Солнце, огонь и храм

      На улице, в отличие от двора, полно народа, но я привычно смотрю только в пол. Фенька поправил ободок с остренькими чёрными ушками и начал рассказывать:       — Итак, ты находишься в системе шести миров. Пять образуют что-то вроде браслета и располагаются по цепочке, замыкаясь в кольцо, а шестой — наш мир — стоит в центре и из него можно попасть в каждый из остальных пяти. Из остальных пяти можно попасть либо в наш мир, либо в мир по соседству. Порталы недвижимы, и каждому миру положен только один портал. Тот мир, в котором ты находишься сейчас — мир-Химера, похожий на карту сновидений. Сюда, — изящным жестом Фенька направил меня к двери.        На тяжёлой деревянной полукруглой двери вырезаны листки и плоды какого-то растения. Рядом с трактиром растёт огромное дерево, как с картинок в учебниках, с такими же листьями и плодами. Мне очень хочется подойти к нему и потрогать, но не хочется сбивать Феньку — и мы входим в трактир. Трактир крохотный, тесный, и несмотря на середину дня, переполненный и шумный. Куда Фенька здесь собирается сесть?        Но он делает какой-то знак официанту, проходит мимо стойки и мы поднимаемся по узкой тёмной деревянной лестнице куда-то наверх. Перед нами три двери, выкрашенные в розовый, красный и бордовый. Фенька показывает пальцем на розовую и заходит туда первым.        В комнате на кровати лежит почти голая девица в чём-то полупрозрачно-розовом и неприлично-коротком и, кажется, что-то читает. Фенька подходит к ней и наклоняется, опираясь одной рукой на тумбочку, а второй на кровать, так что девушка оказывается под ним.       — Карина, сможешь потусоваться где-нибудь часок? И еды нам принести. Оплачу, конечно, — совершенно человеческим тоном говорит он, без всяких примурлыкиваний или приказного тона.        Она что-то отвечает простецки-ехидно и исчезает за дверью.        — А что у неё такое было в руках? — я пытаюсь отвлечься от приступа неистового смущения.        — Книжка. Бумажная. Ммм, у вас на чём в древности писали?       — Водоросли как-то выделывали…       — Ну вот, а у нас деревья. И тут тоже деревья. Бумага прикольная штука, но на Ультиме её нет.        Забавно, но совершенно новые для меня слова уже который раз чётко слышатся у меня в голове, так что я сразу знаю и то, как надо писать это слово. Удивительно дружественная эта система перевода, всесторонне помогающая Хранителям, чтобы их понимали. Если я не ошибаюсь, она ещё и переводит системы счисления в понятные собеседнику.        Фенька ложится на кровать с той стороны, где лежала девица, подложив руки под голову.       Сегодня я бы уже не принял его за человека в форме: на нём красная футболка с кучей надписей и рисунков, узкие серебристые штаны, и жёлто-зелёный лёгкий плащ. Через плечо серебристая сумка с кучей заплаток и значков. И ободок с ушками. И ошейник. И, конечно, этот наряд совсем не похож на наряды этого мира.        — А почему на то, что мы одеты совсем не по-здешнему, никто не обращает внимание?         — Почему? обращают.       Я не понял, что я хочу спросить. Вопрос «а почему тогда ты не одеваешься как все» в отношении Феньки отдавал какой-то невозможной глупостью.        — А нам ничего за это не будет? — спросил я, и сам услышал, что звучу жалобно.        — Днём в центре города? Не. Ночью на окраинах — побить могут, да. Но у меня в аптечке на такой случай переодёжка лежит. Да меня тут все знают, если один ходить будешь — тогда да, надо.        — А ну… как здесь вообще всё устроено? Кто правит, как карта мира выглядит…       — Не знаю, — пожал плечами он, как будто уведомлял о незнании о ближайшей обувной мастерской. — Ну, я тебя сюда не последний раз привожу, можешь потом поговорить с народом.        Тут пришла еда в розовом пеньюаре, ну то есть пришла девушка с подносом, но я так хотел есть, что даже смущаться было лень. И только попробовав всё что было на блюде запоздало испугался, можно ли мне есть еду из других миров. Видимо можно, на вкус очень вкусно.        — Так во-от, — медленно глотая что-то слабоалкогольное, продолжил рассказ Фенька. Теперь он сидел на стопке из обоих подушек кровати, и смотрел на меня, склонившегося к подносу, сверху вниз. — Мир-Химера полон настоящей магии, непредсказуем, населен множеством прелюбопытных личностей, но несколько затерян во времени. Я так и не смог узнать, был ли  в этом мире хоть какой-то технический прогресс. Слева от мира-Химеры мир Сиау. Туда мы не пойдём никогда и про него я расскажу в другой раз. А справа — мир Ультимы, куда я и собираюсь тебя привести.        Ультима — это искусственный астероид, вторую сотню лет летящий к далёкой звезде. Единственная известная обитаемая планета их мира двести лет назад оказалась на грани катастрофы. Климат становился настолько непригодным для жизни, что единственной надеждой человечества стал проект «Ultima Thule», строительство гигантского корабля-астероида. По данным астрономов, в четырёхста годах лёту есть звездная система, одна из планет которой должна быть пригодна для жизни, и вот уже сто сорок лет они летят туда, не зная, хватит ли им сил долететь, и смогут ли они жить на той планете. — Фенька ненадолго замолчал, видимо оставляя театральную паузу для слушателей. — Пока что они справляются весьма хорошо. Вместо солнца там искусственное освещение, вместо травы и деревьев виртуальная растительность, везде камеры, считыватели и чипы, и Служба видит каждый твой шаг.        — И как ты там живёшь? — недоуменно спросил я.       — А я люблю, когда на меня смотрят, — Фенька засмеялся, подняв голову к потолку. — Но я лучше расскажу тебе лучше две истории про быт.        История про растения.        Астероид — это такое место, где ничего лишнего нет и быть не должно. Там везде фильтры, дезинфекция, всё промаркировано и упорядочено, в общем — безжизненно. Людям не понравилось, и люди нашли способ.       Создание объектов виртуальной реальности на Ультиме в принципе доступно каждому, но чтобы сделать полнореалку с запахом и сенсорными ощущениями, нужны специальные лаборатории. И власти сделали площадку, Отборочный сад, куда каждый может принести свою штуку — хоть травинку, хоть дерево, и если её сочтут достаточно хорошей, то автору позволят её доработать в полной лабе — ну, в лабе с оборудованием для полной реальности, и поставят в город.        И теперь у нас есть и подзаборная трава, и кусты, и листопады, и все делают не что-то идеальное, а что-то… ну что-то как будто живое.        История про подполье.        Походив по концертам, я обнаружил, что местные наиболее социально-неприемлемые музгруппы называются типа Кроссинговер, Апоптоз, Лигаза… Оказалось, это всё термины из области молекулярной биологии. Удивился. Спросил.       Когда астероид отправился в путь, курс сменился на консервативный, там перешли на плановую систему научных исследований, всё для астероида, всё для полёта. Фактически это означало конец науки, и учёные никак не могли объяснить тупорылым болванам, почему так делать нельзя.        Но первый век все как-то принимали правила игры, тяжёлые времена, сложные обстоятельства, вся хуйня. Но за этот век правительство окончательно передало управление ГУ+искину, все остальные сферы деятельности получили свободу, и только на свободную науку ГУ не давало никаких грантов, типа наука — это дело государственное, всё остальное — не наука.        И тогда наука уходит в подполье. В самый центр астероида, где темно, холодно, и никаких удобств. У этих людей нет грантов, собранное чуть ли не на коленке оборудование, и они ведут свои исследования ради научного творчества как такового. Потому что они молоды, злы, и у них дохуя идей. И в подполье астероида возникает своя андеграундная тусовочка, отрасли науки как субкультуры, концерты совмещённые с конференциями, и всё оно стремительно идёт вперёд, как всегда идут вперёд штуки, в которых никто не тянет энтузиастов назад. Мол.биологи нынче самые крутые, к ним все самые прикольные ребята идут, они и в музыке круче всех.       Лет десять назад наконец заметили, что учёные подполья сильно круче учёных институтов, и сейчас реформируют всю структуру научной деятельности, уговаривают учёных вернуться в мир, им обещают должности, гранты, оборудование, всё такое. Но — этические ограничения, отчётность… в общем, нормальные ребята пока сопротивляются. Ну чё, пошли на Ультиму?