Штормовой принц

      Пройдут недели, прежде чем Стеффон почувствует себя достаточно уверенно, чтобы вновь выйти в город. Дядя Станнис целую неделю встречал его сдержанно, с какой-то лишней формальностью, и мальчик отвечал тем же. Они не извинялись, не признавали своих ошибок, но со временем казалось, что Станнис несколько успокоился. Стеффон не верил, что этот человек может забыть обиду — для него такие чувства никогда не улетучивались так быстро, как того хотелось бы.       В ответ на его неповиновение сэр Барристан увеличил продолжительность тренировок, сделав их намного более жесткими. Рыцарь стал гнать его с удвоенной силой, как только заметил, что высокая нагрузка заставила Стеффона прекратить свои визиты в город.       Принц часто ложился спать, едва удерживая ноги от дрожи, а его руки болели от бесконечных повторений. Чудом его родители не заметили его «пропаж». Стеффон старался быть незаметным, оставался молчаливым, и однажды, после особенно долгой тренировки, одна из служанок нашла его, без сил, упавшего в ванной, и, решив, что он мертв, в панике бросилась за помощью.       После этого случая Серсея разгневалась на сира Барристана, на Роберта, и даже на самого Стеффона, когда он сказал ей, что сам просил увеличить количество уроков. Даже Джофф не избежал ее ярости, когда юноша заикнулся о своем желании тоже проводить больше часов на спарринг-площадке.       Стеффон молчал о своих занятиях с Барристаном, но жестокие тренировки изнуряли его, оставляя его почти без сил, и на несколько дней избавляли от ночных кошмаров. Однако, позже они вернулись, и стали настолько жестокими, что у него перехватывало дыхание от страха. Чаще всего во сне он видел одно и то же: коронованную голову ледяного существа с голубыми глазами, холодно смотрящими в темное будущее. В его кошмарах сталкивались армии, и кровь брызгала на девственный снег. Он беспомощно наблюдал, как павшие солдаты поднимались вновь, но уже с горящими, голубыми глазами, и атаковали своих.       Когда он просыпался, его магия бурлила под кожей, потрескивая, но оставалась недоступной. В эти моменты он остро ощущал свою беспомощность — мысли о ледяных существах, людях и врагах королевства терзали его. Он плакал от своей неспособности владеть магией, как раньше. Она всегда была рядом, но так и оставалась недосягаемой. Стеффон провел бессчетное количество ночей, разочарованный этой жестокой реальностью. Магия в Вестеросе еще существовала, но была редкой и слабой, словно сама природа мира отвергала её.       Временами Стеффон с тоской думал о том, каким бы мог быть, живи он в Эпоху Героев. Может, эти люди не были волшебниками, как те, что он знал в Хогвартсе, но Бран Строитель, Дюрран Богоборец, Гарт Зеленорукий и Ланн Умный — все они были больше, чем простые смертные, и он был уверен, что в их силах была какая-то магия.       Кошмары отнимали у него покой, и к концу дня Стеффон был на грани полного истощения. Но к счастью, с течением времени, частота ночных видений уменьшалась, и он чаще мог спать без кошмаров, хотя каждое пробуждение оставляло тяжелое чувство утраты.       Сир Барристан был обеспокоен его внешним видом, но упрямство Стеффона победило. Он поднажал на уроках и вынашивал план продолжения посещения города. Рыцарь пристально посмотрел на Стеффона, а затем кивнул в знак согласия, отстранил охрану, приставленную дядей Станнисом, и согласился при условии, что Барристан будет сопровождать его.       Отец не узнает об этом, принц был уверен. Конфликты между ним и дядей Станнисом были слишком частыми, и король, как всегда, готов был закрыть глаза на странствия своего наследника, лишь бы досадить брату.       Другим вариантом был лорд Аррен, но Стефф не был склонен слушать Лорда-Десницу.       Они отправились в путь через три недели после его разговора с лордом Варисом, и Стефф, наконец, приспособился к суровому новому распорядку дня. Большую часть времени он проводил, блуждая по Блошиному Концу; Джендри он больше не видел, а мысль об охраняемом дворянине отпугивала некоторых жителей. Хотя они носили плащи с капюшонами, меч старого рыцаря заметно отпугивал их.       В этот день они шли по Улице Сестер, сбросив плащи. Стеффон пробирался к септе Бейлора. В этот день король был в разгаре развлечений и отмахнулся от Стеффона. Мать, скорее всего, придет в ярость, когда узнает, но сейчас принц беззаботно двинулся к Драконьему Логову вместе с сиром Барристаном слева от него и несколькими стражниками, скрывающимися в тенях.       Драконье Логово было руинами: древняя реликвия тех времен, когда в небе летали драконы, а магия не была полной тайной; когда Таргариены парили в облаках и заслужили среди людей репутацию богов.       Стефф соскучился по острым ощущениям от полета. Хотелось испытать тот короткий миг радости, который принес Гарри Поттеру полет на гиппогрифе.       То, что Таргариены потеряли своих драконов, Стеффона не удивило. Дракона нельзя заковать в цепь, и, за исключением нескольких мгновений на Турнире Трех Волшебников, драконы в волшебном мире всегда были свободными существами, жившими в своих заповедных мирах, далеких от цепей и клеток.       Лязг доспехов предупредил его о приближении сира Барристана, прежде чем тот появился позади. Стеффон больше не напрягался из-за вторжения в его личное пространство — Барристан уже стал частью его жизни.       — Что бы стало с этим местом, если бы Эйгон Невероятный добился успеха в Летнем Замке много лет назад? — задумчиво произнес принц.       — Оно было бы восстановлено, — ответил рыцарь, и в его голосе звучала неуверенность. Стеффон смотрел на почерневшие от времени копья, некогда составлявшие величественный купол.       — Говорите свободно, сир, — сказал он, с любопытством поворачиваясь к рыцарю. — Мы сейчас одни.       Барристан настороженно огляделся, как будто ожидая увидеть шпионов Вариса, прежде чем ответить:       — Разумно ли, принц Стеффон, открыто восхищаться наследием Таргариенов?       — Возможно, нет, — пожал плечами Стеффон, — но мы вряд-ли сможем вычеркнуть из памяти что-то такого масштаба. Драконьи черепа можно спрятать, но Таргариены построили этот город, сир, и это нелегко забыть.       «Не тогда, когда сам король использовал Таргариенов, чтобы заявить о своих правах на Железный трон», — подумал он, но не сказал вслух.       Если и можно было сказать что-то о Роберте Баратеоне, так это то, что он был решительно настроен игнорировать всё, что связано с бывшими повелителями драконов.       — Расскажите мне о принце Рейгаре, — неожиданно попросил Стеффон.       Он знал, что такая возможность может больше не представиться, и хотел услышать беспристрастный рассказ о последнем из Таргариенов. Барристан был лучшим выбором для того, чтобы узнать о человеке, которого так любило королевство. Рыцарь немного удивился и насторожился от такого запроса, но Стеффон не отвел взгляда, стойко выдержав его пристальный взгляд.       — Принц давно мертв, Ваша Светлость.       — Да, но я хотел бы знать о нём правду. Я не мой отец, чтобы гневаться на него, — сказал ему Стеффон.       Сир Барристан некоторое время молчал. Стеффон позволил ему собраться с мыслями, зная, что королевский гвардеец не откажет ему, не тогда, когда Стефф показал себя гораздо более разумным в отношении валирийцев.       — Он был тихим принцем, — начал рыцарь, и в его голосе прозвучала нежность воспоминаний. — Он любил книги, был умным, но не стремился к бою, хотя владел мечом и щитом и преуспевал на турнирах. Он вообще во всем преуспевал, но больше всего любил свою арфу. — Барристан замолчал, его глаза померкли в воспоминаниях.       — Ты все еще оплакиваешь его, — заметил Стеффон, не скрывая удивления.       — Многие оплакивают то, что могло бы быть, — тихо ответил рыцарь, его взгляд стал ясным и твердым. Он посмотрел на Стеффона так, что принц почувствовал, как его взгляд проникает глубже, чем он ожидал.       Голубые глаза сира Барристана были полны воспоминаний о былых временах, и в тот момент Стеффон понял, как трудно отыскать правду в мире, полном лжи и легенд. Правда не была чем-то, что принц получал легко, но именно за ней он и шел — и как Стеффон, а не как Гарри.       — Я хотел бы вернуться, сир, иначе Джофф заберёт все десерты, — с притворной озабоченностью произнес Стеффон, ловко скользнув взглядом в сторону.       Он слышал шепот во время своего пребывания в Блошином Конце. Видел, как торговцы Холма Висеньи произносили гнусные проклятия в адрес красных и золотых плащей, оплакивая потерю драконов в своих чашах.       Узурпатор — так они называли его отца, Роберта Баратеона, короля, которого народ терпел, пока его деньги не заканчивались. Но в тот момент, когда казна иссякала, вспоминали, что на самом деле любили Рейгара, Серебряного принца, чья музыка была столь сладкой, что казалась самой жизнью. Но его последняя песня обернулась трагедией, и ее закончил пьяница, восседающий на Железном троне.

***

      Восьмой день рождения Стеффона был отмечен пиром, который затмевал все предыдущие. Это был настоящий праздник для двора — гости и вельможи спешили принести свои дары, надеясь получить расположение кронпринца. Лорд Райкер, с нескрываемым тщеславием, подарил ему набор охотничьих ножей, выкованных в лавке Тобхо Мотта — острые, как мечи, и с гравировкой, выполненной с тщательностью, достойной мастера. Лорд Стоукварт привез книгу о трактатах Эйгона Невероятного, украшенную золотыми обрезами, словно сама эпоха волшебства была заключена в этих страницах. Лорд Стонтон, только что вернувшийся из долгого путешествия по Вольным городам, привез с собой доску для игры в кайвасс — одну из самых популярных игр среди дворян Волантиса. Стеффон не был уверен, что сможет освоить все хитросплетения правил, но подарки были впечатляющими, и он с интересом разглядывал новый набор.       Король настоял на проведении турнира, который собрал дворян из Королевских и Штормовых земель, а также рыцарей из Долины и Речных земель. Все они пришли, чтобы испытать свои силы и побороться за щедрый приз, предложенный короной.       Джофф и Стефф сидели в королевской ложе, с нетерпением наблюдая, как рыцари ломают друг о друга копья. Дядя Джейме и сир Барристан внесли свои имена в списки участников, и оба принца с энтузиазмом подбадривали Королевскую гвардию, когда те выходили на ристалище. В финале они сломали друг о друга шесть копий, а на седьмой попытке сир Барристан вонзил свое копье в пространство под локтем дяди Джейме и отправил золотого рыцаря в грязь. Стеффон наблюдал, как Джоффри радостно вскочил на ноги. Мать была недовольна проигрышем дяди Джейме, но Стефф держал брата рядом, подальше от её сердитых взглядов.       Королева устроила пир, достойный самого роскошного из дворцов. Семь блюд были поданы с тщательно подобранной гармонией вкусов и ароматов: густой суп из оленины, обогренный горячим сладким хлебом, салаты из шпината с яблоками и дроблеными кедровыми орешками. За ним следовал пирог с миногой, медовая ветчина и жареная форель в масле, морковь и грибы, обжаренные в лимонном соусе. Жареный фазан, начиненный кислым сыром из Эссоса, словно укрылся в ароматной дымке, щедро пахнувшей специями. К тому времени, как подали десерт — лимонные пирожные, яркие огненные ягоды и ароматный пирог, пахнущий корицей, — Стеффон был уже переполнен.       К его счастью, он успел покинуть пир почти сразу после того, как начались танцы. Вино лилось рекой: красное дорнийское, золотое арборское, сладкое летнее — все это растекалось по бокалам, даруя праздник не только в теле, но и в душе. Но Стеффон, чувствуя, что праздник уже вступил в свою вторую фазу, решил уйти. Он не был необходим для продолжения торжества, а потому одна из служанок увела его и Джоффа в их комнаты, сопровождая их сиром Арисом и сиром Боросом. По пути, мимо слуги с тарелкой объедков, Стеффон неожиданно спросил:       — Что сделают с остатками?       Слуга замер, заметно растерявшись, а затем едва не уронил тарелку.       — М-мой Принц? — переспросил он, не зная, как правильно ответить.       — Остатки от пира, — повторил Стеффон с легким раздражением. — Что с ними сделают?       — Их выбросят, принц Стеффон, — пробормотал слуга, все еще нервно оглядываясь.       Стеффон нахмурился, вспомнив полуголодных людей, которых он встречал в Блошином Конце. Вид этого человека, дрожащего, как осенний лист, с едой в руках, только усиливал его недовольство. В его глазах вспыхнул огонь решимости.       — Раздайте эти остатки нуждающимся, — приказал он, и его взгляд был полон твердости. — Пусть это раздадут жителям Королевской Гавани. Они не должны голодать, пока мы устраиваем такие пышные пиры. Это была бы пустая трата хорошей еды.       Слуга посмотрел на него с выражением, которое Стеффон не мог понять. Он лишь покачал головой, явно не желая спорить. Но Стеффон не собирался уступать.       — Скажите остальным, что еду нужно раздать, иначе я буду очень недоволен, — предупредил Стеффон, с силой подчеркивая каждое слово. Слуга побледнел, но, поняв, что обсуждать это не имеет смысла, поклонился и пошел выполнять приказ. Стеффон, в свою очередь, потянул Джоффри в их комнаты, по пути мысленно повторяя решение, как клятву.       — Зачем ты это сделал? — с любопытством спросил Джоффри, когда они вошли в его покои. Мальчик остановился, наклонив голову, с нетерпением ожидая объяснений.       Стеффон взглянул на него, и его глаза, полные решимости, встретились с глазами брата.       — Ты хочешь, чтобы люди голодали, Джофф? — сказал Стеффон, схватив младшего брата за руки. — Мы — принцы королевства. Эти люди — наш народ, и наш долг — заботиться о них. Нам нельзя позволять себе иметь под боком тысячи недовольных и голодных людей.       — Король должен быть как отец своему народу, — мягко добавил Джоффри, с каждым словом понимая, что это больше, чем просто слова.       Улыбаясь, Стеффон сжал его руки:       — Именно так.       — Ты король больше, чем он, — сказал Джофф. Его зеленые глаза были торжественны и серьезны.       — Тише, — прошептал Стефф, — иначе они подумают, что мы вдвоем замышляем измену.       Улыбнувшись младшему мальчику и взъерошив ему волосы, он оставил Джоффри отдыхать.       Действия Стеффона не остались незамеченными, хотя он и не ожидал иного.       На следующий день лорд Варис как-то странно посмотрел на него. На его лице появилась знакомая улыбка, и Стеффону стало не по себе от воспоминаний об их разговоре в богороще.       «Смотрите сколько хотите, милорд», — подумал он, выпрямляя спину. — «Мне нечего скрывать».       — Принц Стеффон! — окликнул его маслянистый голос, остановив мальчика, когда он шел к тренировочной площадке. Сир Борос, тенью следовавший за ним, положил руку на рукоять меча, его взгляд был ледяным и бесстрастным, словно он только и ждал какого-то ненадежного движения вокруг.       Стеффон повернулся. Перед ним стоял незнакомец с слегка седеющими волосами, сопровождавший леди Аррен. Его сливовый дублет, идеально сочетавшийся с небесно-голубым платьем леди, создавал впечатление утонченной элегантности, но глаза его — серо-зеленые и холодные — скрывали нечто большее. Веселое выражение лица не могло затмить того блеска, что горел в его взгляде.       — Мой Принц, — промурлыкала леди Аррен, и её водянисто-голубые глаза, полные обожания, смотрели на мужчину рядом с ней, будто он был центром всего ее мира.       Стеффон заметил, что леди Аррен не гуляла с малышом Робертом, как обычно, и, по всей видимости, перестала заботиться о своем сыне. Она была целиком поглощена этим мужчиной.       — Позвольте представить вам лорда Петира Бейлиша, — сказала она с лёгким высокомерным тоном. — Он был воспитанником моего отца в Риверране и моим дорогим другом детства. Стеффон, выслушав её слова, чуть наклонил голову, наблюдая за лордом Бейлишем. Он знал, что это человек не из тех, кого можно просто так проигнорировать.       — Из Перстов, верно? — спросил он, не скрывая своей заинтересованности.       Во взгляде леди Аррен мелькнуло недовольство, но Стеффон больше сосредоточился на человеке перед собой. Лорд Бейлиш улыбнулся, но улыбка была натянутой, фальшивой.       — Да, к сожалению, я представляю лишь скромную часть Долины, — ответил он, слегка потягивая губы в улыбке.       Стеффон не скрывал интереса:       — Рад встретиться, милорд.       — Петир скоро присоединится к Совету, — похвасталась леди Аррен, — Он проявил мастерство в торговле.       Стеффон удивленно посмотрел на неё, затем на Бейлиша.       — Вот как? Мои поздравления, лорд Бейлиш, — сказал он с легким насмешливым оттенком в голосе. — Похоже, Королевской Гавани действительно нужен человек с такими талантами.       Лорд Бейлиш рассмеялся, но его смех не коснулся глаз. Его глаза оставались холодными и бесстрастными, скрывая истинные намерения.       — Ничего, Мой Принц. Я доволен своим положением в Чаячем городе. В Совете мне не слишком важен статус, — ответил он, его голос был ровным и невыразительным.       В это мгновение Стеффон почувствовал странное беспокойство. Бейлиш казался внешне приятным, но нечто в его манере держаться, в его глазах, в его слишком гладких словах настораживало. Он не верил в этот образ.       — Тогда что же привело вас в столицу, лорд Бейлиш? — спросил Стеффон, желая развеять это ощущение тревоги, но его интуиция подсказала, что ответы могут быть не столь простыми.       — Встреча с лордом Арреном по поводу финансов, — спокойно ответил Бейлиш, его лицо слегка оживилось от предвкушения, но в глазах не было ни радости, ни сожаления — только расчетливость. — Хотя я здесь уже почти год.       — О? — Стеффон забавно скривил губы. — Странно, что мы не пересекались раньше.       — Досадная ошибка с моей стороны, — добавил Бейлиш с небрежной усмешкой. — Мы все слышали о добром принце, даже в Перстах.       Стеффон почувствовал, что теперь они подошли к сути разговора.       — Надеюсь, вы не разочарованы, — произнес он, шутливо отпевая слова, когда они приблизились к тренировочной площадке. Звук лязгающих мечей и щитов был для него как музыка, знакомая и успокаивающая. Но вряд ли человек перед ним когда-либо ощущал этот звук — так же как и не держал меч в руках.       — Пока нет, Мой Принц, — ответил Бейлиш, его улыбка была чуть более насмешливой, чем прежде, но все равно оставалась приглушенной. Он поклонился, словно показывая уважение, но Стеффон видел, что истинного уважения в этом не было.       Стеффон отпустил обоих с легким кивком и повернулся, чтобы взять в руки тупой тренировочный меч. Но в его глазах все еще горел огонёк настороженности.       Последнее, что он заметил, пока шел на площадку, был едва заметный узор на груди дублета лорда Бейлиша — тонкая вышивка в виде пересмешника. И это изображение, как предвестие чего-то важного, не выходило из его головы.