Штормовой принц

      За три луны до своих девятых именин Стеффон начал посещать заседания малого Совета. Селла и Том все еще находились в детской, им было два и один год, и они с Джоффом старались проводить с малышами как можно больше свободного времени. Между занятиями с мейстерами, работой в оруженосцах у сира Барристана и включением в малый Совет Стеффу едва удавалось находить время для младших братьев и сестры. Джофф был его самым частым спутником, и это был лишь вопрос времени, когда младший мальчик начнет присоединяться к нему на собраниях, чтобы узнать, как управляется королевство.       К своему ужасу, Стеффон был вынужден осознать, как много работы выполнял малый Совет от имени короля. По логике, Стеффон знал, что его отец небрежно относится к своим обязанностям, но он не ожидал, что тот появляется на заседаниях только тогда, когда лорду Аррену удается убедить его присутствовать; а это, по словам дяди Станниса, случалось крайне редко.       Когда Стеффон вошел в малый совет и заявил о своем намерении посещать столько заседаний, сколько сможет при его плотном графике, дядя Станнис резко кивнул в знак одобрения.       Лорд Аррен был озадачен, а Стеффон не желал позволить кому-либо попытаться разубедить его.       — Я наследный принц, милорды. Я не смогу выполнять свои обязанности, если буду оставаться в неведении относительно того, как управляется королевство. Я думаю, что моя заинтересованность в изучении моих будущих обязанностей пойдет вам на пользу.       Дядя Станнис явно одобрил это решение, как, впрочем, и великий мейстер Пицель и лорд Варис.       — Меня радует, Мой Принц, когда молодые внимательны к своему долгу. — лукаво добавил Мастер-Над-Шептунами.       — Да, Ваша Милость, — прохрипел старый мейстер, поправляя свою массивную цепь, — Такой интерес идет на пользу королевству.       Дело было улажено, и Стеффон ознакомился с усилиями малого Совета по управлению Вестеросом после двух войн за шесть лет.       Все шло не так гладко, как он думал.       Возможно, это была паранойя, связанная с его положением, или просто пожизненный опыт пребывания в неведении, но он знал некоторые вещи, о которых другие не хотели бы, чтобы принц знал. Дело малого Совета было одним из таких вещей.       Король, оставивший свое королевство в руках своих советников, был практически неслыханным явлением, и Стеффон кипел при мысли о беспечности своего отца.       «Если ты не хотел трона, отец, возможно, тебе не следовало садиться на него», — мрачно подумал он.       Эйрис Таргариен покинул королевство с полной казной. Он был безумен, но не слишком легкомыслен в своих тратах.       С момента коронации Роберта Баратеона прошло всего девять лет, а корона уже утопала в долгах, исчисляемых миллионами драконов. Почти вся эта сумма висела на Утёсе Кастерли — и когда Стеффон думал об этом, его ярость была готова выйти из-под контроля. Остальная часть долга принадлежала Хайгардену, Вере и Железному банку, да и другие дома тоже не обошли вниманием королевские нужды.       Лорд Аррен не имел объяснений для этого безумия, кроме одного:       — Что Роберт захочет потратить, то он и потратит. Никто не смеет перечить королю.       Стеффон не выдержал: в ярости он ворвался в покои отца, не обратив внимания на возмущенные оклики стражников. Мимо солнечной комнаты короля он пронесся, словно ветер, а стоны, доносящиеся за занавесками, лишь подливали масла в огонь его гнева. Если бы он был более рассудителен, Стеффон, возможно, избежал бы этого момента. Но ярость в нем закипела, и он уже не мог остановиться, не думая о последствиях того, что нарушил спокойствие короля.       Резко распахнув занавески, он постучал ногой, и в ответ раздался короткий вскрик шлюхи, который не оставил сомнений в том, что король понял: сын пришел. Роберт потянулся за покрывалом, приподнимая простыни до груди женщины, но Стеффон стоял, как ледяная скала, с холодом в глазах и безучастностью в сердце, наблюдая, как его отец в панике хватался за халат.       — Что это значит?! — рявкнул Роберт, сверля Стеффона взглядом.       — Отец. — сухо сказал Стеффон, — Я подумал, что мы могли бы немного поболтать перед обедом.       Гневные голубые глаза короля сверкали, но взгляд сына не дрогнул. Они были налиты кровью, и запах вина, который тянулся из королевских покоев, подсказал ему, что король вновь начал пить раньше времени.       — Убирайся, — резко приказал Роберт, отмахиваясь от женщины.       Стеффон, не сказав ни слова, развернулся и пошел к креслу перед письменным столом, словно его ноги сами вели его туда. На стенах висели оленьи головы, трофеи прошлых охот, и все вокруг было усыпано символами былой мощи: черное, золото, гобелены, изображающие величественные битвы и праздники, — все это напоминало о том, что королевская власть когда-то была иной.       Роберт опустился в кресло, прихлебывая вино, и его взгляд скользил по комнате, словно пытаясь поймать остатки былого величия. Часть Стеффона горько сожалела о том, что когда-то был за этим человеком, — о том, кто теперь стал больше известен как Король-распутник, чем как великий воин, который когда-то поднимал своих сыновей в воздух, а теперь его тело, подобно его власти, утратило форму и силу.       Шлюха, покорно покидая покои, не оставила в душе Стеффона ни малейшего следа, но он не смог сдержать отвращения, когда увидел, как Роберт провожал её взглядом.       — Что дальше? — спросил Роберт, глотая вино. Он налил кубок Стеффону, но тот принципиально отказался пить.       «Я не стану таким же пьяницей, как ты.» — подумал он.       — Королевство погрязло в долгах, отец. — произнес он, пытаясь сдержать ярость, — Миллионы драконов.       Роберт лишь ухмыльнулся и сделал очередной глоток:       — Ты пришел считать медяки, сын?       Стеффону пришлось напомнить себе, что ему всего восемь лет: восемь лет, и он всё ещё не владеет своей магией в полной мере, а перед ним стоит король, который кажется величественным и могущественным. Он был ничтожен по сравнению с этим мужчиной, и злоба, которая разгоралось внутри, казалась бессмысленной. Мужчине было всё равно. Но тысячи людей погибли, чтобы водрузить эту чертову корону на его голову. Стеффон сдержал себя, но слова рвались наружу.       — Ты — король, — сказал он, не скрывая напряжения в голосе, — Считать медяки — часть твоих обязанностей. — Он позволил себе насмешливую интонацию, надеясь, что это хоть как-то пробудит в отце чувство ответственности.       — Для этого и существует малый Совет, — отмахнулся Роберт, не заметив или не желая замечать, как каждый его ответ глубже вонзается в душу сына.       — Малый Совет может делать только то, что пожелает король, — твёрдо отметил Стеффон, не уступая.       — Да, и если король хочет устроить турнир, то лучше ему в этом потакать, — ответил Роберт, смеясь в ответ на собственные слова. — Какой смысл быть королём, если ты не можешь устраивать турниры по своему усмотрению?       — У тебя была полная казна, — прошипел он, сдерживаясь, чтобы не взорваться, — Эйерис оставил её тебе целой, а ты взял и растратил…       Резкий удар перебил его слова, и Стеффон отшатнулся назад, потрясённый. В глазах Роберта полыхал яростный огонь, а гнев, затуманивший взгляд, был почти физически ощутим. Король поднял палец, и в этот момент Стеффон понял, что его отец готов в любой момент расправиться с ним, словно с непокорным вассалом.       Он никогда не поднимал на него руку, но теперь это казалось неизбежным. Ведь король был пьян, утратил всякую власть и был совершенно не в состоянии слушать его упрёки.       — Никогда не упоминай этого человека! — прорычал Роберт, сжимающий кулаки. — Заседай в Совете сколько угодно, но знай: что пожелает король, то и сделает Десница.       Стеффон поднял подбородок, сдерживая гнев. Его холодные глаза, полные невыраженной ярости, встретились с глазами пьяницы, который его породил. В этот момент он ощутил всю тяжесть своего положения — ни к чему хорошему это не приведет.       — С вашего позволения, Ваша Светлость, — произнёс он, едва скрывая презрение.       Роберт лишь махнул рукой, не удосужившись ответить. Стеффон молча вышел из комнаты, его щеки пылали от стыда и ярости. Он мог бы сдержаться, но сдерживаться не было смысла. Его мать, без сомнения, была бы в бешенстве, узнай она о произошедшем, но Стеффон не мог больше беспокоиться о том, чтобы угождать этим людям.       В следующие недели Стеффон провёл время, сидя на месте короля в Зале Совета, с невозмутимым лицом, пока лорды нервно переглядывались, ожидая, что он скажет. Говорили, что его рана была получена на спарринге, и Джофф, довольный возможностью распространить ложь, охотно поддержал её.       Все они знали правду. Лорды видели его с покрасневшей щекой, когда он покидал отцовские апартаменты, но ни один из них не осмелился поднять этот вопрос. Единственный, кто попытался, был лорд Аррен, но даже он сдался, столкнувшись с холодным, жестким взглядом Стеффона.       Члены совета продолжали обсуждать государственные дела, как если бы сына короля не было в комнате. Стеффон сидел рядом с собой, держась за перо и связки пергамента, записывая все, что казалось важным. Обсуждали торговые соглашения, налоги, новый турнир короля, летний урожай, продовольственные запасы, бродячих разбойников в Речных землях, и купцов, просящих корону о займах. Всё это было частью огромной мозаики, которая, несмотря на её фрагментарность, ещё держала королевство в относительном равновесии.       Для того, чтобы посадить его отца на трон, потребовалось четыре королевства, объединенных общим делом, — союз, который разбил Таргариенов, — и все же Стеффон не видел доказательств этого. Ни в Королевской Гавани, ни где-либо еще, где присутствовала благосклонность короля, кроме его привязанностей и воспоминаний.       Совет состоял из его дядей — Ренли обещал присоединиться к ним, — и бывших королевских гвардейцев Таргариенов, мейстеров и мастеров шепота. Лорд Аррен был единственным членом от Восстания, а лорд Бейлиш помогал Совету.       Три из Штормового Предела, два из Долины, эссосец и мейстер, который мог быть из Запада; Север с ними связывала только привязанность к отцу, а Речные земли были связаны только кровными узами. Ни почетных мест за королевским столом для его ближайших союзников, ни должностей для единственного королевства, которое выступило в поддержку своего сеньора. Лорд Старк мог смотреть на Роберта Баратеона как на брата, но его знаменосцы не получали никаких наград от этой привязанности.       Как и бывшие враги его отца. Простор был представлен недостаточно, ни один Дом оттуда не занимал видного положения при дворе, кроме сира Ариса, а Дорн был умиротворен лордом Арреном, но не возвращен во двор. В Королевских землях есть королевская гвардия, но ни один из лордов Узкого моря не процветает так, как при Таргариенах.       Было тревожно от того, насколько расколотым казалось королевство. Ланнистеры занимали любые должности, о которых он только мог подумать. Сквайры, пажи, придворные; куда бы он ни посмотрел в замке, он видел море настоящего золота. Это была готовящаяся катастрофа, и Стеффон был озадачен тем, что лорд Аррен допустил ее, зная, какой опасности подвергается король, когда полагается на скудные союзы.       «Вот что они хотят, чтобы я унаследовал.» — мрачно подумал он. — «Королевство, трещащее по швам, держащееся только на привязанности к человеку, которым они помнили короля.»       Предстояло ещё многое сделать. Совет мог обсуждать планы, сколько угодно, но Стеффон знал: если он хочет быть королём, ему нужно будет выработать свой собственный путь, чтобы утвердить свою власть.

***

      — Давай, Джофф! — весело крикнул Стеффон, не скрывая ухмылки. — Проигравший лишается десертов на целую луну!       Он наблюдал, как лицо брата искривляется от негодования, но не мог сдержать смеха. Уперев пятки в бока своей лошади, Стеффон с азартом натянул поводья. Свинка, пятнистая кобылка, сразу откликнулась, рванув вперёд с восторгом. Её неуклюжесть напоминала Стеффону Свина, того дерганого коня, и Джофф, смеясь, как-то назвал её «дерганым зверем». Это прозвище прижилось, и теперь бедная кобылка не откликалась на никакое другое.       Много лет назад дед Тайвин пригласил его в Утёс Кастерли, чтобы познакомить с наследием Ланнистеров. Лорду Аррену понадобился почти целый год, чтобы спланировать королевскую поездку: двор должен был прожить в замке шесть лун, а мать отложила все приготовления до именин Томмена.       Стефф выполнил приказ матери переодеться в чистый дублет, золотой, баратеоновский, с черным коронованным оленем, нашитым на груди, и, взяв подходящий комплект, они с Джоффом быстро отправились в путь.       Утёс Кастерли маячил вдали, сверкая золотом под сияющим солнцем, а два брата с ликованием мчались на полной скорости к воротам Львиной Пасти и королевскому празднику. Сир Арис и сир Борос ехали рядом с братьями, которые были уставшими от долгих часов, проведенных в чудовищной карете королевы. Мирцелла и Томмен, четырех и трех лет, держались поближе к матери, но Джоффри и Стеффон были старше и крупнее. Они могли часами сидеть верхом и не желали оставаться взаперти, когда представилась возможность исследовать западные земли.       По дороге раздавались крики рыцарей, подгонявших своих лошадей. Когда два принца подъехали к королю, Роберт Баратеон, хотя и набрал вес за последние годы, всё же наслаждался моментом, сидя в седле и чувствуя себя по-прежнему королём-воином, каким когда-то был.       Стеффон повёл свою лошадь рысью вправо от короля, немного позади своего отца. Джофф последовал за ним, послав брату шутливую ухмылку. Он смотрел вперёд, и его взгляд остановился на почётном карауле, выстроенном лордом Ланнистером.       Десятки людей в красных плащах и шлемах Ланнистеров выстроились вдоль дороги, их броня сверкала в лучах вечернего солнца. Плащи развевались на ветру, создавая эффектное зрелище       Львиная Пасть оказалась тем, о чем говорил дядя Джейме: высокая и крепкая, она представляла собой настоящую крепость, достаточно широкую, чтобы через нее могли проехать двадцать человек. Ему не терпелось прогнать Свинку вверх по ступеням.       На вершине их ждал лорд Тайвин со своими домочадцами, его строгий взгляд заставил Стеффона почувствовать, что перед ним стоит человек, от чьего имени трепещет весь Вестерос. Когда король подошёл, все Ланнистеры одновременно поклонились, демонстрируя уважение и преданность.       — Ваша светлость, — начал лорд Тайвин, как только король приблизился. — Добро пожаловать в Утёс Кастерли.       — Лорд Тайвин, — отозвался Роберт, негромко, с лёгким угрюмым акцентом, направляясь к остальным членам семьи.       Король был в мрачном настроении, и это состояние, казалось, должно было длиться до самого ночного пира.       — Отец, — радостно пропела она, — Я рада видеть тебя в добром здравии.       — Серсея, — ответил Тайвин, слегка наклонив голову в знак приветствия.       Затем мать позвала сыновей:       — Стеффон, Джоффри, мои любимые, познакомьтесь со своим дедушкой.       Стеффон сделал шаг вперёд и впервые встретил взгляд того, кого боялся весь Вестерос. Тайвин Ланнистер был высок, строен, с такими же светлыми волосами, как у его потомков. Его глаза — ярко-зелёные, с золотыми вкраплениями, — казались пронзающими, и Стеффон почувствовал, как холодок пробегает по спине. Это был человек, который не прощал ошибок, и Стеффон с уважением наклонил голову, произнося:       — Дедушка.       Джофф, стоящий рядом, сделал то же самое, слегка склоняя голову. Они стояли рядом, два брата в черном и золотом, оба высокие и стройные, с одинаковыми пронзительными зелёными глазами Ланнистеров, почти зеркальные в своих движениях и позах. Их внешность создавалась, казалось, как отражение близости, разделённой не только кровью, но и общим воспитанием.       Лорд Тайвин не улыбнулся, но Стеффон заметил, как его ледяной взгляд на мгновение смягчился, когда он взглянул на внуков. Селла, скромно сделавшая реверанс, и Том, неуклюже пытавшийся подражать старшим братьям, привели к тому, что на лице Стеффона появилась едва заметная, но искренняя улыбка.       Их встретили другие Ланнистеры из Кастерли: дядя Киван с женой, леди Дорной, их дети — Лансель, Мартин и Виллем, леди Дарлесса и её сын Тайрек, дядя Тайгет с сыном Тионом, тетя Дженна с лордом Эммоном и их дети Клеос, Лионель, Тион и Уолдер. За тетей Дженной, с явным стеснением, пряталась маленькая девочка, которую представили как Джой Хилл — родную дочь дяди Гериона.       Стеффон приветливо поздоровался со всеми, улыбнувшись малышке Джой, которая показалась ему милым ребенком. Джофф с опаской представился остальным детям: Тирек и Рыжий Уолдер были одного с ним возраста.       Позади них, заслонённый всеми остальными, стоял Тирион Ланнистер. Низкорослый, с короткими ножками, Тирион был совсем не таким, как он ожидал. Стеффон много слышал о младшем из братьев Ланнистеров и от матери, и от дяди Джейме — их рассказы очень отличались друг от друга. Королева принципиально не любила своего брата, и Стефф велел Джоффу не обращать внимания на ее слова, в которых сквозило презрение.       — Дядя Тирион. — поприветствовал Стеффон.       Он потянул Джоффа вперед и почувствовал, как Томмен подбежал к нему, заставив мать отпустить мальчика. Селла стояла слева от него, вцепившись рукой в его дублет, и Стефф улыбнулся маленькой принцессе.       — Племянники, добро пожаловать в Утес Кастерли. — сказал Тирион с преувеличенным поклоном.       Селла и Том начали хихикать, а Стеффон благодарно улыбнулся своему дяде.       — Эта маленькая принцесса — Мирцелла. — представил их Стеффон, — Джоффри и Томмен справа от меня.       Томмен широко улыбнулся Тириону, а Джофф позволил себе короткую улыбку и пробормотал «дядя». На них упала тень, и Стеффон увидел своего маленького дядю с неожиданно яркой ухмылкой.       «Пожалуйста, пусть это будет дядя Джейме...» — подумал принц, но его надежды тут же развеялись.       — Милая сестрица, я не могу поверить, что из тебя вышло четверо таких воспитанных детей, — промурлыкал Тирион.       Джоффри сдерживал улыбку, прикусывая губу, и Стеффон с мысленным вздохом представлял себе, как королева, наверняка, злобно смотрит на своего брата.       — Всё еще здесь, не так ли, — холодно ответила Серсея.       — Младший брат, — вмешался дядя Джейме, — ты вышел поприветствовать своего любимого брата?       — Чтобы быть любимчиком, братьев должно быть больше одного, — усмехнулся Тирион и подошел, чтобы обнять Джейме.       — Пойдемте, дети, — велела Серсея, прерывая момент.       Их провели внутрь замка, и перед ними предстало зрелище. Всё было золотым: стены, безделушки, лампы — всё было золотым. На каждом углу стояли вырезанные из золота львы Ланнистеров.              «Услышьте мой рев.» — язвительно подумал Стеффон.       Их комнаты были великолепны; не такие просторные, как королевские апартаменты в Красном замке, но достаточно большие, чтобы они чувствовали себя комфортно и не ущемленно. По всей комнате было золото, красные украшения украшал золотой лев. Постельное белье было выполнено в красных и золотых тонах, и Стеффону очень напомнило общую комнату Гриффиндора, но с изобилием выставленного напоказ богатства.       Присутствие двора потребовало их размещения в апартаментах, предназначенных для королевской семьи, и Стеффона поселили рядом с Джоффри, а Мирцеллу и Томмена — в ближайших к ним комнатах.       Вечерний пир превзошел все ожидания: дед Тайвин не скупился, демонстрируя богатство Запада с помощью изысканных блюд. Тыквенный суп и любимый матушкой сливочный суп из каштанов, копченая утиная грудка с чечевицей, жареная цапля, стейки из гаммона, рыба в сухарях. Был огромный кабан, испечённый с яблоком в пасти, кожа его хрустела, сверкая соусами; вокруг стояли тарелки с мясом, оленина, пироги с беконом и луком, шампуры с курицей, обжаренной в меду и чесноке. Вино было разных сортов: арборское золотое, дорнийское красное, сладкое летнее и ледяное — для короля.       Стеффон сидел рядом с братом, а Лансель — слева от него. Вино дорнийское красное было кислым на вкус, наполняя рот при каждом глотке, пока он наслаждался перепелкой, обжаренной в масле. Дядя Тирион присоединился к ним, когда начались танцы, развлекая детей забавными сказками. Стеффону и Джоффри предстояло танцевать с дочерьми знаменосцев их деда. Кронпринц с вежливой улыбкой открыл танец с Мириэль Ланнистер, дамой, на несколько лет старше его. Джофф танцевал с племянницей сира Бенедикта Брума, а кузен Лансель был приглашен на танец с девицей из дома Джаст.       Сидя рядом с дядей, Стеффон едва сдерживал угрюмый взгляд, когда заметил поведение короля. Лорд Тайвин сидел неподвижно рядом с ним, даже не обращая внимания на это унизительное зрелище. Король Роберт сидел на почетном месте, с кубком вина в одной руке, а в другой держал лоно подавщицы. Матушка покинула высокий стол, чтобы пуститься в танцы с дядей Джейме и кузеном Давеном, но её всё это время терзали взгляды короля.       Джофф прижал губы, недовольно наблюдая за сценой, когда их отец унизил свою жену.       — Не удивляйся, брат. Здесь не скрыть его прихотей. — с горечью сказал Стеффон.       — Он в доме её семьи, сидит рядом с её добрым отцом. — зло прошипел Джофф.       Глаза дяди Тириона, непохожие на глаза других, скользнули в сторону братьев, и на его лице появилась кривая усмешка.       — Не переживайте, дорогие племянники. Наш король может позволить себе всё, что угодно; пока вас трое, чтобы сохранить наследство, наш благородный отец будет закрывать глаза на всё это.       Стеффон наклонил голову, следя за дядей, заметив вспышку презрения в его взгляде, когда тот снова взглянул на высокий стол.       — И что, лорд Тайвин не скажет ничего за этот позор для имени Ланнистеров?       Дядя Тирион не сдержался и рассмеялся, его лицо растянулось в едва заметной жалкой улыбке.       — Может, он прикажет королю прочистить стоки в Королевской Гавани, — саркастически заметил он. — Похоже, это его любимый метод.       Джофф поперхнулся, расплескав молоко. Стеффон подал ему платок, смеясь вместе с дядей, который выглядел довольным такой реакцией.       Остаток ночи они провели в компании дяди; Тирион был полон остроумия и был кладезем исторических фактов. То, что он был склонен рассказывать истории о знаменитых рыцарях, только укрепило его расположение в глазах авантюрных племянников. Оба мальчика провели ночь, смеясь над различными историями.