Шесть лишних

      Прелюдия ре-бемоль мажор. Тэхен её ненавидит — слишком проста. Её может сыграть даже ребёнок с хорошим музыкальным образованием, и он искренне не может понять, почему подобная чепуха нравится светскому обществу. Эти дамы в платьях и мужчины в костюмах ограничены в своём понимании музыки. Оттого парень скучающе смотрит и реагирует. Они все ему неинтересны.       Тэхен пытается выдавить из себя хоть что-то, чтобы люди потом весь вечер говорили о том, как прекрасно он чувствует музыку, как умеет ей сопереживать. На деле же Тэхену все равно на этот вечер, на эту вынужденную игру, на которую его весь вечер уговаривала тетка, на людей, что смотрят далеко не мимолетно. Он приезжает сюда погостить к дедушке, послушать его рассказы, почувствовать себя снова ребёнком, а не для всего этого хвастовства. И терпит подобное, наверное, все из-за того же деда, потому что он ярко улыбается после мелодии, хоть и знает, что искренности в игре нет совсем.       — Ты хорошо постарался, солнышко, — говорит тётка. Тэхен ей не верит. Не нравится ему ни эта женщина, ни её сын. — Я благодарна, что ты никогда не отказываешь мне в просьбе сыграть для нас.       — Если вы хотите мной покрасоваться, я не против, но больше одного вечера я вам не позволю, — говорит буднично, даже не посмотрев. Никто и не замечает его колкости и невежества. Привыкли, наверное. Да и что бы они сказали? Видятся и так редко, а одно неверное слово — и встречи сократятся вдвое.       — Не обращай внимания, — дедушка держит Тэхена за руку и говорит на ломаном немецком. Приятно. — Ты же их всех знаешь. Я был бы рад, если бы мы оставались только вдвоём.       Тэхен тоже улыбается. Ему приятно. Очень. Кивает в ответ и просит официанта подойти для заказа. Молодой человек кивает, задаёт пару вопросов по поводу приготовления блюда и уходит, а они все снова и снова интересуются его делами: что там с музыкой, как консерватория поживает, появилась ли подружка, а родители, а друзья. Одно и то же каждый визит. Им правда интересно? Или это скупая вежливость на то, что он «почтил» их своим приездом? Тэхен так и не смог разгадать эту загадку — насколько сильно все эти люди, кроме дедушки, рады его видеть, хотя, кажется, ответ лежит прямо на поверхности.       — Прошу прощения, — к ним подходит официант. — Вам передали десерт, — ставит бокал, который неожиданно вызывает такую искреннюю улыбку на лице Тэхена, что семья замолкает. — Молодой человек выразил искреннее сожаление, что вам не пришёлся по душе сегодняшний вечер, и ему жаль, что игра была вынужденной мерой. Вы все равно были прекрасны.       Тэхен не может вымолвить ни единого слова.       Это случилось снова. Кто-то знает о его приездах, кто-то снова преподнёс скромный презент. Сердце начинает стучать чуть громче обычного, и Тэхен, не в силах совладать с самим собой, резко поднимает голову и осматривает зал ресторана с той же надеждой, которая была у него несколько месяцев назад.       — Кто-нибудь из вас рассказывает своим приближенным о том, что я приезжаю? — Тэхен напряжен. Его мучает неизвестность.       Когда за столом молчание затягивается, он оборачивается и наблюдает за тем, как вся родня смотрит на него, как на дурачка. Конечно, рассказывают. Как же таким дарованием собственной крови и не похвастаться?       — Ну… — звучит сбоку, и Ким пристально смотрит на деда. — У меня есть друг со школы. Пару раз в месяц мы видимся. Болтаем о всяком. Я часто говорю о тебе.       — Хочешь сказать, он сейчас здесь? — возвращает расстроенный взгляд на зал. Там семейные парочки, смеющиеся дети, влюбленные, смотрящие друг на друга с нежностью, бегающие туда-сюда официанты, смотрящий за всем администратор.       В ушах голос звучит неожиданно.       — Официант сказал, что это от молодого человека.       — Помнишь, ты играл как-то в городском дворце культуры? Я говорил об этом со своим другом, и он сказал, что обязательно придёт с внуком, потому что тому очень нравится рояль.       Если Тэхен будет так резко дергать головой, то непременно свернет себе шею.       — Когда ты собираешься встретиться с ним снова?       — После твоего отъезда. Я могу назначить другое время, если ты хочешь.       — Только если смогу искренне поблагодарить того, кто делает мне этот подарок во второй раз.       — Ты не можешь быть в этом так уверен, — укоризненно говорит тетка, тыкая в парня вилкой. Невежество. И почему он каждый раз соглашается на этот дешевый цирк?       — Я хочу быть в этом уверен.

***

      — Чем занят сегодня?       Чонгук еле открывает глаза, пытаясь понять, сколько сейчас времени и почему звонят в его первый выходной после небольшого периода долгих и изнурительных смен.       — Почему нельзя позвонить хотя бы в одиннадцать? Обязательно… в восемь утра? — ворчит на старика, который совсем не уважает чужой сон. Ему-то скучно, он-то не работает уже давно, и по его логике, если проснулся он, то должны проснуться все.       — Плохой из тебя армейский солдат. Уже птицы спели, а ты дрыхнешь в две ноздри.       — Могу себе позволить, — бурчит в ответ. Дед задает свой вопрос еще раз. — Да ничем. Хотел дома прибраться, и все. Что ты хочешь?       — Хочу играть в маджонг. Буду ждать к пяти вечера. Покеда!       Молчаливые гудки эхом на ушной перепонке.       Чонгук хочет эту трубку сломать пополам, высунуть провода, порезать ее на тысячи кусочков самым тупым ножом и выкинуть на мусорку, где ее закатают в тонкий пластик и сделают из нее какую-нибудь скамейку. Звонить в такую рань — преступление. Звать на… чертов маджонг, да еще и к пяти, — это достойно самой настоящей взбучки. Он устроит этому старику армейские выходные.       Чонгук очень уважает свой сон. Исходя из этого он старается делать то же самое и для других, но, если дед решил над ним так пошутить, извольте.       — Просто забей и ложись снова спать, — шепчет, чтобы убедить самого себя, что все еще может заснуть.       Не может. Если проснулся, то больше не уснуть до самого вечера, или пока глаза сами собой не начнут закрываться от усталости. От этого и настроение портится. Если кто-то сегодня будет с ним недружелюбным, то попадет под горячую руку.       — Берегись, дедуля, — яростно чистит зубы, да так, что начинают кровить десна.       Прекрасно. Утро начинается уже очень хорошо. Что он там хотел? Прибраться? Из музыкальной колонки барабанит фонк, пылесос собирает мелкую пыль, на тряпке — сдохшая муха. Чонгук явно давно здесь не убирался. На столе пара коробок из доставки и банки из-под лимонада. Пора бы и приучить себя выкидывать мусор сразу, а не оставлять все на утро, которое плавно переходит в дни. Ну, это уже самые настоящие задатки свиньи. А если любимый придет? Чонгук от своих мыслей смеется. Ага, придет. Прилетит, окей? У него же поезд скоростной, а еще он умеет читать мысли человека, который в него очень сильно влюблен, так что находится уже где-то между Монголией и Пекином.       Музыка прекращается. Снова звонит дед и, взбудораженный, просит прийти немного позже.       — Что-то случилось?       — Нет, — отвечает мигом. Чонгук хмурится. — Просто планирую вздремнуть. Так что приходи часиков в семь. Купишь торт?       — Мы ждем гостей?       — Не опаздывай, сынок.       Не то чтобы Чонгук собирался. Он достаточно пунктуальный мальчик.       Стоя под окнами и туша сигаретный бычок о мусорку, Чонгук смотрит, как тени мелькают в комнате деда. Родители были в поездке, хотели провести время вдвоем, так что грешится это тем, что его все-таки ждет знакомство с кем-то.       Он хмуро стучит в дверь. Слушает тяжёлую ходьбу. В квартире подозрительная тишина. Чонгук уверен — ему не показалось. Кроме старика, был кто-то еще.       — Что делаешь? — снимает кеды, кидает куртку на вешалку и протягивает торт вперед.       — Да так. Достал пока игру. Я, кстати, не один.       — Я уже понял, — проходит на кухню, ставит кипятиться чайник и кидает в заварник черный чай с мятой. Встречать его больше никто не выходит. Значит, прячутся в комнате. — Кто пришел? Сосед?       — Друг мой школьный. Тот самый.       Из рук Чонгука выпадает кружка. Не разбивается. Достаточно крепкая; катится по кухне, пока Чон слышит в правом ухе писк. Кажется, это называется тиннитус.       — Мне точно стоит быть здесь? — сглатывает, продолжая стоять спиной к выходу на кухню. Ему никто не отвечает.       Чонгук тихо выдыхает через рот и кладет подрагивающие руки на гарнитур. Если это… если это то, о чем он думает, то, наверное, стоит бежать. Быстро и без оглядки. Даже если предположения могут оказаться неправильными, то лучше перестраховаться и сбежать. Ничего страшно, если он пропустит одну игру в маджонг. Дед не поймет, что ли? Он же, в конце концов, молодой парень со своими планами на день, неделю и жизнь. У него друзья, работа, дипломная работа, в конце концов. Чем не отговорка?       Чонгук разворачивается, чтобы попытаться незаметно проскочить мимо комнат в коридор, но ловит на себе незнакомый взгляд, делает пару спешных шагов назад, отчего ударяется спиной и головой о кухонный гарнитур. Сбежать не получилось. Чонгук ошалело смотрит в чужие глаза и не может сказать ни слова.       — Здравствуй.       Слышать его голос настолько близко во второй раз кажется чем-то неправильным. Чонгук с трепетом вспоминал их единственную встречу, пытался отыскать во снах голос, холод рук, тяжёлый, доводящий до мурашек, взгляд, но со временем начал забывать. Это удручало настолько же сильно, насколько он расстроен этой встречей. Подпитывать собственную влюблённость подобным стечением обстоятельств самая настоящая пытка. Ужасное кощунство к собственным чувствам.       — Меня Тэхен зовут, — делает шаг вперед, отчего Чонгук тянет шею назад.       — Я знаю, — глупо говорит в ответ. Он совершенно не знает, что сказать, в голове ни одной мысли. Там очень пусто.       Между ними проходит минута тяжелого молчания.       — А ты у нас? — пытается дать шанс для знакомства. Чонгук продолжает безмолвно пялиться, не способный на рациональное мышление. — Чонгук, да?       Тэхену кажется, что он слышит стук чужого быстро бьющегося сердца, оттого и усмехается, делая шаг назад.       — Я тоже слегка удивлен. Не думал, что ты окажешься тем, кто…       — Ты красивый, — сглотнув, Чонгук со свистом вдыхает глубже.       Тэхен останавливается. Возможно, он не первый раз слышит подобный комплимент в свой адрес, наверняка ему говорили что-то лучше, но он все равно улыбается теплее, склонив голову немного на бок.       — У меня завтра вечером самолет. Улетаю домой. Не хочешь прогуляться? — прячет руки в карманы толстовки, слега покачиваясь на носках. На ногах белые носки. Мило.       — Я?       — Ну, не дед же твой.       — Ладно.       — Правда?       — Ага.       — Ты немногословен, — усмехается Тэхен, делая шаг назад. Наверное, Чонгук не готов так близко стоять к незнакомцу.       — Я немного… — запинается, пытается привести себя в чувства.       Это та самая сцена, которую он часто проигрывал в голове: случайная встреча, улыбки, диалог. Все это ведь не раз мелькало в его воображении, и казалось, Чонгук смог придумать тысячу правильных ответов, а на деле перед ним принц, а он глупая лягушка, не способная сказать ни единого нормального слова.       Чонгук слегка бьет себя по лицу. Тэхен перенимает его шок.       — Прости, я просто… даже не надеялся когда-то с тобой заговорить, — выставляет руку вперед, как будто не он тут жертва случайной встречи. — Я буду вести себя как придурок.       — Хорошо, — смеется, направляясь в коридор. — Мне сказали, что тебе нравится парк аттракционов? Там ты будешь чувствовать себя в своей тарелке?       Это все такая глупость. Парк аттракционов? Разве он может отказать?       — Пойду, куда захочешь.       В комнате деда слышен тихий разговор, пока они шуршат куртками и мелочью в карманах.       — Ни разу не видел, чтобы я нравился кому-то настолько сильно.       Его усмешка — услада для глаз. Чонгук даже и не пытается скрыть то, что чувствует. Он не говорит вслух, просто смотрит достаточно трепетно, помогает надеть пальто, протягивает свой шарф, потому что уже холодает, и можно легко застудиться. Все с той же тяжестью на сердце заказывает такси, где они очень громко молчат. Чонгук, потому что не может вернуть себе дар речи, Тэхен — черт его знает почему. Вероятно, он не этого ожидал. Может, в его представлениях воздыхатель был более сговорчивым? Способный уделить больше внимания? Хотя бы поинтересовался, как дела? Чонгук не знает, но нарушать единение не спешит. Ему страшно. Он знает, что для него эта встреча закончится плохо.       Яркие огни чертового колеса, забавные крики напуганных скоростью людей и детский смех, — Чонгук это все очень любит. Думает, что ему обязательно стоит позвонить закадычным друзьями и позвать пострелять в тир. Те ведь и не откажут, тоже скучают по беззаботности. У них у всех есть тягостное ощущение, что после выпуска это счастье закончится.       — Я хотел прокатиться на многих из этих штуковин, но меня укачивает, — с явной грустью, но улыбкой на лице, говорит Тэхен.       Чонгук его понимает. Сам не рискует садиться на «Орбиту» или «Сюрприз», потому что уверен, что это плохо закончится для его желудка.       — Можем пойти на американские горки.       — Я боюсь скорости, — наблюдает за тем, как Чонгук покупает абонемент до самой ночи. Разве они задержатся здесь настолько?       — Подержать тебя за руку?       — А ты смелее, чем был получасом ранее.       Чонгук ему скромно улыбается. Знал бы Тэхен, сколько усилий он прилагает прямо сейчас, чтобы просто казаться самим собой, а не полным придурком, который бы «пыкал-мыкал» от нахлынувших эмоций.       Тэхен и не знает, как сильно и безжалостно выворачивает чужую душу.       — Так что? — на всякий случай спрашивает, примерно представляя, что услышит «Нет».       — Крафтовый пакет ты мне держать будешь?       Привыкший к большей формальности к самому себе, Чонгук ощущает странную дрожь от отсутствия официоза в речи Тэхена. Обычно такие малыши, как он, зовут его лукаво «хен» или «старшенький». Ким же не зовет его никак. Может, он просто забыл имя? Чонгук не в обиде. Может, так играет менталитет страны, в которой тот живет? Чонгук от этого в восторге.       — Если ты захочешь. Я хороший друг.       — Хорошо… mein Licht.       Мурашки поднимаются по телу Чонгука от самых пят до загривка, они щекочут его кожу от такого непривычного, очень красивого немецкого. Чонгук рискует сделать в своей голове еще один комплимент. Сексуальный. Что это значит? Что за слова он только что произнес? А ведь даже возможности нет хотя бы со словариком перевести. Чонгук забывает произношение сразу же. Стоит ли ему спросить об этом?       Как и обещал, Чонгук со слегка трясущимися пальцами предлагает свою ладонь. И ему необязательно знать, что Тэхен на самом деле совершенно не любит прикосновения, но зачем-то кладет свою в ответ.       Чонгука тяготит скорая разлука. И он не может понять, для чего все это сейчас делается. Тэхен забавно жмурится, когда они поднимаются на вагонетке слишком высоко, и Чонгук уверен, его душа падает в пятки, стоит начать лететь вниз на большой скорости. Он и сам боится, но разве был ли шанс упустить такую возможность? У Тэхена нежные руки. Наверное, ему приходится использовать много крема и делать массаж, потому что пальцы для него — смысл жизни. Пошел бы он в консерваторию, не будь музыка неотъемлемой частью его души? А та как будто и есть вся жизнь. Чонгук это понимает достаточно быстро, когда они забегают погреться в торговый центр и Тэхен без стеснения, лишь только завидев инструмент, направляется к нему спешно и играет веселую музыку. Родители берут детей на руки и вертятся вокруг себя, явно танцуя, кто-то снимает на телефон, кто-то просто наслаждается. Чонгук сидит рядом с закрытыми глазами и просто слушает, пытается убедить самого себя, что это первый и единственный раз, когда он мог позволить себе такую вольность, как слабость перед другим человеком за чувства. Тэхен бессовестно напомнил ему о его влюбленной улыбке, когда все закончилось, а Чонгук так и продолжал сидеть рядом, вдыхать аромат парфюма, ощущая под ладонью мягкость чужого пальто.       — Еще не устал?       — Я в хорошем расположении духа. Давно не выбирался куда-то. Особенно с незнакомым человеком, — Тэхен чуть ли не скачет по тротуару.       — Уверен, в первую нашу встречу, когда я держал тебя за руку, ты подумал, что я маньяк.       — Оу, — слегка тушуется и ведет плечами. — Скажу честно, это встреча не вызывает во мне теплых чувств и я еще долго мыл руки с мылом перед ужином в уборной, но сейчас все хорошо.       Неприятно ли это слышать? Может быть, самую малость.       — И тебе не хочется помыть руки с мылом сейчас? — выгибает брови, спрятав руки в карманы. Чонгука совсем немного обижает раскрытие тайны той встречи, но в ней нет ничего такого, что действительно могло бы ранить его душу. Это всего лишь случайность, о которой он все равно будет вспоминать с трепетом.       — Ну… я явно не испытываю большого дискомфорта. У тебя теплые руки, — как будто невзначай, Тэхен слегка толкает его своим плечом. Чонгук списывает это на чистую случайность.       А еще он находит в себе смелость, чтобы сказать то, о чем думал с того самого момента их неожиданной встречи.       — Не давай мне надежду. Я уверен, тебе рассказали, насколько сильно я болен тобой, и это весьма безжалостно с твоей стороны так издеваться над моими чувствами, — он останавливается. Тэхену приходится тоже. — Зачем ты это делаешь?       Чонгук не хотел портить ни момент, ни прогулку, но волнующие его вопросы должны были быть озвучены.       — Не знаю, — Чонгук думает, что это самый честный ответ на планете. — Мне было интересно, кто ты. Обычно те, кто дарил мне что-то, всегда себя показывали. Неважно, подходили сами или поднимали для меня бокал. Это было грязно, но во всей этой неприятности ты действительно поступил мило. Я захотел хотя бы увидеть тебя.       — И?       — Ты весьма не разочаровывающий.       — Лучший комплимент в моей жизни, — ничуть не обижается. Чонгук тяжело вздыхает, улыбается. — Будешь подпитывать мои чувства? Или это наша единственная встреча?       Волнение так и сочится из всего его тела. Чонгук уверен, Тэхен заметил его нервозность.       — Если быть совсем уж отчаянным, я бы хотел показать тебе Германию.       — Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что говоришь? Предлагаешь мне пересечь пол мира, пролететь почти девять тысяч километров, чтобы просто… эм, я не знаю, прогуляться? — Чонгук больше не может смотреть в эти красивые глаза — прячется в дали, ловит фонарики вдоль дороги.       — Может быть, я тоже сошел с ума, — жмет плечами Тэхен, пытаясь понять, куда именно смотрит парень.       — Не уверен, пожалей мой кошелек.       Диалог уже как-то не вяжется, но Чонгук все равно хочет проводить Тэхена до дома его дедушки. Идут в тишине. О чем думают? Мысли хаотично прыгают, не могут ухватиться за что-то конкретное, из-за чего можно было подумать, что они в ссоре. А как можно обидеться на того, кого даже не знаешь? Чонгук не может дать ответа. Он воспитанный, вежливый парень, который всего лишь может помочь застегнуть верхние пуговицы пальто, крепче затянуть шарф и придержать дверь. Тэхен стоит напротив, не может сказать даже спасибо за проявленную заботу.       — Знаешь, мне… мне завтра рано вставать на работу, так что я пойду. Приятно было с тобой увидеться, — Чонгук делает неловкий шаг к Тэхену, по привычке хочет обнять, но останавливает себя, не позволяя себе такой роскоши.       — Ну, да, было весело. Увидимся еще как-нибудь?       «Ни за что», — думает Чонгук.       — Конечно, позвони мне, как приедешь снова.       «Как?» — думает Тэхен, смотря в спину уходящему парню. Номер-то не взял.       И когда он в следующий раз собирается приехать? У Тэхена экзамены, благотворительные выступления, отчетный концерт. У него золотые руки, и ему пока что некогда сюда приезжать.