводила Двуликого с ума. Пока мужчина своими попытками убийства искал то, насколько меня хватит, — я изучала границы его терпения. Было приятно их пересекать.       Хватило пары секунд, чтобы я начала терять сознание. Моя ладонь пару раз коснулась руки проклятия.       — Отпусти, — одними губами прошептала я.       Рёмен склонил голову на бок. Его пылающий взгляд прошёлся по моей скуле. Не отпустил, понятное дело, но ослабил хватку, чтобы я вкусила сладость кислорода перед Смертью.       — С чего бы мне это делать? — спросил он, движимый, видимо, любопытством. Знал, что ему не понравится то, что я скажу, но интерес, ради которого он позволил мне остаться, заставлял послушать.       Двуликий хотел узнать хотя бы одну причину, по которой не должен начинать очередной круг из пыток. Я успела проесть в нём плешь за пять часов, даже когда почти ничем не отличалась от трупа. Слишком самонадеянная, такая вся якобы неприступная. Действовала ему на нервы настолько, что почти отбивала желание слушать, что уж говорить про то, чтобы не ломать мне трахею, пока была такая возможность.       Но я тоже была хороша — знала, когда нужно замолкнуть, чтобы это «почти» никуда не исчезло.       Глотала ртом поступающий кислород. Заставляла короля проклятий ждать, хоть и не сильно надеялась на его снисхождение. Рано или поздно терпение духа подойдёт к концу — ему наскучит, но пока у меня была возможность пользоваться его великодушием, я не отказывалась.       — Потому что я тебе нравлюсь.       Я рухнула на пол стремительнее, чем успела продолжить сказанное. Сукуна знал, что мой ответ ему не понравится. Закашлявшись, я не успела застать смесь отвращения и раздражения на лице духа, зато прекрасно знала, что они там присутствовали.       — Бьюсь об заклад, ты хочешь на мне жениться, — рассмеялась я охрипшим голосом.       — Что за бред ты несёшь, в голову кровь ударила?       Не роняя своего достоинства, я поднялась. Ожидаемо застала полное недоумение и никуда не девшуюся ярость. Реакция на вопрос про жён мне понравилась: мужчина отреагировал на него не так, как на любую другую брошенную провокацию. Было в этом что-то занимательное, что я намеревалась узнать. Расковырять кровоточащую рану, если та имелась у короля проклятий, отыскать его заветную слабость.       Без тени страха я упёрлась мужчине в грудь, провела по ней кончиками пальцев.       — Не буду скрывать, ты тоже меня заинтересовал, — пролепетала я, на что Сукуна сжал мою руку до характерного хруста. Ему не нравились мои касания.       Что скрывалось за его реакцией: отвращение к женскому полу или может быть страх? Хотя последнее вряд ли, в конце концов всё это время Рёмен спокойно находился в моём окружении, не считая тринадцати попыток убийства.       Неожиданно вместо того, чтобы отстраниться или довести начатое удушение до конца, тот схватил воротник моей одежды, встряхнул, чтобы я «пришла в себя», и заставил взглянуть в его до ужаса раскалённые глаза.       — Хватит продолжать этот маскарад. Я знаю, чего ты добиваешься. Думаешь, сможешь смутить меня или вывести из себя? У тебя даже уйти отсюда живой не получится.       Двуликий не врал, он понял, что «техника печати» выдуманная способность, но только вот зачем мне скрывать настоящую? Он перебирал разные теории, пытаясь найти хоть что-то подходящее: перемещение или сковывание тел. В мире существовали запретные пространственные техники, и мои силы очень походили на них. Но, справедливо полагая, что использование запретных сил не проходит бесследно и в подавляющем большинстве случаев ведёт к скорой Смерти, Двуликий сделал вывод, что способность скорее косвенно связана с ней, в итоге промахиваясь с правильным ответом.       Мои нервы подрагивали, я не знала, опрометчиво поступала или играла правильно. Надеялась только, что ради одной меня Сукуна не решится убить самого себя.       — Боишься за свою смертную душу? — мрачновато усмехнулось проклятие. — После всего, что ты сделала, бояться чего-то слишком поздно.       — Я докажу, что могу тебя заинтересовать.       — Госпожа Анриэтта, слышите меня? — раздалось посреди храма.       Час пробил. Пришло время возвращаться.       Сукуна бросил неопределённый взгляд на настенный экран, в котором моя подчинённая лупила меня по лицу в попытках привести в чувства. Я воспользовалась ситуацией, сделав шаг назад.       — Уйти собираешься? — Двуликий попытался снова схватить меня, но его рука прошла насквозь.       — Собираюсь, — ответила я.       — В следующий раз живой не уйдёшь.       — Не сомневаюсь. Дождись следующего раза и может быть больше не захочешь убивать.       Перемещение вышло не вполне удачным — я свалилась на пол деревянного паркета, больно ударившись об его поверхность, но за накатившим кашлем даже не заметила неудобств.       — Госпожа Анриэтта, бога ради, вы в порядке? — чьи-то руки исследовали моё тело на предмет ран.       Постепенно дыхание пришло в норму. Я рассмеялась:       — Наконец он проявляет свой истинный облик. — Улыбка не сползала с моего лица, больше смахивая на оскал. — Пытается разгадать меня, но не понимает, что его сила уже в моих руках.       — Рассказывайте, что произошло? — спросила девушка, сидя на корточках недалеко от меня.       Я поднялась на ноги.       — Зель, сегодня я была на грани, но миссия прошла успешно.       Глотку сжимало спазмами от осознания того, насколько я ходила по краю. Благо неприятностей удалось избежать.       — Вам не стоит так рисковать. В следующий раз король проклятий может приложить все силы, чтобы от вас избавиться.       — Нужно сделать так, чтобы в следующий раз Двуликий трижды подумал, прежде чем пойти на этот шаг. Ты ещё не связывалась с нашими друзьями? Пришло время наведать старую компанию.       Зель тоже поднялась.       Стены моего дома придавали уверенности, несмотря на оставшийся мандраж после встречи с проклятием.       — Пыталась, но они пока не выходят на связь.       — Хорошо, продолжай в том же духе, — когда девушка собиралась уходить к себе в столь поздний час, я её окликнула: — И кстати, Зель, ещё раз будешь возвращать меня пощёчинами — лишишься головы.       Женский силуэт в дверном проёме ссутулился:       — Да, прошу прощения...