Солнце, огонь и храм

      …а потом всё кончилось.       Это первая надпись за все полтора года, и всё ещё единственная.       когда проходишь мимо неё,        невидимой в лабиринтах контейнеров,        на минуту становится легче.        Нет, не легче. Но если хоть по букве говорить больные слова вслух, правда перестаёт казаться просто дурным сном.        Плохо, плохо жить в мире, в котором на выбор только самообман и кошмар, плохо, но я почти привык и бьюсь из последних сил, чтобы всё-таки не привыкать.       Пять лет назад я потерял всё. Каждого друга, каждое любимое место, каждый способ радоваться жизни.        Два года назад, в начале мая, жизнь началась второй раз, и с такого ошеломительного мажорного аккорда, как будто рай существует и я его заслужил. Возник новый мир, нашлись новые места и новые люди. Алания. Змей.        А полтора года назад, в феврале, всё кончилось. На небе появилась серая неправильная звезда, порталы закрылись, а Змей… исчез. Спустя год порталы восстановились, звезда стёрлась с неба, а Змей так и не вернулся.       Когда Змей ушёл, мы с Аланией остались вдвоём. Остаться вдвоём — это совсем не то же, что быть вдвоём, это то же сиротство и одиночество, та же дыра и рана на месте живого человека, просто вдвоём. Мне хочется думать, что Змею без нас плохо — но ему-то конечно хорошо, если он сбежал, как и обещал. Он же говорил — я буду исчезать часто и надолго, я тогда дословно запомнил. Удивлялся все полгода, что его «надолго» выглядело как пара суток.        Мне хочется думать, что Ал тоже плохо, но Ал усиленно проявляет стойкость, у неё очень хорошо получается, она кажется совсем неуязвимой. Я всегда тащился от способности Ал быть одновременно стойким капитаном противовулканической охраны и восторженной семиклассницей. Капитан чувствует себя отлично и полон энтузиазма, а семиклассницу я не видел уже полтора года.       Когда полгода назад порталы снова открылись, они вели в другие места. Например, в мире Химеры вместо белого храма в белом лесу, исписанного чёрными знаками, портал теперь открывается на окраине города, на пустынной площади с заброшенным каменным фонтаном, где всегда осенние сумерки.        Тогда же я впервые открыл портал в наш прежний мир, и попал в полуразрушенный храм из белого камня. В СВГ храмов посреди пустыни быть не могло, значит это Большие Земли.       Двери храма, от которых осталась только арка дверного проёма, выходят на восток, поодаль на равном расстоянии стоят три толстых белых столба, и каждый день солнце заходит между этими столбами. В июне оно садится за первым столбом, а в декабре за последним.       Здесь честно и ничего никогда не меняется. Я прихожу сюда в нужное время и каждый раз смотрю один и тот же закат, красное солнце опускается в серую пелену. Выпиваю пару запрещенных пробирочек и иду домой. Или в бар, или бродить по улицам, неважно.       Я начал ходить сюда в мае. Как бы в годовщину на поминки. Как бы на кладбище.       Солнце тогда катилось к первому столбу, потом в конце июня я пропустил как оно спряталось за ним, а теперь оно уверенно и размеренно шло обратно. Теперь здешние дни короче и ещё холоднее, через пару недель солнце сядет за вторым столбом.       Закрыть глаза-представить портал-открыть глаза: два ряда белых колонн. Снаружи — иллюзорные колонны портала, похожие на белые витые свечи. Внутри — видные вдалеке толстые белые колонны, между которыми висит красное солнце.       Шагнул, постоял — и понимаю, что что-то не так. Хотя вид вроде тот же. Солнце висит, колонны стоят, тени лежат.       Звук. Далёкое гудение, привычный фон на Ультиме — поэтому и не смог сразу осознать.       Ой-ой. Сделал два шага обратно до точки портала. Вслушиваюсь. Гудение неровное, ритмичное. Похоже всё-таки от людей. Но каких, блин? Неужели — наши? Не может ведь быть?       Зашёл внутрь развалин, пробираюсь по битому камню вдоль стен. Страшно, но не могу объяснить почему. В конце пути узкое высокое окно, только вверху вместо стены и окна одинаковая серая пустота неба, обрушилось.        В окне видно… что-то. Кратер или ямища, и торчащая в ней металлоконструкция, похожая на подъемный кран. Наверху у неё пара красных огней, или это отражения солнца? не, вроде огни.        Я дошёл до окна и смотрю влево-вправо.       Там, справа… Там, мамочки, стоит самая кошмарная вещь в моей жизни. Космический корабль. Тот же или такой же. Та же форма, красные буквы сверху, похожие на древний уки, но их не разглядеть. Ах да, у меня же есть линза. Фокусируюсь и приближаю изображение, смотрю пару секунд и выключаю её. Нет. Надпись не та.        Забавно, корабль ничего нам тогда не сделал. Но это всё вместе, всё что началось с появления Змея и знакомства с Ал, надежда, сближение, отчаяние, обрушение последних надежд, близость на пороге смерти и выход в май, оглушительный мажорный аккорд, полгода рая и новая потеря — переплетаются так, что я закрываю глаза, чтобы не видеть этот корабль.        Я думаю — что делать? Думаю — а мне ведь не надо ничего с этим делать. Не обязан и вряд ли мне чем-то это грозит. Я знаю, что мне должно быть любопытно, но мне ровненько-ровненько, всёравно-всёравно. Раньше — раньше этих пяти лет — я думал, чем страшнее, тем интереснее. Риск, азарт, адреналин. Нет. Это когда немножко страшно, тогда весело. А когда страх тебя ест, то он, как паук, впускает в тебя что-то парализующее и весь интерес в мире заканчивается. Кто-то типа Ал сказал бы — «у меня, мол, нет морального права оставить это здесь и ничего не узнать». Херня, у меня такое право есть, всегда ношу с собой, нигде не терял.       Я пользуюсь этим правом и ухожу. Я пользуюсь другим правом и ничего не говорю Ал, я вообще с ней не говорю и почти не ночую дома, а когда прихожу, она ведёт себя, как будто всё совершенно нормально. От этого у меня внутри уже давно лежит что-то мёртвое.       Я так и не завёл здесь друзей, кстати. Знакомых — конечно, не в подворотнях же я не-дома-ночую. Но тех, таких, хотя бы приближающихся к тем, которые были в СВГ — не получается. Не могу. Не хочу. Всё сразу. Если бы я мог ещё немного побыть там, втроём, я бы смог восстановиться и во что-то снова поверить. Но теперь я впервые в жизни абсолютно, по-настоящему одинок, я больше всего на свете хочу быть со Змеем и Ал, и не могу их простить, и не могу принять, что они этого не хотят.