Миссия под прикрытием в Императорском дворце
17 декабря 2022 г., 20:03
Императорский дворец подлежал строгой охране: новейшая система безопасности, несколько сотен стражей по периметру, не говоря уже о многочисленных камерах. Каждое воскресенье он отпускал своих работниц в город, чтобы они могли обновить гардероб, повидаться с родными или просто провести время на свободе. Руководство контролировало их возвращение: общее количество фиксировалось, и расхождений по прибытию быть не должно.
Сегодня мне предстояло преодолеть эти преграды.
Гейша — это женщина, чьё искусство заключалось в танце, пении, ведении чайной церемонии и лёгкой, остроумной беседе; обычно они одеты в кимоно, имеют традиционный макияж и причёску. Существует распространённое заблуждение, будто гейши продают своё тело, но ничего общего с юдзё они не имеют. По их внешнему виду легко отличить статус: кимоно, способ завязывания пояса и причёска выдают принадлежность к тому или иному кругу. Юдзё повязывали свой пояс простым узлом, что помогало легко развязывать его, а пояс у гейш (оби) завязывался сложным узлом, развязать который без посторонней помощи было невозможно.
Глядя в зеркало, я едва узнавала себя: черный парик скрывал мои светлые волосы, карие линзы делали серые глаза неузнаваемыми, а фарфоровая бледность грима стирала привычные черты лица.
Закончив с макияжем, я распахнула дверцы шкафа, в котором стояла связанная гейша. Толстая полоска скотча закрывала ей рот. Из одежды на ней было только нижнее бельё, немного задетое мною, когда я, не церемонясь, срывала с неё кимоно. Женские волосы были растрёпаны и прилипали к лицу. С щёк градом текли слёзы.
— Ты ведь не откажешь мне в просьбе завязать пояс? — я улыбнулась, но в голосе прозвучала лёгкая угроза.
Молодую особу звали Элеонор, несколько часов назад она согласилась помочь мне проникнуть на императорскую территорию:
— Поможешь мне, и я не трону тебя, — прижимая гейшу к стене и спицей надавливая ей на сонную артерию, предупреждала я. От испуга встречная потеряла дар речи. — Иначе рука может дрогнуть и… — я надавила на спицу чуть сильнее, наглядно демонстрируя то, что осталось неозвученным.
В ответ получила ожидаемый кивок. Элеонор хлопала ресницами, смаргивая подступающие слёзы. Девушка рассказала об устройстве Имперского дворца, действующих правилах и иерархию внутри их коллектива, надеясь на то, что после этого я её отпущу. Довольно наивно с её стороны верить в это.
— Ты точно ничего не забыла мне рассказать? — спросила я, проверяя завязанный пояс на прочность. С ним было всё хорошо, поэтому я снова обвила верёвку вокруг запястий Элеонор.
— Точно, госпожа, — ответила она, в замешательстве наблюдая за своими руками.
Я резким движением завязала последний узел. Из-за болезненных ощущений, стоящая напротив вздрогнула, а затем вновь подняла взгляд на меня.
— Славно, — проговорила я, а следом толкнула девушку в шкаф.
***
На самом деле императорская власть никогда не имела авторитета, верхушкой являлись маги. Альянс самых влиятельных кланов из тени руководил всей Японией, простым людям их махинации не представлялись даже во снах. Чтобы сохранить конфиденциальность магии, её представители шли буквально на всё, начиная лёгким запечатыванием памяти и заканчивая смертью тех, кто пытался докопаться до правды. На действия совета магов никто не проливал свет, потому что они брали всё в свои руки и заливали кровью даже его зачатки. Из поколения в поколения кланы, безусловно, менялись, отдавая власть более могущественным семьям, но, так или иначе, правление каждой из них было долгим, зачастую не ограничиваясь одной сотней лет. Печально, что Элеонор ничего не знала о местоположении пальцев. Я задавалась вопросом, сколько времени займут их поиски и удастся ли мне вообще так долго скрываться. Как только я вернусь, первым делом разберусь с гейшей. Я бы не хотела, чтобы из-за неё кто-то вышел на мой след. А до тех пор Зель о ней позаботится. К тому моменту, как я пришла, все остальные гейши уже собрались. Не говоря ни слова, и более того, даже не смотря друг другу в глаза, они образовали две шеренги. Предположив, что у каждой было своё место, я, чуть помедлив, заняла единственное оставшееся. К воротам дворца, не заставив себя долго ждать, вышла женщина, облачённая в дорогую традиционную одежду, вероятно, которую не могла позволить себе ни одна из нас. Этим выражался статус гейши, которая стояла во главе: её почитали, уважали, с неё брали пример и называли её — ока-сан или, по-другому, мама. — Добрый вечер, госпожа Фумита-сан, — гейши синхронно поклонились, выражая глубокое почтение к пришедшей. Я едва поспела за ними, чуть не выбившись из общего ряда. Благо удалось среагировать вовремя. Эта женщина отвечала за всех гейш во дворце, и именно к ней я должна была вызвать наибольшее доверие. Ока-сан стояла посреди дороги. На улице было уже довольно темно, макияж скрывал наши лица, превращая их в сорок две копии. Искоса наблюдая за женщиной, я увидела, как та кивнула нам. Её руки скрывались в слоях рукавов. Осанку она держала элегантно ровно. Даже просто стоя, Фумита-сан выглядела невероятно грациозно. — Добрый вечер, — раздался её чарующий голос. Сейчас её задачей было проверить нас. Даже если допустить мысль, что я смогу противостоять магам какое-то время, моя общая «популярность» помешает главной на данный момент задаче — поиску пальцев Двуликого. Пока мои силы не восстановлены полностью, мне стоит избегать лишнего внимания. Поэтому припоминая все свои аристократические корни, я не пренебрегала тонкостями этикета: ровная осанка, невозмутимое лицо и грациозно расправленные плечи. С единственной целью — не быть замеченной. Фумита-сан останавливалась около каждой, иногда поправляя что-то в волосах или одежде. Очередь очень быстро дошла до меня. Я солгу, если скажу, что в этот момент моё сердце не замерло. Профессионал своего дела, должно быть, точно рассекретила бы меня, но, постояв полминуты, она прошла мимо. Я напряжённо провожала удаляющийся силуэт в ожидании подвоха, какого-нибудь незаметного сигнала охране, но ничего из этого не было. Женщина спокойно дошла до ворот, не заостряя ни на ком внимание. Она обернулась к нам лицом, выдерживая небольшую паузу. — Доброй ночи, — в конце концов проговорила женщина. С моего лица сошёл холодный пот: «Пронесло». — Доброй ночи, госпожа Фумита-сан, — все, наконец, разошлись. Следуя за общим потоком гейш, вскоре я оказалась во внутренней стороне дворца, к которой примыкало скромное двухэтажное здание. Здесь жили гейши, майко и ока-сан. Усадьба сохраняла традиционный архитектурный стиль, и хоть в сравнении с императорскими покоями выглядела не так броско, она привлекала внимание тем, что сохраняла в себе изюминку прошлого. Элеонор поделилась со мной всей необходимой информацией начиная с того, как я должна вести себя, и заканчивая тем, где располагались мои новые покои. «На втором этаже шестая дверь», — как мантру повторяла я у себя в голове, пока следовала за общим потоком по коридору. Вскоре я смогла укрыться от нежелательного внимания в своей комнате. Она не отличалась дороговизной, но по крайней мере была чистой. По традициям здесь находился туалетный столик, матрац, ширма для переодевания и небольшой комод для хранения вещей. Я осела на футон, чтобы перевести дух и освежить в памяти план действий. Вести деятельность планировала днём, в то время, когда можно передвигаться по дворцу. В основном я рассчитывала на то, что Двуликий подобно компасу, будет вести меня к пальцам. Все-таки не только я хотела вернуть себе былое величие. Сукуна должен быть заинтересован в этом не меньше, с учётом его убеждённости в собственной исключительности. Я задумалась о Фумите-сан и только сейчас поняла, что не видела её глаз. Они были закрыты, даже когда она подходила к нам, чтобы «разглядеть» что-то в макияже или одежде. Будучи слепой, бьюсь об заклад, она видела нас лучше, чем кто-либо. Не уверена, знает ли она о своей предрасположенности к «нашему» миру или просто пользуется необычным способом видеть сквозь закрытые веки, но от неё исходил тонкий шлейф магической силы. Недостаточно явный, чтобы заставить меня обеспокоиться им, но приемлемый для того, чтобы не упускать Фумиту-сан из виду. Незаметно для себя, я перевела взгляд на сёдзи — тонкую перегородку, отделяющую мою комнатку от общего коридора. Я напряжённо вздохнула и попыталась отогнать навязчивые мысли. Закрыв глаза, я прислушалась к своему приглушённому дыханию, неспокойному сердцебиению, тихому журчанию осенних птиц за окном. Стены здесь были очень тонкие, давая возможность услышать всё, что происходило за ними. Я заметила, что пол на втором этаже сильно скрипел при ходьбе. Гейши сновали по коридору, возвращались в свои покои, но вскоре эти звуки утихли, позволив моим таким же неусидчивым мыслям остепениться в закоулках рассудка. Не было женских разговоров или противного скрипа пола, который бы обозначал чьё-то присутствие. Но стоило мне поверить в безопасность тишины, как посреди неё раздался стук в мою комнату. Я распахнула глаза, моментально подскочив на ноги. В груди похолодело, обретённое спокойствие сменилось ужасом. Пугал не кто-то за дверью, а то, насколько бесшумно он подобрался к ней. Я сглотнула, неуверенной поступью подходя к сёдзи. Минута ушла на то, чтобы вернуть своему лицу спокойствие, а мыслям контроль над ситуацией и отодвинуть сёдзи. — Добрый вечер, госпожа Фумита-сан, — я с трудом подогнула не сгибающиеся колени и поклонилась. — Добрый вечер, Элеонора, — чарующе ответила она. На этот раз мне хорошо удалось разглядеть её доброжелательное лицо с улыбкой, что едва трогала уголки её губ. Я не нашла в ней ничего приметного, ничего вызывающего насторожённость, тем не менее оно у меня было. — Что вам потребовалось в столь поздний час? — спросила я, пропуская Фумиту-сан внутрь, после чего задвинула сёдзи за нашими спинами с глухим угрожающим стуком. — Несколько дней назад один из отокоси заболел, поэтому я временно помогаю остальным специалистам, разве ты забыла? — ласково спросила она, оборачиваясь. «Похоже Элеонор не всё рассказала мне», — подумала я, в подробностях представив, как именно гейша поплатится за это по моему возвращению. — Память действительно подводит меня после воскресного дня. Прощу прощения, ока-сан, — признала я и поклонилась в знак извинения за свою ошибку. Одному Богу известно, насколько тяжело дался мне очередной поклон этой женщине. Усилием воли я натянула скромную улыбку и отошла от сёдзи, когда распознала в чертах её лица предложение встать к ней спиной. Стиснув челюсть, я подошла. Ощутив её нежные прикосновения, моё тело уподобилось камню от напряжения в ожидании удара. Воображение перебрало тысячи возможных способов моего убийства от рук Фумиты-сан, но секунды шли, ничего необычного не происходило. — Всё. Я чуть не выкрикнула технику замедления времени, которая крутилась у меня на языке в надежде успеть, прежде чем эта женщина с миловидной улыбкой вонзит в мою спину остриё. — Доброй ночи, госпожа Фумита-сан, — пробормотала я, двумя руками забирая протянутый пояс. — Доброй ночи, Элеонора, — она тоже слегка поклонилась и, к моему счастью, удалилась из комнаты. Лишь после её ухода я смогла унять удушающий приступ паранойи. Мне срочно требовалось взять себя в руки, иначе здесь не то, что ока-сан — любой прохожий заметит моё притворство. Я сняла кимоно, повесив на расписанную цветочным рисунком бёбу. А затем снова прильнула к хлопчатобумажному матрацу. Схожее чувство тревоги я испытывала, когда впервые оказалась в кругу магов. Я не была частью их команды, но мне пришлось ей стать. Страх того, что люди поймут, кто я, был причиной множества бессонных ночей и панических атак. Взгляды окружающих я интерпретировала, как попытку добраться до моего естества. Находиться в окружении магов — это изо дня в день рисковать тем, что кто-то из них вскинет на меня указательный палец и скажет: «Она не та, за кого себя выдаёт!». Прошло много времени, прежде чем я смогла привыкнуть к этому чувству. После потери магии и частички самой себя, мне на самом деле со многим пришлось смириться, например, с постоянной паникой и слабостью. Миссия во дворце для меня как грязная пощёчина, дурное напоминание, что с тех пор ничего не поменялось. Я в опасности, и чтобы хоть как-то исправить это, я должна рассчитывать только на себя. Не уверена, удалось ли мне уснуть той ночью, когда всё внутри напряжённо танцевало венский вальс, но в скором времени комнату озарили первые лучи солнца. Я вздрогнула от стука в сёдзи, только теперь осознав, что не сводила с неё взгляд. По отрывистым движениям собственных рук я пришла к выводу, что уснуть мне не удалось. Я отодвинула сёдзи, чтобы за порогом обнаружить простого работника. Однотонная одежда выдала в мужчине отокоси. — Доброе утро, госпожа, — поприветствовал он. — Доброе, — я пропустила собеседника в комнату, сохраняя лёгкую отрешённость в голосе. Тут же парень принялся за работу, завязывая умелыми руками оби. Закончив, он встал передо мной, чтобы проверить макияж и волосы после сна. Подправив на щеке белый грим, он, наконец, развернулся к выходу из комнаты. — Хорошей работы, госпожа. Я скиталась из зала в зал, поражаясь количеству придворных, которых хватало, чтобы образовать небольшое государство: заморские гости, важные сановники, бесчисленная обслуга… Их гомон порой выводил меня из себя, и лишь усилием воли я сдерживала желание заставить их замолчать. Разве что Двуликий вёл себя тихо — не злорадствовал, не мешал, но и не подсказывал, где искать магические артефакты. Закрадывались мысли, вдруг я пришла не туда? К полудню я вошла в роль: играла на инструментах, поддерживала лёгкие беседы, и проводила чайные церемонии. Когда-то эти навыки были для меня естественны, но с тех пор прошло много времени. Пальцы, забывшие лёгкость флейты, движения, утратившие прежнюю грацию — я уже не была той безупречной дамой из прошлого. Я провалилась в сон, стоило мне прильнуть к кровати тем же вечером. Притворяться кем-то другим выматывало, но ещё сильнее удручало находиться в компании тех, перед кем это делать приходилось. Я сильно устала, но любой шорох и я вздрагивала, как от удара. Мне всё время казалось, что в спальню кто-то стучит. Дискомфорт никуда не ушёл, а чувство опасности не позволило забыться в объятиях с матрацем. На следующий день мужчина-одевальщик провёл те же процедуры, что и прошлым утром, а затем поспешил удалиться. Я вышла в коридор и, после недолгого завтрака, направилась во внешнюю часть Императорского дворца, которую не успела изучить вчерашним днём. — Доброе утро, госпожа Фумита-сан, — послышалось позади меня, из-за чего я ненадолго замерла, но, быстро собравшись, последовала примеру остальных гейш и поприветствовала ока-сан. Её фигура элегантно шла недалеко от нас под красным вагаса. Она размерено окинула каждого из нас незрячим взглядом и, почтительно поклоняясь, проговорила: — Доброе утро. Я мысленно грызла ногти на пальцах, хоть в жизни и не имела такой привычки: «Проклятье, только её мне не хватало». Каменный мост привёл нас ко входу в музей. Незаметно для себя, я оказалась напротив стеллажа с историческими ценностями: мечи самураев, фамильные драгоценности, закрытые под стеклянными футлярами. На стенах висели картины, холсты которых были испещрены особо почитаемыми богами и правителями. Первый зал музея содержал в себе представителей современности. Картина на входе музея была посвящена нашему нынешнему Императору, а рядом с ним находились портреты господина Годжо, Зенин и Камо. Для общественности это были просто влиятельные политические партии, но те, кто знал, в чьих руках на самом деле сосредоточена власть, понимали, что Император здесь как король без почестей — только на бумаге. Ни одно государственное решение не принималось без участия хотя бы одного вышеупомянутого клана, а вот присутствие Императора в принципе было не обязательно. До известных нам Годжо, Зенин и Камо шёл клан Осаки, который правил сотню лет назад вместе с кланом Иницу и Тахибами. Они положили начало «светлому» будущему Японии без войн и кровопотерь. Господин Осаки был праведным человеком, но, по моему мнению, в этом была его слабость. У власти не может стоять мягкосердечный человек. Его история оборвалась на том, что его предали собственные товарищи, которые основали новый союз. Правда, надолго бразды правления в своих руках им не удалось удержать. Тахибами и Иницу были ненадёжными людьми, которые при первом удобном случае пытались подставить друг друга, и, в конце концов, их многообещающий союз закончился междоусобицей. Я глядела на блеклые портреты господ того времени в зале под номером два, и никто из них не вызывал в моей душе трепет. Я хорошо знакома с историей Японии даже без информационных сносок под картинами, и знаю как никто другой, что именно из-за троеправия Осаки, Тахибами и Иницу развитие нашей страны пошло под откос. Их слабость, слащавые мечты о мире без войн привели лишь к тому, что Япония утратила статус на мировой арене, и теперь не могла оказать другим странам достойный отпор или доказать свой суверенитет, что вызывало в моём сердце лишь презрение. То ли дело правители, которые были до самопровозглашённых господ. Их предшественником была госпожа Харада, которая полностью оправдывала носившее в то время звание монарха. В стране не было ни одного человека, который бы сомневался в её исключительном праве на трон. Не было Императоров, с кем ей приходилось бы делить свою власть, или других кланов. Она правила более пятисот лет, ведя страну по изначально заданной траектории. Любое сопротивление её воле жестоко пресекалось. Я опустила взгляд к сноске под её портретом. «Многовековое правление госпожи Харады отпечаталось в истории Японии, как правление очередного тирана. Несмотря на то, что положение военной державы было наилучшим за всю историю, общество находилось в глубоком жизненном упадке, с которым мог посоревноваться только ещё более репрессивный клан Рёмен». Я закатила глаза: «Тот, кто писал эти сноски, по всей видимости, был обижен на жизнь. Куда ни глянь — сплошные жалобы». Чувствовался дух современников, разнеженных хорошей жизнью, и их абсолютная неблагодарность. Я считала госпожу Хараду примером для подражания. Было бы неплохо, если бы и другие брали с неё пример: почём зря жаловаться, лучше бы взяли и занялись делом. Уходя из зала, посвящённому Хараде, я не могла сдержать гордой ухмылки. — Хорошие были времена, — проговорила я с нежностью и в то же время со скорбью. До Харады был фиктивный клан Миядзаки, которому удалось взять на себя ношу власти после окончательного свержения династии Рёмен, в период раздробленности. После тысячелетней «тирады», как указано в очередной сноске, представителей клана Рёмен, общество было не в состоянии что-либо противопоставить новому правителю. Поэтому Миядзаки удалось взять бразды правления на пару веков, пока страна выходила из жизненного упадка. Я прошла ещё дальше, пока не поняла, что дошла до конца музея. Меня охватило изумление, когда на одном из портретов правителей того времени я узнала Двуликого. Вне всяких сомнений, я дошла до того момента, где зарождение Японии брало своё начало — основание клана Рёмен на этих землях. «Началом правления принято считать непосредственное образование страны. Единственный в своём роде клан, чьи способности и потенциал не могут измериться даже в настоящем времени». Слева от меня возвышался портрет госпожи Рёмен — равноправной супруги и фактической главы клана. Её ледяной взгляд, казалось, проникал прямо в душу. Радужки цвета воронова крыла, с едва заметными бордовыми прожилками — как трещины в чёрном янтаре, будто нарочно подчёркивали презрение в глазах. Левая рука сжимала свиток с фамильной печатью, а правая покоилась на рукояти катаны. Тень от канделябра падала так, что при любом движении казалось — её пальцы шевелятся, сжимая крепче рукоять. «Госпожа Рёмен не просто командовала армией — она полностью перекроила её устройство, создав заново. Ходят слухи, что после её походов три дня текли реки крови, а вороны отказывались клевать мясо павших — настолько оно было пропитано ядом её воли». Справа висел портрет господина Рёмен — номинального главы клана и отца Сукуны. Художник изобразил его в момент каких-то раздумий: брови чуть сведены, ноздри расширены, будто он вдыхал запах грядущей расправы. Воздух в зале кристаллизовался от давящей ауры. Я не смогла удержаться от восторга: — Вот! Вот как должна выглядеть власть! В конце концов я перевела взгляд на стену напротив входа — на портрет Двуликого, который изначально привлёк моё внимание. «Последний представитель клана Рёмен, с приходом которого страну накрыл купол отчаяния. Его правление врезалось в историю кровавыми буквами, а имя произносят шёпотом даже спустя века. Он не морил народ голодом и не насылал на них армию. Его оружием был страх — чистый, первобытный, разъедающий разум. Страх, который ломает волю, гнёт плечи и заставляет склонять голову добровольно». Холст, пропитанный мраком, казалось, впитывал весь свет в зале. Я медленно прикрыла веки, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Взгляд, скользнувший мимо портрета, наткнулся на нечто в углу. Зрачки расширились, пальцы непроизвольно сжались. — Не может быть, — шёпот сорвался с губ. За стеклом витрины, освещённые мягким светом, лежали они… Моё отражение в стекле исказилось, когда я не смогла сдержать смех. Глухой, сдавленный, почти истеричный. Мне хватило секунды, чтобы убедиться в подлинности содержимого — без сомнений, это были пальцы Двуликого! — Эти идиоты выставили их на всеобщее обозрение..? — пробормотала я, поражаясь масштабам человеческой глупости. Пора применить Песнь Дьявола и… — О ком ты? Голос. Тихий. Мелодичный. Но стоило мне его услышать, как сердце ударило в рёбра, а кровь застыла в жилах. Я оборачивалась медленно, почти осторожно, чтобы в проёме, залитом тенью, увидеть ту, кто без особых усилий наводила ужас. — Ни о ком, Фумита-сан. Просто мысли вслух, — мой голос оставался спокойным. Ненадолго повисла гнетущая тишина, но, к моему удивлению, допрос не продолжился. — Пойдём. Тебя ждёт работа в главном зале, — сказала она. Её шаги не издавали ни звука. Я шла следом, стискивая зубы до боли. Пальцы в двух шагах от меня… Да будь всё это проклято! Каждый шаг отдалял меня от цели. Каждый вздох Фумиты-сан жёг кожу. А в голове назойливо пульсировало: «Она что-то знает, раз не задаёт вопросов».***
Ночь дышала тревогой. Живая, колючая тревога — будто сама тьма наблюдала за мной и моими мыслями. Я ворочалась, разрываясь между сном и безумным порывом ворваться в музей. Даже измождённое тело, ноющее после долгого дня, не могло заглушить этот всепоглощающий зов. Воспоминания о прошедшем дне всплывали обрывками: бесконечные часы с флейтой в дрожащих пальцах, незрячий, но пронизывающий взгляд Фумиты-сан. К вечеру у меня свело лицо от натянутой улыбки, онемели руки и дичайше устали плечи. Утром в дверь постучали. Вошедший отокоси молча принялся за работу — завязал пояс, поправил макияж. Я хорошо влилась в ритм здешней жизни, будто всегда была его частью. — Хорошей работы, госпожа Элеонора-сан. Его поклон был безупречен, выверен до миллиметра. Моя ответная улыбка — кривой оскал волчицы, притворяющейся овечкой. Осенний воздух встретил меня колючим поцелуем. Япония не знала суровых зим, но этот ветерок щипал кожу, напоминая: время шло. Моё прошло уже так давно, что с тех пор я сбилась со счёта. Всё вело меня к этому дню. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Ничто не сравнится с азартом, когда на кону – всё. У меня будет не больше пары минут, чтобы провернуть то, что я задумала. Как только способность замедления времени перестанет действовать — магический фон нарушится и зазвенят сирены. Я приближалась ко входу в музей. Переступая порог, я дала добро на запуск заранее выстроенного механизма. Отсчёт пошёл.Техника пространственно-временного движения.
Песнь Дьявола
Я рванула вперёд, подхватывая кимоно, чтобы не споткнуться. Сердце било глухими ударами под рёбрами. В висках – бешеный пульс. Быстрее. Быстрее! Последний зал. Клан Рёмен. Тело трясло, под кимоно собирался холодный пот. Пальцы Двуликого находились в дурманящей близости. Я прижала ладони к холодной поверхности, чтобы поднять стеклянный футляр. Мои пальцы дрожали, скользя по гладкому покрытию. — Проклятье! Не поддаётся. Беглым взглядом я искала что-то из подручных средств, чем можно было бы разбить стекло, защищающее экспонат. Прошло уже сорок секунд. Тело ломило от истощения. Проклятая энергия таяла как первый снег, соприкоснувшийся с осенней почвой. «Держись, Анриэтта!», — я приказывала себе собраться с силами. Подобрала стойку для ограждения. Отцепила бордовый канат. Мои пальцы заплетались из-за волнения и азарта. В кровь бил адреналин, а я, замахиваясь стойкой за спину, била по бронированной поверхности. — Проклятье! — снова выругалась я, когда на стекле не осталось ни царапины. Несмотря на мои заминки, время продолжало свой ход — прошла минута. Я уже не успевала покинуть территорию императорских владений. Я ударила второй раз, не щадя силы, третий… Кислород выходил из лёгких. От резких и размашистых движений задралось кимоно и порвалось в зоне подмышек. Таймер близился к двум минутам — пределам моих сил. Искусственные волосы парика липли к лицу. Я била снова и снова, пока стекло не дало мелкий скол. Последний замах – и стекло разлетелось в алмазную пыль на сотни острых осколков. Из-за моего вмешательства техника замедления ненадолго дала сбой, но битое стекло замерло в воздухе, так и не долетев до пола. Я схватила пальцы Двуликого, не обращая внимание на то, что некоторые частицы стекла вонзились в мои ладони, и из них шла кровь. По сравнению с той агонией, что разрасталась в моей груди из-за использования техники на полную, эта боль больше походила на щекотку. Счётчик преодолел две минуты. Я слышала скрип шестерёнок, которые крутились всё медленнее и медленнее, предостерегая, что техника вот-вот спадёт. Ноги заплетались, я обо что-то запнулась, чудом избежав падения. Было принято решение откинуть неудобные туфли и продолжить бег босиком. Техника слабела. Забыв, как дышать — я бежала, лишь бы успеть выйти с территории музея и не попасть на камеры. Шестерня ещё раз впала в другую зубчатую часть для передачи крутящего момента — послышалось: «тик», — следом раздалось: «так» и механизм замер. За спиной взревел оглушительный вой сирен. — Нарушение магического периметра! — Всем на выход! Тело горело. Легкие – тоже. Я успела покинуть музей и остаться незамеченной. Охранники промчались мимо. Прохожие оборачивались им вслед. Я расправила кимоно, придав ему более приличный вид, чтобы не выделяться на общем фоне. Пальцы Двуликого спрятала в складки пояса, оттуда же достала припрятанные проклятые кольца. Руки у гейш должны быть чистыми — без бижутерии, поэтому я не надевала их, но сейчас, когда миссия подходила к концу, не было смысла скрываться — самое опасное я всё равно уже сделала. Вскоре я свернула с главной дороги. Всего несколько шагов — и ржавая решётка забора стала последним рубежом между мной и свободой. Кровь стучала в висках единым навязчивым словом: «Уходим. Уходим. Уходим». Я не могла думать ни о чём, кроме того, чтобы поскорее покинуть территорию. — Кстати. Голос. Тихий. Знакомый. Холодный нож страха медленно вошёл между рёбер. Я узнала его — этот чарующий, почти ласковый тембр звучал как похоронный звон. — Анриэтта, — произнесла она, и моё имя на её устах прозвучало как приговор, — верни, пожалуйста, Элеонор. Боюсь, что я совершенно не представляла, на что была способна миловидная ока-сан. Её голос ничуть не дрогнул, он был спокоен, ровно, как и в нашу первую встречу. Я поняла: «Она знала всё с самого начала». Я медленно обернулась, уже зная, что увижу: её безмятежную улыбку, закрытые веки, изящные руки, скрытые в рукавах. Но как? Кто она? Что скрывается за этой маской совершенной гейши? — Что? — сдавленно переспросила я. Фумита-сан уже отвернулась. Я ринулась вперёд, одолжив у судьбы бесстрашия, чтобы схватить её рукав, но ока-сан… — Исчезла? — шёпот сорвался с губ. Ветер шевельнул листья, будто насмехаясь над моей наивностью. Кровь в жилах превратилась в лёд. Кто эта женщина? Дух? Демон? Нечто древнее, притворяющееся человеком? Я бежала. Через забор. Через сад. Через собственный страх. Её слова висели в воздухе. Она позволила мне украсть пальцы. Покровительствовала мне, но зачем? Какую тайную цель она преследовала? Только когда стены моего убежища сомкнулись за спиной, я позволила себе содрогнуться от страха. Пальцы Двуликого лежали на столе, но победа была с привкусом опасности. Когда я закрывала глаза, передо мной вновь возникал её силуэт: загадочная улыбка, закрытые веки, знающие больше, чем должны. Некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми. Некоторые двери — закрытыми. Элеонор я отпустила той же ночью. Девушка даже не поняла, насколько ей повезло. Последняя нить, связывающая меня с дворцом, была оборвана.
