Штормовой принц

Они стояли лагерем вдоль кургана, когда Стеффон почувствовал это. Он сделал свой первый шаг на Север в Перешейке и почувствовал глубокую, скрытую силу. В отличие от Драконьего Камня, что-то древнее и необузданное звало его. Это напомнило ему Конец Бури, и Стеффон вспомнил историю о том, как Дюрран с помощью северянина построил свой замок. Они спали под открытым небом, разбив палатки и выставив дозор, а королева бормотала грязные ругательства за то, что им выпала такая участь. Север был холодным местом; погода стояла прохладная, и Стеффон был поражен увидев летние снега. В Шотландии, как ни холодна была зима в воспоминаниях Гарри, снег в такое время не выпадал. Хотя у них и не было таких странных времен года. Когда он спал — в кои-то веки его сны были свободны от ужасных видений, — он почувствовал медленное волнение. С тех пор, как они вступили на Север, его магия стала более активной, словно цепи, сдерживавшие ее, ослабли. Он спал с легким покалыванием под кожей, ощущая, как его магия откликается на неведомый зов. Сразу же это покалывание стало болезненным; Стеффон чувствовал, как оно усиливается по ночам, пока не стал корчиться от боли, яростно давя на грудь, когда ощутил накопление нетронутой магии. Новые ощущения вызывали боль. Внезапный прилив энергии пронесся сквозь него, кожа затрещала, а свечи в палатке вспыхнули ярким пламенем. За его глазами заплясали пятна света, и он застонал от облегчения, когда давление внезапно ослабло, а магия заплясала по его коже. Крики прорезали воздух, стражники в ужасе суетились, и юноша услышал, как некоторые из них разразились приглушенными молитвами. — Что происходит?! Мать, помилуй, что это?! Стеффон вскочил со своей койки, меха упали на пол, и он вяло доковылял к столу. Его рука задела свечу, древесина загорелось, и Стеффон с тревогой обнаружил, что чувствует приятное тепло от горячего воска и пламени, ласкающего его руку. Находясь на грани истерики, Стеффон сильно дунул на пламя, решив не обращать внимания на две последние свечи, пока пытался надеть тунику. Смутно он заметил, что холод уже не так сильно беспокоит его, словно внутри появилось греющее тепло. Он безжалостно отбросил эту мысль. «Этот путь ведет к безумию», — с тревогой подумал он. Он накинул плащ, неловкими пальцами завязал узел и направился наружу, чтобы посмотреть, что заставило стражников засуетиться. «Черт возьми», – подумал он в страхе. Это была похоже на комету, имело все ее признаки, о которых он узнал еще будучи мальчиком в другой жизни, но эта комета была другого цвета. Она была красной, яркой и жуткой, резко контрастируя со светлеющим небом. Казалось, будто свежая кровь расколола небо, и Стеффон мог легко понять, почему все были так потрясены. Это было прекрасно. Это выглядело смертельно. У Стеффона возникло внезапное чувство, что комета не сулит им ничего хорошего. Джофф в какой-то момент проснулся и странно уставился на небо. — Говорят, кометы — это знак драконов, — тихо сказал ему Джофф. — Где ты услышал это? — спросил он, не обращая внимания как забурлило волнение внутри, когда ему вспомнилось пламя из палатки. «Драконы», — мрачно подумал он. Он знал о драконах Таргариенов, в детстве мечтал вновь оседлать дракона — правда, на этот раз с надеждой насладиться полетом, а не со страхом за свою жизнь. Но в этом мире было всего два Таргариена, и, если комета предвещает появление драконов, Стеффон надеялся, что они не проживут и одного года. «Пусть они останутся такими же маленькими, как создания Погибели Дракона, иначе они обратят свой взор на запад», — молился он. — Дядя Тирион услышал это от тирошского продавца, — сказал ему Джофф, и его зеленые глаза засияли под светом. — Ах, да. Это ведь слышал я, не так ли? Тирион подошел к ним. Его разноцветные глаза ярко блестели, когда он смотрел на небо. — Я всегда хотел полетать на драконе, — пробормотал он негромко. — Не позволяй королю услышать тебя, — сказал ему Джофф, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, не пробудился ли Роберт ото сна, держа в руке боевой молот, словно собираясь уничтожить любое упоминание о драконах, — Вряд ли твоей головы хватит для таких мыслей. Стефф почувствовал, как его губы искривились в невеселой улыбке. Его охватил страх. Он должен был радоваться: его магия вернулась именно в то время, когда ситуация становилась все более опасной. Однако все, что он чувствовал, — это ужас от ожидания грядущего и тревоги. — Отдохни немного, — прошептал он Джоффри, переведя взгляд на брата. Сам Джофф выглядел обеспокоенным. Лицо его было серьезным, поскольку он осознавал возможные последствия появления драконов. — Отец скоро проснется и пожелает продолжить путь. Стеффон задержался снаружи, проследив глазами за кометой, прежде чем вернуться в палатку. Он подошел к походному столу, на котором стояли две свечи, и задул первую. Стеффон нерешительно протянул руку ко второй и прижал палец к пламени. Благоговение и ужас боролись в нем, когда он увидел, как оно пляшет по его коже. На ощупь огонь был теплым и приятным, и его кожа оставалась гладкой и не обожжённой. Поднеся руку к глазам, Стеффон увидел, что кожа даже не порозовела, и почувствовал лишь ужас при мысли о том, что все это значит. Внезапный ветерок задул оставшуюся свечу, и Стеффон бросился на свою койку, с пустыми глазами упавши в раздумья о своей семье. Принцесса Раэлла Таргариен, жена Ормунда, мать Стеффона, бабушка Роберта, Станниса и Ренли. Возможно ли это? Могла ли кровь его валирийских предков сделать это? Он знал эти предания, старые истории, которые его отец не хотел, чтобы они когда-либо узнали. Висенья Таргариен была колдуньей. Эйгон Завоеватель прилетел на драконе из Валирии. Бесчисленные Таргариены прикоснулись к магии, к огню и крови Валирии. У Ориса Баратеона была кровь Валирии, вспомнил он, его прадед был родным сыном Эйриона Таргариена. Таргариены и Веларионы скрещивались с домом Баратеонов. Он погрузился в тяжелый сон, который был полон видениями огня, крови и ярости отца, если его наследник проявит Таргариенское наследие.