Солнце, огонь и храм

      Вести дневник в порткомме дураков нет, мало ли за какое слово цензура зацепится, будь ты хоть трижды патриот. Папа когда-то нашёл на домашнем комме мой детский дневник, отругал, сказал — голова человеку затем и нужна, чтобы запоминать, а записывать надо только то, за что стыдно не будет, даже если сам Правитель Вэшшох сейчас зайдёт и сядет листать наш комм. С тех пор пишу в голове. Одноразовые записи, но почему-то всё равно помогает... чему-то. Жить, короче, помогает.       Смена закончилась, иду из котлована по уже заметной тропинке, которую я же и протоптал за три десятка дней. Все остальные ходят по лестнице, а я тут.       Небо здесь цвета отсутствия неба, грязно-серого цвета, как пыльное стекло.       Иду осторожно, чтобы не взметать пыль.       Пыль — вернее, вулканический пепел — здесь везде. Серая пыль взметается с земли, въедается в одежду, в кожу и волосы, забивается под ногти, в глаза, в уши. Первое время пытаешься от неё отряхиваться, отмываться, каждой смене после возвращения на корабль приказано мыть полы, форму стираем ежедневно, и всё равно пыль всегда тут, просто на сером полу корабля разводов не видно.        Впрочем, когда я понял, что и небо тоже грязное, с грязью наземной я как-то разом смирился.       Серая с красными вставками форма ракийской геологоразведки влажная от пота, в чёрных пятнах мазута, замаскированных серым пеплом. Здесь почему-то всё время душно и влажно, хотя дождя за эти тридцать дней не было ни разу. И холодно, но пока бегаешь вокруг шахты, всё равно становится жарко. А на обратном пути форма мерзко прилипает к телу и становится зябко. Хорошо хоть ветра здесь почему-то нет.       Пока иду, вдалеке на металлических перилах лестницы за мной скользят багровые отсветы.        Весь день на всём, что может что-то отражать, — красные блики от солнца, как у нас бывает на закате. Когда ловишь их боковым зрением, кажется, что какой-то сигнал горит красным светом. А ближе к закату, вот как сейчас, даже серая земля смотрится красноватой.        Солнце здесь всё время цвета раскалённого докрасна железа, багрово-оранжевое. На него можно смотреть не щурясь, и тепла от него нет. Я привык к кораблю, к пеплу, к нашему этому котловану с мазутной шахтой, но солнце всё такое же пробирающе-чуждое, как в первый день. Даже заката здесь нет, солнце просто исчезает в густом сером киселе градусов на 30 выше горизонта.       Я поднялся из котлована на поверхность.       Впереди, на границе видимости, из серости выступает светлое нагромождение камней, похожее на развалины древнего величественного сооружения. Конечно, это никакие не развалины, здесь нет разумной жизни, да и вся неразумная померла из-за извержения. Но в этот час солнце ровно над ним, ради этого я и поднимаюсь именно здесь, чтобы смотреть, как красное солнце горит над руинами белого храма. Я не таращусь подолгу на эту картину как древние художники на пейзажи, но ни разу пока не поленился пройти по тропе, чтобы увидеть это.       Ходить куда-то кроме котлована запрещено, так что я могу только смотреть туда. Зато не придётся разочароваться, увидев там какой-нибудь обломок туфа или выход гранитных пород.       Наш корабль стоит слева, нос корабля и верхнюю половину названия сожрал смог, поэтому он временно самопереименовался из «Огня Ракии» просто в «Огонь». Это почему-то меня каждый раз смешит, цензура бы такое не одобрила. Возле него командир вечерней смены зачитывает расписание и отдаёт приказы подчинённым. Я прикладываю порткомм к магнитному замку, коробка управления мигает красным цветом и пищит — мне хочется сказать, что пищит она тоже красным цветом — и дверь с грохотом отъезжает в сторону.       Наконец-то можно снять фильтромаску.       Когда два года назад наш корабль-первопроходец «Великий Вэшшох» буквально утонул в лаве, сев на этот материк, проект «Близнец» хотели закрыть. Но пепел осел, начали поступать сигналы с зондов, и выяснилось, что материк на самом деле состоял из трёх частей, и средняя по-прежнему цела и пригодна для добычи этого местного сверхмазута. Его здесь гораздо меньше, чем на восточной, куда садился «Вэшшох» но, по расчетам Топливного Кабинета, оно того стоит.       Я всё думаю — что видела команда «Вэшшоха» в последние минуты? Вот корабль садится на чистую поверхность планеты, и что дальше? буквально вокруг них, под ними взрывается гора, летят обломки камня и из-под земли бьёт фонтан лавы... а потом что? корабль погружается в лаву, она прожигает иллюминаторы и льётся внутрь? или стёкла выдерживают, и люди внутри видят, как корабль тонет в огненном море? Это самая красивая смерть, которую я могу придумать.       Впрочем, возможно, всё было гораздо прозаичнее.        Я прочитал все книги про вулканы, которые нашёл, после тех новостей. Тогда сказали, что это был катаклизм, который было совершенно невозможно предугадать. А здесь я услышал, как капитана «Великого Вэшшоха» наш капитан назвал идиотом.        Когда студентов вывели из анабиоза, но из корабля ещё никого не выпускали, я подсмотрел, как главный геологоразведчик вывел изображение с зонда на корабельный экран и показывает помощнику тот вулкан. На серо-белом снимке вулкан был похож на прорвавшийся гнойник. И тогда я обнаглел и спросил, а как выглядел вулкан до извержения. Мне отдали распечатанный на писчем пластике чёрно-белый снимок и попросили уйти и не мешать.        Спящий вулкан всё равно был похож на что-то такое, на что я бы не захотел садиться, но по данным зонда, это было самое близкое к выходу чудо-мазута место. Да и задним умом все крепки, сам я вообще раньше не знал, что бывают наземные вулканы.       Забрал снимок к себе и поставил в предустановленную в стене рамочку для патриотического изображения. Если соседи по комнате спросят — скажу, что очень патриотичный снимок, планета теперь наша и вы не поверите как я этим горжусь. Хотя на самом деле просто... просто.        Но соседи ни о чем не спрашивают меня, к счастью. Как всегда.       Раздеваюсь я спиной ко всем и к камере. Понятно что никто не будет смотреть записи с камер просто так, но всё равно почему-то стеснительно.       Заодно смотрю на снимок.        Почему нам не показали снимки планеты до извержения? ну ладно по новостям, кому это интересно по сравнению с трагедией, но даже студентам-геологам не показали. Хотя такой интересный материал мог бы быть.       Новости.       Ещё один комок мыслей, которые я ежедневно без всякой пользы и интереса думаю по кругу.        Сюда не доходят новости, и от этого тревожно. Вдруг у наших совсем кончится всё топливо и Уккен нас завоюет. Или наоборот, вдруг наши там изобретут гораздо более крутой источник энергии, чем этот Близнецовый мазут и замочат уккен. Или никто никого не завоюет, но что-нибудь случится с семьёй — заболеет, посадят.        Я впервые в жизни настолько оторван от привычного мира, поэтому и думаются всякие ужасы.        Или не поэтому. Я вроде бы должен скучать по близким и мечтать как можно быстрее привезти Родине топливо, а я третий десяток дней подряд чувствую себя абсолютно счастливым. Быть таким счастливым, когда Ракии грозит голод, нищета, война — это неправильно, столько счастья в одни руки просто не положено в наше тяжёлое время, и я всё боюсь, что мы вовсе не вернемся обратно, или возвратимся к чему-то ужасному.        Почему-то никто, кроме меня, не радуется такой очевидной потрясающей вещи, что впервые в истории человечество оказалось на другой планете, мы летели сюда на настоящем космическом корабле, и теперь ежедневно видим настоящее другое солнце. Ну как так?        А ещё, едва я задумываюсь об этом, я раздуваюсь от гордости, и думаю, что мне невероятно, неправдоподобно повезло.       Все всегда говорили мне, что чтобы делать интересные вещи, нужно усердно учиться, трудиться, договариваться, и держаться поближе к кормушке. Но иногда, чтобы по-настоящему попасть на настоящую другую планету, нужно как раз обратное — быть недоучкой-геологом, согласным на грязную работу. Такое исполнение желаний — настоящая магия, и из этого получается, я — маг или избранный, в отличие от остальных, которым ради исполнения своих желаний приходится учиться-трудиться-договариваться.       Остальные прилетевшие гордятся, что делают важнейшее для государства дело, добывают необходимое нам топливо, которое всех должно спасти. Нет, я же тоже добываю топливо и имею право гордиться наравне со всеми. Но... как-то я пока никакого масштаба не ощущаю. Мне сложно поверить, что я, вот тот я, который я есть, может быть одним из двадцати человек, которые спасут Ракию. Где я, и где многомиллионная Ракия.       И вот каждый день так. Я просыпаюсь абсолютно счастливым, а к вечеру меня одолевают тревога и стыд.       Пока думал сотый круг этих мыслей, дошёл до прачечной, кинул форму в стиралку. Красные и чёрные пятна на сером фоне. Так совпало, что корабль и форма геологоразведки таких же цветов, как вся эта планета. Мне уже даже сны в такой гамме снятся, реально. Как будто спустя дней десять мозг просто забыл, что бывают другие цвета.       Хотя вру. Один раз тут я видел другой сон, про огонь.       Жидкий, багровеющий на краях, бушующий, плещущий, бьющий фонтаном, заливающий всё вокруг, светящийся изнутри огонь снится мне то и дело уже второй год, и почему-то вместо ужаса я испытываю от этих снов... не знаю что. Что-то такое, что невозможно испытать в реальности.