Солнце, огонь и храм

      И снова — раскидистое дерево, люди, мостовые, большой дом с аркой, двор, где всегда вот-вот пойдёт дождь, и заброшенный фонтан. Фенька положил руку на плечо и чуть толкнул вперёд. Я автоматически сделал шаг, и мир вокруг снова стал абсолютно другим.        …Я стоял в быстром бурном ручье. Сквозь воду проглядывали лежащие вдоль шланги и провода разной толщины.        Затем я получил по морде от девушки в очень облегающем и очень коротком красном комбинезоне. Девушка, продолжая странно махать руками перед собой, только хихикнула.       Мне всё ещё не мокро, потому что ручей течёт под прозрачным полом. Причем течёт он только в середине улицы, а по бокам — мостовая из какого-то незнакомого сине-серого камня с выбитым на нём сложным рисунком.        Поднял голову, чтобы быть готовым к неожиданностям, тут же увидел голубое небо с кучевыми облачками, которого здесь не должно быть.       Небо накрывает улицу куполом, а по бокам купола висит множество технических табличек на неизвестном языке.       Вокруг нас стоят двухэтажные здания с вывесками, без зазоров между друг другом, из камня и кирпича, самых разных цветов и совсем невысокотехнологичные.        Возле входов кое-где висят корзинки с цветами, а из-под фундамента пробивается трава.       — Во, цветы это почвозам, а трава полнореалка, — кивнул Фенька. — Это исторический район, щас до конца дойдём и архитектура постепенно сменится на современную.       — А небо? — я смотрел на проглядывающее через облака солнце, на тени на земле, и на таблички на небе.       — А, да эт просто визуалка, как и ручей. Довольно примитивная, если присмотреться, не полнореалка. Там под ними видишь, всякие коммуникации лежат.        — А камень?       — Камень синтезированный.        — А дома?       — Да хер знает.         — А девушка?.. Что с ней?       — Биотехнологии. У неё дополненная реальность включена, она в ней что-то делала, ты внезапно появился посреди дороги и она на тебя не успела среагировать.        — Чево?..        — Ну, представь что ты несёшь перед собой стекло, на котором написал список дел. Вот тут стекла нет, зато чип в мозге есть для доп.реальности.        Я чуть не свернул голову, смотря на немолодого лысого мужика с зелёной бородищей и в чём-то похожем на зелёный халат. Мужик плыл по воздуху на узкой зелёной дощечке. Нет, вообще вокруг большинство выглядело куда более сдержанно. Но мне хватило и меньшинства, я за пять минут получил максимально допустимую дозу новой информации и снова не успевал подумать ни одну мысль длиннее секунды.       — Аа тут... есть где тихо? — я даже не понял, я хоть сказал что-то укладывающееся в грамматические нормы или нет.       — Ща, — кивнул Фенька, пошёл вперёд быстрее        свернул в внезапно возникший проулок,        мостовая сменилась серым покрытием, стены белые, людей почти нет,        ступеньки вниз,        чёрный пол и серые стены, людей не видно вообще,        а перед нами тёмно-красные здоровенные контейнеры, на один из которых Фенька и забрался.       — Давай ты сначала немного расскажешь мне об Ультиме, а потом пойдем на неё смотреть, — кажется, звучало всё равно жалобно, но это уже была какая-то осмысленная фраза и разумная мысль.        — А-ха, — легко согласился Фенька, лёг на контейнер и выпил свою загадочную пробирочку.        — Табака тут нет, но эта штука типа него, ненадолго расслабляет, — что-то пояснил Фенька, видя мой интерес, но так как про табак я никогда не слышал, понятнее не стало.       — Таак… Ну, спереди на Ультиме — управление, там сидят люди из ГУ и хранится важное,. Сзади всякие промзоны-заводы, снаружи астероида моторы, реакторы, что-то такое. Жилая зона вокруг центра, искин и самые важные узлы коммуникаций — в самом центре, за взрывоустойчивыми стенами, а подполье где-то вокруг этого всего. Транспорт тут по коридорам в межэтажье бежит.        Астероид поделен на отсеки, которые в случае ЧП можно перекрывать, но на входе в каждый отсек сканируют твой чип для учёта, ну и в часть отсеков вход не всем разрешен. Все покупки и все пропуска в отсеки — микрочипом в пальце.        — Ой, — меня аж передёрнуло. Про чипирование людей у нас говорили много, но только говорили, даже для Ракии это казалось слишком… слишком. А тут Фенька так спокойно об этом говорит. — А чип обязательно в пальце?        — Не, ну можешь чипироваться в жопу, кто ж тебе запретит, — заржал Фенька. — Но неудобно.        — А это… неопасно?       — Да не. Ну у меня и линза стоит, и чип — и ничего, отлично себя чувствую. Очень удобно.        — У…удобно? а это… нет, погоди, то есть что за моими перемещениями следили наши, это кошмар и ужас, а то что за тобой следят — это замечательно и удобно? Как так-то вообще?        — Как-то так: прямо где мы сидим, вокруг нас куча камер и датчиков. Они следят, чтобы не было открытого огня, чтобы ты не портил системы жизнеобеспечения, не взламывал контейнер, не убивал, но сюда всем можно приходить, и даже если мы решим тут поебаться, системе будет насрать.        Если ты реально навредил людям или безопасности астероида, то наказание будет сразу, потому что все ходы записаны. Принудительное лечение для серьёзных преступлений, временный запрет на всякое — для несерьёзных. Ну, типа, смошенничал с баллами — ну и сиди полгода без интернета, без виртуалки, с общественными работами и психокоррекцией. Но твоей жизни и достоинству астероид никогда не угрожает и стремится разрешить своим жителям как можно больше.       Я — маргинал и в любом мире нахожусь на грани дозволенного, вот такое моё общественное положение. И, понимаешь, есть системы, которые хотят чтобы меня не было. А есть системы, которые хотят чтобы я был.        Фенька помолчал и весело продолжил:       — Это ещё что. Тут и денег как таковых нет, тут СОЦИАЛЬНЫЕ БАЛЛЫ, тебе народ и государство дают или отнимают баллы за буквально любой твой поступок.        Я уже не пытался возмущаться и просто ждал очередного фокуса, в котором распиленные пополам люди окажутся целыми.       — Вот деньги — если ты их отдал, у тебя их больше нет. А если их мало, их отдавать жалко, и всякое из этого проистекает — если можешь не заплатить, то не заплатишь, вот это всё. А на Ультиме ещё лет 50 назад создали ресурс который НЕ отнимается у тебя, если ты его отдал. У вас в универе есть оценки? скажем, если у тебя все оценки за контрольные хороши, то экзамен могут выставить автоматом, а за оценки по экзамену стипендию начислить. Вот это считай тоже социальные баллы, преподаватель их раздаёт, а у него их меньше не становится. У вас есть вообще такое?       — Да-а.... Да они в характеристике есть, на них везде смотрят.       — Ну вот. Здесь сколько-то баллов у тебя есть всегда, жить на них можно, но скучно и невкусно, а наращивают стэк принесением пользы обществу. Отнимать баллы имеет право только ГУ.        — Погоди, что такое это гэу, и что за искин?       — Искин — это искусственный интеллект, по сути такая огромная вычислительная машина, на которой держится всё функционирование астероида, от регулирования климата до прогнозов, будет ли полезен такой-то закон. А ГУ… ой, оно то ли Градоустройство, то ли Главное Управление, я всё время забываю. В общем, это люди, обслуживающие правильную работу искина.        — А кто здесь правительство? Хоть про Ультиму-то ты что-то знаешь? — я заранее слегка разозлися, предчувствуя что снова не услышу ответа.       — Ээ… Ну, сам искин и те кто его обслуживают. Соц.психологи всякие, инженеры, космологи, хз кто ещё. Я же говорю, уже полвека назад искин стал управлять надежнее и качественнее, чем это могут делать люди. Правительство это теперь устаревшее слово, типа как у нас «армия».       — Устаревшее? — переспросил я.        Фокус.        — Ну да, у нас же после Извержения осталось фактически одно государство, от кого защищаться? А это было 350 лет назад.       Невероятно.        Я вполне представлял себе астероид, несущийся в космосе.       Со скрипом, но представлял себе все эти чипы и линзы и, кажется, понимал, что делает искин.        Считал, что Фенька добросовестно заблуждается про отсутствие правительства на Ультиме.        Но сейчас Фенька говорил о своём прежнем мире, в котором он прожил примерно столько же, сколько я — в своём. И ещё он говорил о чём-то, в чём невозможно ошибиться.        То есть даже если Фенька не знал всей правды, и что-то похожее на армию в СВГ было, это ничего не меняло. Потому что Фенька всё равно жил в мире, где не было… всего этого, я не мог даже разумом охватить, чего — всего. И что тогда вместо этого было.        Кажется, я молчал уже минут пять, а Фенька не перебивал.       — А как здесь можно получить образование? — спросил я.        — Ооо! как угодно, — снова загорелся Фенька. — Знания! Любые знания и умения здесь — ценность, и вообще здесь норма — овладевать новыми профессиями, развлечение такое, культура типа. Тут куча имитаций каких угодно процессов, от парикмахеров до нейрохирургии, всё в открытом доступе, дублировано на разных носителях и в разных формах от текста до виртуалки, упрощено для самых маленьких и т.д.. Всё это — чтобы даже при катастрофе не потерять знания и специалистов. Ну и чтобы сохранять знания, которые не нужны на астероиде, но нужны на планете.        Работы много, но для квалифицированных специалистов и слаженных команд. У астероида на самом деле огромная куча проблем и вопросов «как дальше жить». Но соц.психологи просчитали, что люди все разные, и реакции на стресс у всех разные. И больше половины народа от стресса становятся тревожными, больными и злобными, и впадают в депрессию. А им в крохотном замкнутом пространстве нужны здоровые, доброжелательные обитатели, и в будущем — бодрые, сильные духом колонисты, а не травмированные люди. Поэтому кто хочет, делает моды на внешку в допреалке или устраивает квартирники в подполье, а кто хочет, тот решает охуенно сложные задачи с мрачным ебалом. Ну ты понимаешь, где я, да.       А, всех ещё в школе обучают на профессии из так называемого дивизиона живучести астероида и тренировки регулярно устраивают. Это на случай разгерметизации-пожара-катастрофы, чтобы каждый знал к какому отряду он относится, что ему делать и так далее.       — У нас так военному делу обучают. Ладно, пойдём уже в город.        — Пошли! — Фенька тут же поднялся и в два скользящих движения, на мгновение коснувшись дверной петли ногой и затем рукой, преодолел два метра и оказался внизу.       Это казалось очень просто, пока не подойдёшь к краю и не посмотришь вниз. Я примеривался полминуты, и сполз, цепляясь за едва торчащие петли, шумно, некрасиво и ободрав себе ладонь напоследок. Где его научили так двигаться?       ...торговый квартал по-прежнему был окружен круглым и бездонным небом, солнышко слегка пригревало и заставляло щуриться. Почувствовав на коже солнечное тепло, я улыбнулся солнцу в ответ и вспомнил, как скучал по нему на серой планете.        Вот домик, украшенный крупной мозаикой-ромбиками, красный-синий-жёлтый-красный и всё такое остроугольное, а второй этаж беленький с витражными окнами, повторяющими расцветку плитки. А следом строгий дом с серо-бело-чёрной плиткой, как шкура с пятнами, шкура притаившегося дома. …а вот следующий, и он круглый и розовый, как торт. Интересно, почему они все такие разные? Если это историческая улица, наверно должны быть какие-то пояснения? Тут же каждый дом нужно рассматривать как картину. Хоть с закрытыми глазами иди.        — О, жилые кварталы начинаются, — сказал Фенька.       Мы вошли через узкий проход и оказались как бы в кратере. Вокруг меня к центру стекали стены домов, близко ко мне один этаж, а в конце — кажется, около двадцати. Ни одного прямого угла, плавные изгибы и оттенки жёлтого с вкраплениями золота, золотые вставки бросают солнечные зайчики на дорогу. Словно тот огонь в жерле вулкана из сна, только добрый и приручённый.       — Ого.... это для совсем богатых, да? А кстати, покажешь где ты живешь?       — По-моему тут всё жильё по уровню одинаковое, кроме квартала-минимум. Где я живу… оно не по пути, потом как-нибудь.       — А у нас, получается, есть какой-то путь? — я перевёл тему.        — Ага, я хочу ещё парк показать и ГУ, тебе ж наверняка интересно посмотреть.       — А меня в ГУ разве пропустят без чипа? — нахмурился я, предчувствуя проблемы.       — Ну, здешняя система безопасности вообще не рассчитана на существование людей без чипов. Если у тебя был чип и ты не умер, но перестал отслеживаться системой, или камера тебя видит, а датчик чип не видит, то идёт сигнал в службу безопасности…       — А… здорово, то есть меня уже обнаружили? и что дальше будет??        У меня задрожали ноги и похолодело в животе. Почему я поверил этому клоуну, какого хрена? Почему я не подумал, что человек может не желать мне зла, но просто быть, блядь, тупым? Как я-то мог совершить такую глупость, ну как, как? Мне хотелось рыдать от обиды и отчаяния.       — Тайшель, ничего не будет, — а Фенька снова обращался ко мне максимально утешательным голосом, как когда я напал на него из-за опоздания. — Я помню о том, что у тебя нет чипа, но я отвечаю тебе, ты не нарушаешь никакой закон. Нет такого закона, который запрещает появляться здесь существам из иных миров. Я не знаю, где ты захочешь жить, на Ультиме или на Химере, но если хочешь, мы пойдем в ГУ, оформим заявление, и ты получишь чип и станешь полноценным гражданином Ультимы. Если на Ультиме взялись неучтенные люди, то считается, что это проблема ГУ, и оно должно решить её так, чтобы люди от этого не пострадали.        — А что вообще говорит закон про чипы, я так и не понял? Их обязательно ставить? — волна паники медленно спадала, оставляя за собой хвост из сбитого дыхания, стучащего сердца и обиды.       — Ммм… Вообще нет, а так — да. Тут вся сумма законов сводит тебя к тому, что без чипа ты не сможешь их выполнить. Чип, скажем, ещё мониторит у тебя всякую биометрию и сообщает, если ты заболел чем-то вирусным или в тебя эта штука из Сиау вселилась.        Вообще можно отдельно разбить биометрию и документ. Биометрия встраивается в тело, там нужен доступ к кровотоку, а вот документ вроде как можно носить просто при себе типа. Но это если ты готов выглядеть ооочень страаанным чуваком, который вот-вот начнет задвигать дикие идеи.        — Я не хочу вставлять что-то, что нельзя убрать самому.       — Ок, понял, без проблем. Я скажу тогда ГУ, чтобы они сделали что-нибудь съёмное.       — Хм… а сколько там ещё до ГУ идти? — я старался не верить, что всё может быть так просто, но что-то во мне ждало чуда и радовалось, как ребёнок, открывающий книжку с картинками.       — Идти долго, мы прокатимся.        Мы прошли по кварталу, полному океанических тёмно-синих всполохов, Фенька подошёл к двери из грубого камня, как будто вытесанного вручную, и приложил к ней руку.        Дверь бесшумно открылась, и мы словно вошли в пещеру. На стенах в небольших впадинах рос кружевной тёмно-тёмно-зелёный мох и чуть мерцающие красные грибы, торчали фиолетовые кристаллы, а люди спускались вниз по широкой каменной горке, которая ехала сама по себе.        Едва мы вышли на платформу, к нам подъехала блестящая белая труба, похожая на слепого белого червя, и в ней открылись проходы. Внутри всё было в оттенках белого, жемчужного, молочного, прозрачного, и от всего этого становилось как-то холодно, торжественно и сосредоточенно. Как будто я спустился в настоящую пещеру и попал в ледяной коридор.       ...а затем Фенька потащил меня за рукав к выходу из червя и мы оказались на старом поле, выложенном старой, пожелтевшей от времени плиткой, с пробивающейся между ней пожухлой травой, а в центре поля стоял совсем невысокий космический корабль, непохожий на наш и всё равно узнаваемый. Мимо нас к выходу шли люди, а я не двигался с места.       — Он настоящий. Это их первый космический корабль, одна из реликвий. Покрыт особым составом, ему ничего не сделается.        Это было настолько чертовски мило, что у меня защипало в носу. Даже если это подделка, всё равно он стоит прямо здесь, бесплатно, каждый день, и каждому рассказывает историю о том огромном пути в космосе, который они прошли. Я подошёл поближе и заметил, что люди, идя к выходу, специально проходят мимо корабля и касаются его рукой.       — Это для чего они? так надо? — я обернулся в поисках Феньки, который только что был рядом и вдруг куда-то исчез.       — Так хочется, — оказалось, Фенька стоит прямо за мной. Я сказал «КХММ», недовольно повёл плечом и пошёл на выход.       В ГУ было… скучно. Там было пустынно, тихо и скучно. Фенька сказал вслух «получение чипа для взрослого человека, другой мир», мы подождали, нам высветился номер кабинета, мы доехали до него на лифте, мы оказались в пустом кабинете, где заполнили какую-то длинную анкету обо мне, крошечное настольное устройство-анализатор взяло у меня образец ткани (даже крови не было), и ещё минуты три спустя в кабинет вошла скучная тётенька в скучнейшем сером костюме. Фенька за меня объяснил всё, сказал чего я хочу, и спросил что можно сделать. Тётенька сказала… /вот тут наконец Фенька обнаружил, что я не понимаю ни речь, ни письмо других миров, и пришлось ему переводить/ ...что вот вам браслет, он и биометрию снимает, раз в час мне будут делать укол микроиголкой. Биомониторинга раз в час совершенно достаточно для системы. Если кто-то придумает более удобное устройство — приходите, перешьём данные обо мне в него. С проблемой непонимания языка приходите завтра, ГУ придумает что с этим делать. Также у меня на счету теперь есть 800 баллов и я могу пользоваться ими как угодно, всего доброго.        И всё это было произнесено самым скучным тоном. Невероятно.       — Хех, придется тебе ещё и язык учить. Правда, они уже миллион лет никого не учили языку.        — Да ерунда, выучу, — я выбежал на улицу с чувством закрытой на отлично сессии. — А еда тут есть, правда?       — Правда-правда.        — А есть еда где-нибудь, где тихо? Мне нужно как-то прийти в себя.        — О, щас, — Фенька сделал жест рукой, круглый кусок неба отделился и приземлился рядом с нами. Крышка откинулась, и внутри оказался столик и сиденья.       — Тут можно включить обзор и смотреть на улицы, и маршрут можно задать, а можно всё выключить и просто повисеть.       — Давай сначала просто повисим без всего. А… как, где тут вообще еда?        — Вот, смотри, — мне сунули под нос порткомм с неизвестными мне буквами. — А, тьфу, ну я тогда на свой вкус что-нить закажу, разница всё равно никакой…        Спустя пять минут в середине стола поднялся квадратный столбик, в котором стояли тарелки с нашей едой. Мясо (совсем не похожее на нашу имитированную тушёнку) и овощи. И напиток, что-то холодное и в меру кислое. И безумно красивые пироженки, одна блестящая и фиолетовая, а вторая нежно-зелёная с серебристым узором. И… это было вкусно, в сто раз вкуснее всего, что я ел в Ракии, но на Химере было в тысячу раз вкуснее.        — Понимаешь, — Фенька продолжал экскурсию. — еда здесь очень доступная, но она вся синтетика или гидропоника. Беда в том, что слепки синтетики сделаны с буквально с одного яблока, одного куска мяса и так далее. Говорят, дешевые синтезаторы сильно упрощают состав, и вкус от этого теряется, но в крутых ресторана почти то же самое. И на гидропонике условия одинаковые, так что вся гидропоника тоже одного вкуса. И вроде оно всё вкусное, но через неделю понимаешь, что подгоревшие жареные пирожки с Химеры это просто пища богов.        ...точно, запахи! На Ультиме не хватало тех запахов, которые окружили меня на Химере, невыразимых и говорящих об огромном мире вокруг.        Я обрадовался, что у нас есть Химера,        подумал, как же я быстро привык к целым двум мирам,        вспомнил, что я не могу перемещаться между ними без Феньки,        понял, что Фенька не обещал ничего кроме как помочь мне освоиться на Ультиме,       и если он сейчас покажет где мне жить, то свою задачу он выполнит.        А дальше я снова останусь один.       — А ты говорил, на этой штуке можно летать и смотреть вниз. Ты же наверняка знаешь, куда тут стоит слетать, покажи мне ещё что-нибудь? — предложил я, надеясь что он увлечётся и подольше не вспомнит про жильё.        — Хмм, ну смотри, вот карта. Мы находимся тут, в двух шагах начинается парк развлечений, но туда лучше пешком сходить, ооо! я знаю куда надо именно слетать, полетели смотреть на гидропонику, она смешная и недалеко.        Спустя ещё десять минут мы доплыли до гребёнки длинных сооружений с прозрачной крышей, которые ярко светились тёплым жёлтым светом.        — Вот, это гидропонные фермы. Там на каждом этаже что-то своё выращивают.       Когда мы подлетели ближе, стало видно, что внутри теплиц полно зелени. Где-то она выглядела как низенькие пучки травы, расположенные в много ярусов, где-то это были маленькие деревца с растущими на них несоразмерно-огромными оранжевыми плодами. Кое-где я видел автоматы, медленно движущиеся по рельсам между рядами посадок.        — А почему всё… такое похожее? Получается, растения и животные примерно одинаковые на наших планетах и в других мирах. Это вообще неправдоподобно, как так-то?       — Понятия не имею, — удивлённо посмотрел на меня Фенька. — Я только вчера узнал откуда люди на нашей планете появились, ты думаешь, я знаю о происхождении жизни больше чем ты? Нет.          — Какое тут всё зелёное и упорядоченное.       — Ага. Будешь смотреть на Отборочный сад?       — Буду, — разговор редел. Я очень устал, у меня начинала болеть голова и от усталости весь мир был наполнен безысходностью, а Фенька то ли чувствовал мою недостаточно-радостность, то ли тоже устал и думал уже о чем-то другом.        Мы пролетели над длинной полосой зелени и опустились у входа.        — А тут всё полнореалка?        — Не-а. Двадцать процентов настоящего. С Линзой или через программу на порткомме можно отличать. Ну и так можешь попробовать. Линзу ты, я так понимаю, тоже не хочешь?       — А что она даёт? Расскажи мне про виртуалку, а то я даже не знаю от чего я отказываюсь.       В Саду, который сверху выглядел как сплошной лес, внизу было много всего — какие-то лазилки для детей, киоски с едой и напитками, лавочки, небольшие водоёмы, и, если приглядеться, везде бегали какие-то мелкие тварюшки типа жуков, мышей и ящериц.        Я поймал одного золотисто-зелёного жука размером с пол-ладони. Жук был тяжёлый, он гудел, шевелил лапками и выглядел очень настоящим.       — А они тоже полнореалка?        — Этот да.        — А этот? — я взял за большие тёмно-синие крылья бабочку, сидевшую красном цветке.       — Ой-ой, отпусти её, — мгновенно сказал Фенька, я испуганно разжал руку и бабочка неуклюже слетела на траву. На руках у меня осталась тёмно-синяя краска. Я снова испугался, наверно за испорченную бабочку не убьют, но штраф я всё-таки, кажется, заработал…        — Ты чего озираешься?       — А я её испортил, да? — я озирался в поисках службы безопасности.       — Ты её крылышки повредил. Ничего страшного, но в следующий раз лучше не бери животных, если они сами на тебя не забираются.        — Так она живая?       — Угу.        Я чувствовал себя странно и неловко. Я делил мир на много разных категорий, в зависимости от ситуации, но на живое и неживое я делил мир только в третьем классе на уроках естествознания. А Фенька как будто бы видел эту разницу непрерывно, не между своими и чужими, не между разумным и неразумным, не между естественным и искусственным, а просто — живое оно или нет. А я особо и не видел этой разницы, и «сломать бабочку» для меня не очень-то отличается от «убить бабочку».       Ну, наверное.        Пока не говоришь слово «убить». Оно проводит какую-то жуткую черту.       «ваши убили каждого»       Я хоть немного понимаю, что это на самом деле значит?        На дорожку упал тёмно-зелёный чуть пожухлый с одного края лист, и растворился у меня в руках, пока я его разглядывал. Я кивнул Феньке, показывая что слушаю его, и Фенька начал рассказывать, а я брёл по парку, смотря себе под ноги.        — Ну, смотри. Сначала про чип и линзу. И чип, и линза управляются через мысленные команды.       Чип состоит из двух частей, биоанализатора и документа-кошелька. Это типовое устройство и встраивается роботом, ты сунул палец в автомат, он тебя укусил, всё, конец.        Линза — это штука, которую встраивают в мозг, там прям нервы спаивает с электроникой. Чипы у всех одинаковые, а линзы бывают очень разного уровня. Что умеют линзы:        - выводить на внутренний экран — я уже описывал, это как записи на стекле перед тобой. Списки дел, фильмы, показатели жизнедеятельности с чипа и прочее. Можно, кстати, вывести белый или чёрный экран, чтобы не отвлекаться на происходящее вокруг.        - выводить в уши, соответственно, звук или блокировать его, если тебе нужна тишина.        - увеличивать изображение, усиливать звук.        - записывать изображение со звуком. Линзы высокого уровня (как у меня, хаха) пишут всё, всегда и в высоком качестве, низкоуровневые — только при активации записи, и в плохом качестве. Это не камера, линза пишет то, что видишь и слышишь именно ты, то есть это обработка информации от сенсорных систем.       - и наконец, с помощью линз ты видишь допреалку. Доп.реальность можно видеть и через программу на карманнике, но это не дает ощущения, собственно, дополненной реальности. Я открою тебе программу на карманнике, а ты наводи его на всё и посмотришь что ты упускаешь.       Допреалку делят на пять классов, можно отключать-включать каждый по отдельности:       - допреалка для игр, про игры я потом как-нибудь расскажу.       - допреалка от ГУ — это подсказки, вон над кустом, видишь?, украшения на праздники, такое.        - социальная допреалка — это для выставления баллов и для связи, наведи на меня, увидишь вокруг меня всякие слова и значки. Кто-то инфу о себе скрывает, у меня всё открыто.        - персональная допреалка — это личное творчество, наведи на стену, видишь нарисованную гусеницу? Дома или на работе можно стены разрисовывать или записки писать.       - а, ну и конечно моды на внешку. Это заодно предмет торговли, потому что не все это умеют делать хорошо, ну как не все умеют шить, или прически делать. Смотри —        Я направил карманник на него. В допреалке ушки на ободке выглядели как настоящие и шевелились, а несуществующий чёрный хвост с гладкой шерстью плавно обвился вокруг его ног.        — Но про то, что тут можно делать с внешкой, нужно отдельную лекцию читать, эт потом, тебе же всё равно это пока неинтересно, да?        — М-мне? — я не сразу понял, что он спрашивает, не хочу ли я сделать что-то со своей внешностью. — Нет…        Я вообще только глядя на Феньку начал смутно осознавать, что внешность у меня есть.        — Ну вот, я так и подумал. Кто-то смешно говорит, что моды на внешку это фу, они только за натуральность — то есть за биоинженерию, пластику и косметологию, ага.        — А тут часто такое бывает, что в реале жирная страшная девочка, а в допреалке прекрасная фея? — я не знаю, почему это было первое что пришло мне в голову.       — Ээ, нечасто, это выглядит максимально тупо и странно. А! прозрачность допреалки. Она настраивается. Вот здесь проведи, видишь? — хвост стал полупрозрачный, а сквозь ушки проглядывал ободок. — Так вооот. Во-первых, ты никогда не знаешь, у кого и в каком режиме включена допреалка. То есть чтобы выглядеть адекватным чуваком, тебе нужно чтобы моды на внешку дополняли реальность, а не перерисовывали её полностью. А во-вторых, если ты жирненькая и не рада этому, то есть куча надежных и безопасных методов как перестать быть жирненькой, от пластической хирургии до изменения метаболизма.        — Хм. То есть здесь практически все люди выглядят именно так, как хотят выглядеть?       — Ну… наверное, да. Никогда не думал об этом. Я и так всегда выглядел как хочу.       По листу ползла бирюзовая гусеница с чёрными точками.        Фенька обещал мне рассказать как-нибудь потом об играх.        Ультима с её угрозой открытого космоса, социальными баллами, множественными нереальностями, отсутствием всего настоящего, чужим языком и непрерывной слежкой переставала выглядеть сплошным нагромождением жути и становилась всё более понятным местом.        Я вдруг понял, что Фенька молчит и не обращает внимание на меня, видимо смотрит куда-то в доп.реальность. И вид у него… отсутствующий. Наверно, он устал, ему скучно, и вот сейчас меня препроводят в какую-нибудь пустую квартиру, где всё и закончится.       — Тут вечером концерт намечается, пойдешь? — отстраненно спросил Фенька.       — Пойду, — кивнул я.        — Ок, я тогда тебя покину на несколько часов. Ты гулять будешь или тебя отвести где потише?       — Оо, давай второе, я бы вообще поспал, если можно, — в этот момент я вдруг понял, что готов уснуть прямо здесь, на дорожке, она выглядит очень мягко.        Мы снова ехали в трубе — на этот раз она была чёрно-зелёная, снова шли по жилым кварталам, снова спускались вниз и ещё вниз, и наконец мне открыли серую дверь, за которой было что-то между квартирой и лабораторией. Из этой комнаты ещё одна дверь вела в настоящую лабораторию.       — Я тебе оставлю еду в синтезаторе, нажмешь вот эту кнопочку, как проголодаешься. Вроде тут до восьми никого не будет.       — Ээ, а если будет? я же даже языка не знаю.        — Норм, я предупредил, — сказал Фенька, смотря поверх меня, наверно оставил записку в допреалке. — Ещё что-то надо? — спросил он с видом человека, надеящегося на ответ «ничего».       — Ничего.       И Фенька ушёл.