Солнце, огонь и храм

      — Тайшель, расскажи пожалуйста ещё раз, какая у вас сейчас ситуация на планете, и что вы хотите с ней делать? какой у вас план на данный момент? — впервые обратилась ко мне Алания. Она сосредоточенно смотрела на меня, и мне сразу захотелось рассказать так, чтобы ей было интересно.       Я пересказал ей то, что уже рассказывал Феньке, но на этот раз более складно, и добавил:       — Как только Ракия получит хоть какое-то преимущество перед Уккеном — ну или наоборот — то она сразу нападет.. Это противостояние уже давно, тысячи лет, но в последнее время ситуация ухудшается, ресурсы у нас совсем кончаются, и если не случится чудо, война неизбежна. Ну и… Мы подумали, что если из-за дебилов во власти вымрет ещё и наша планета, это будет как-то ещё хуже. Кажется, надо сделать как-нибудь так, чтобы войны не было, у власти в обоих странах оказались нормальные люди, а вашу планету можно было бы заселить вместо нашей… если ты не против. /здесь Ал пожала плечами. Идея её не обрадовала, но и против она не была./ Но как это всё сделать, мы пока не знаем. Пока мы даже не можем понять, как нам долететь до нашей планеты.        Я всё больше ощущал, какая же тупая у нас была идея.        — Знаешь, я ещё меньше Феньки разбираюсь в политике, но ты не думаешь, что эта угроза войны — просто средство манипуляции народом? Если за тысячи лет она так ни разу и не началась. Может быть, я чего-то не понимаю, но супертопливо, причём ровно то количество, которое можно привезти с собой на одном корабле, не выглядит как абсолютное оружие, которое гарантирует победу.        Я огорошенно замолчал, чувствуя на себе два испытующих взгляда.        — Да откуда мне это знать, — наконец ответил я. — В принципе, выглядит логично, но… Кроме кораблей у нас ещё много чего есть. Подводные лодки, например, которые окружат Уккенское побережье в один момент, если залить в них быстрое топливо? Боевые ракеты, которые долетят до Уккена раньше, чем они смогут начать ответный огонь? Или эта штука не только топливо, но и важный компонент для более мощного оружия, например. Все характеристики мазута будут переданы на планету как только корабль взлетит, то есть наши смогут начать подготовку. Блин, не знаю насколько ценно топливо, но вручать ракийцам корабль с мазутом, который они так ждут, я бы точно не хотел. А с другой стороны, если Уккен заметит — а он, конечно, заметит — нашу подготовку к войне, а корабль не прилетит, то это будет отличный момент чтобы напасть на нас. Ааа, я не знаю. Я одно могу сказать — наш народ годами и тыщелетиями мечтает победить Уккен, и вот тогда-то заживём. Понимаешь, он тысячелетиями давит нам на голову, он есть, он опасный и все уже с одной стороны привыкли, а с другой устали его бояться. И даже я не могу представить, как можно избавиться от врага под боком, не избавляясь при этом от самой страны.        — Хм, если ваш народ правда так думает, то чтобы не допустить войны, менять правительство как раз не надо, потому что первое что сделает практически любой новый политик, чтобы укрепить власть — это объявит войну Уккену. Ну или Ракии, смотря где переворот устроить.       — Ну да, получается, проблема не только в ресурсах и правителях, но и в головах. Никто не представляет, как жить по-другому, я и сам не представлял, вы даже не понимаете до чего не представлял и сейчас не представляю.       — Ооо! — сказал Фенька, и в секунду как-то распрямился, расправил плечи, и заблестел глазами. — Так это как раз можно исправить! А давайте… Мы прилетим на планету, и расскажем всем про их настоящую историю. Про то как пятьтыщлет назад люди уже умели летать к звёздам, про то, что было на нашей планете — какие леса у нас были, какие города, как… как мы подписывали Протоколы, как мы не допустили войну и как образовался Союз Вольных Городов… и как ваши пришли и убили всех нас, хотя это было попросту ненужно, потому что вы все могли бы жить на Больших Землях. У нас же остались библиотеки, картины, энциклопедии, художественная литература, да слушай, у нас хоть на каком-нибудь острове найдутся всхожие семена растений… Надо и на уккенский это всё перевести, мы ведь, получается, потомки уккенцев, и мы имеем право… имеем право говорить от имени тех, кого уккенцы когда-то бросили на чужой планете, а ракийцы убили. Если к ним прилетит инопланетянин и расскажет, что существует другая жизнь, где нет никакой войны, где нет никакого страха и бесконечных правил, и эта жизнь им доступна — они не сразу поверят, но им ничего не останется кроме как поверить. Мне они поверят, потому что уж одно можно точно сказать — я слишком не похож на всех этих ваших. И вот когда они… пусть даже не полностью поверят, но когда они все, все люди достаточно охуеют и перестанут считать, что на свете есть только одна правда — вот тогда… Тогда будет тот момент, когда вся реальность может начать меняться, если совсем немного ей помочь.        Я сидел, оглушенно улыбаясь от этой картины и в то же время чувствуя, что все эти переживания подходят для чтения приключенческой книжки, а не для реальной жизни, и когда Фенька замолк, только краем глаза успел уловить подобие диалога из пары взглядов.        Предупредительным строгим взглядом, от которого мне бы мигом стало очень неловко, Ал посмотрела на Феньку, а вот Фенька.. он опустил голову и улыбнулся так хитро и… хм… удовлетворённо, что мне всё равно стало неловко.         И от этой картины я был чем-то очень доволен. Как будто в Фенькином энтузиазме было что-то правильное, как будто этого я и ждал от него с самого начала, а не всех этих разумных рассуждений.       И тут я окончательно смутился, потому что вспомнил то, как Фенька себя описал в своём монологе про то, чем он там в борделе занимался.        — То, что народ окажется управляемым, ещё не значит что именно мы сможем им управлять, — рассудительно заметила Ал. — Во-первых, наверняка у них среди политиков будет полно народу, которые тоже, учуяв переломный момент, попробуют захватить власть. А во-вторых, как я уже говорила, если мир — ну, который невойна — в самом деле держится на хрупком равновесии, то вообще любое сильное изменение только подтолкнёт к войне.        — Ну да, — ядовито отметил Фенька, легко соглашаясь. — если эти людоеды додумались, что убить всех нас это отличная идея, то видимо везде, где можно решить проблему просто кого-нибудь убив, они даже не будут искать другие пути.       — А в-третьих, если народу, который пять тыщ лет делал ровно то что скажут, внезапно дать в руки настоящую власть, то я даже представлять не хочу, что они там нарешают. Даже у нас чёрте что творилось, пока Даг не взял всё в свои руки. Даже Вэшшох лучше того хаоса, который может воцариться если каждый ракиец начнёт думать своей головой. Так что чтобы они там все не передохли раньше чем долетят до БЗ, нужно придумать, как их можно контролировать.       — Контроль над чем означает реальную власть? — мне показалось, я сформулировал какой-то важный вопрос вопрос, и я продолжил рассуждать, хотя мои абстрактные размышления моих сообщников не особо заинтересовали. — Без чего война невозможна, а жизнь возможна? оружие? нет, оружия у наших стран столько, что всё из строя не выведешь. Может быть… какой-нибудь завод у нас есть важный, на котором какую-нибудь страшно важную детальку изготовляют или там реагент для снарядов… Да нет, даже если такое есть и мы сможем уничтожить эти заводы, они хоть врукопашку пойдут, если уж решат воевать… А если просто пригрозить им? Ну, типа, кто первый попытается напасть, мы выведем из строя ваши ракеты и дадим другой стороне супероружие? Хотя мне самому не нравится, это всё мёд из той же бочки говна, которым нас пять тыщ лет потчуют.        И Ал, и Фенька задумчиво кивали мне, но думали о чём-то другом. Впрочем, вид у них был не меланхолический, а сосредоточенный, и я решил не мешать и заткнуться, а пока вспомнить, что они наговорили.       Даг. Это, наверно, и есть тот, про кого говорил Фенька, который один смог изменить многое.        Союз Вольных Городов. Я думал, эти слова для Феньки звучат привычно, но он не случайно произносит их полностью.       Протоколы. От того, как их произносил Фенька, веяло чем-то возвышенным и незыблемым, а не как от наших протоколов — мелким шрифтом и мелкими людьми.        Война.        — А как вы собираетесь попасть на планету? — Ал вытянула длинные ноги и устремилась взглядом куда-то в потолок.        За меня ответил Фенька, и теперь Фенька не хотел видеть в этом проблему:       — Да мы думаем, надо угнать корабль, перестроить его под какой-нибудь движок с Ультимы и долететь. А этих его товарищей в анабиоз засунем.        Ал кивнула, как препод на экзамене, который видит, что студент только делает вид что знает тему, и собирается следующим вопросом обнажить горизонт незнания:       — Ну, допустим, вы это сделали. Вы садитесь на единственном на всю планету космодроме, вас встречают те же черти, которые нас убивали, и вы что?..        — А, ну да. Значит, сядем где-нить на спутнике, а оттуда… можно, наверно, на Ультиме позаимствовать скафандры для наружных работ, они маленькие, я две штуки точно пронесу. И в них спуститься на планету.       План Феньки не то что не был рабочим, он даже не был планом, но его слова позволили мне приблизиться к вопросу, который я сам хотел спросить у Ал:       — Ал, а сколько и чего можно проносить через порталы?       Ал пожала плечами.       — Змей говорил, чтобы мы ничего особо не таскали, но точно не знаю.        Я впервые услышал его имя. Змей.        Ал помолчала и добавила, одновременно быстро делая какие-то пометки на бледно-жёлтой бумаге, смотревшейся на Ультиме подвергающимся вандализму музейным экспонатом:       — Ну, на план это конечно не тянет, но четверть плана из этого вытянуть можно. Пока что у вас есть только домыслы о том, что корабль можно переделать, вы можете по-быстренькому выучиться на пилотов, а в скафандрах можно спуститься. Но допустим, вы спустились на планету в скафандрах. Дальше — что? Ты, Тайшель, официально мёртв, а Феньки вообще не существует. Какие у вас есть хотя бы гипотетические возможности рассказывать ракийцам и уккенам правду-матку, где вы при этом будете жить и как будет обеспечиваться ваша безопасность? Это вопрос к тебе, Тайшель.        — Ээ… вот с системами безопасности у нас всё плохо. Вернее слишком хорошо. У нас не как у вас, камер у нас вообще почти нет, но…       Основной документ у нас — электронное удостоверение личности, оно связано с электронной базой и его проверяют просто вообще везде.        К родителям я Феньку привести не могу, а чтобы получить какое-то жильё, нужны документы. И для передвижения по стране нужны документы. И для всего нужны документы. И так как, повторюсь в сотый раз, у нас очень мало места, то каждый сантиметр пространства под учётом и контролем. А если кто-то начнёт водить к себе незнакомых людей, то соседи это заметят и донесут.       Денег у нас нет и не будет. Потому что все поступления и расходы у нас контролируются государством, карточка привязана к удостоверению. Если мне на счёт поступили деньги не от ближайшего родственника, или у меня зарегистрируют какие-то странные траты моих законных денег, то меня вызовут в управление. Вон, бабушка каждый год ходит объяснять, что она покупает мешок соли потому что на всю семью засолки делает.       Интернет у нас контролируется тотально, вся переписка отслеживается, порткоммы геолоцируются, любую инфу из интернета государство может полностью удалить.       Как пробраться на территорию Уккена или в уккенский интернет я вообще не представляю.        Ну и как только правительство о нас узнает, оно сделает всё, чтобы нас убить.        — Чот по твоим рассказам получается, что у вас половина страны шпионит за второй половиной. Это ж сколько народу надо, чтобы без искина всё это проверять.       — Примерно так и есть, — я посмотрел на Феньку, надеясь что своим рассказом я помог ему обрести баланс между критичностью и энтузиазмоам. — Короче, по-хорошему, нам бы вообще не появляться на планете.       — Ой, да ладно тебе, — Фенька махнул рукой. — И как деньги брать, и где жить, и как достать порткомм, зареганый на какую-нить мёртвую душу и как без доков путешествовать — это не невозможно, это просто тебе неизвестно. Ни в жисть не поверю, что у вас там вообще все кристально честные и послушные и любят родину строем по десять раз на дню. Беда в том, что ты ни с кем из полезных чуваков не знаешься, и придется выяснять это всё мне и на месте, вот это опасненько будет.        — Да при чём тут кристальная честность, блин! у нас шаг влево-шаг вправо грозит не потерей баллов, а потерей головы, ау. У нас и преступности почти нет, почему, как ты думаешь? Вот поэтому, потому что любое нестандартное действие грозит муторными разбирательствами с людьми в форме, а если оно ещё и хоть немного незаконное, то можно враз ухудшить свои жилищные условия до койкоместа в комнате на тридцать человек и работы в радиоактивной шахте.        Фенька сидел, побежденный, но не убежденный, а я вдруг рассмеялся.       — Слушай, штука какая получается. Когда ты мне про Ультиму рассказываешь — я тебе не верю и думаю что ты просто мало знаешь о ней, а когда я про Ракию рассказываю, ты мне не веришь и говоришь то же самое, что я просто мало знаю. Наверно, истина где-то посредине, но в самом деле ни в Ракию, ни в Уккен нам в первое время лучше не соваться, потому что попадемся мы обязательно.        Ал отодвинула листок, положила ручку, закрыла лицо руками, посидела так пару секунд, а потом придвинула к себе листок и взяла ручку:       — Так. Давайте концентрироваться на чём-нибудь позитивном. Например, давайте перечислим, что мы вообще можем. Только не гипотетически можем, а точно можем.       И тут мы погрузились в молчание.       Спустя траурную минуту тишины, Ал сказала:       — Ну, как будущий врач сообщаю, что мы точно можем с помощью дронов ввести быстродействующее снотворное всему экипажу, положить в анабиоз и завладеть порткоммами. Ещё мы можем не дать им сообщить на планету про топливо и про Тайшеля.        — А! тогда можно взять летучку с нашего корабля, на ней можно долететь до Уки и до Валя, и добыть и карты, и картины, и растения, и что угодно, и фотографий наделать, и видео снять.        — О, одна проблема решена, — Ал быстро писала, не поднимая головы.        — Я прочекал, мы можем организовать связь между нами, где бы мы ни были, и Ультимой, по квантовым передатчикам, — сказал Фенька. — Объём инфы, которую можно отправлять, почти не ограничен. То есть можно и программы слать и искину на обработку данные скидывать.        На вашу планету можно так же послать сначала камеры и дроны с манипуляторами и выяснить вообще всё, тем более что с передатчиками мы и искин можем задействовать. А если взять голопроекторы, то можно транслировать инфу кому угодно, хоть всей планете, без всякого интернета.        — Мы можем взять хотя бы один синтезатор чего-нибудь? Еды или каких-нибудь устройств? — мечта о синтезаторах не отпускала меня.       — Синтезатор еды — возможно, но у маленьких синтов и мощность маленькая, этого хватит чтобы показать какая штука у нас есть, но не накормить толпу, — покачала головой Ал. — Про синтезаторы устройств и материалов — мысль интересная, но они, по-моему, очень большие.       — А как вы без них корабль перестроите? — влез Фенька.       — Надо думать. Завтра поэкспериментируем, сколько и чего мы можем проносить через портал, и будем разрабатывать схемы, — спокойно пожала плечами Ал.       — Слушай, а карта полезных ископаемых БЗ и Валя — это ценный ресурс? Или у вас там уже со спутника всё просканировали? — спросил Фенька с неким заделом на следующий вопрос.       — Мм… Нет, вряд ли у нас такой крутой спутник. Да, подробные карты это реально важная штука. А ещё, карты городов — тоже полезно, со спутника не просканируешь, где библиотека, а где склад. Я тут подумал… я понимаю, вам не хочется пускать наших в СВГ. Но вряд ли мы можем это запретить, а на Валь можно практически приезжать и жить.        — Там трупы в каждом доме гниют. Хотите — въезжайте, — резко сказал Фенька и я на секунду заткнулся, оборвав дыхание на вдохе.        — Ну… да, вообще-то похоронить их по-человечески должно стать нашей первой задачей. А к чему ты спрашивал про карты?       — А, я подумал — может, предложить странам сотрудничество? типа, мы вам дадим подробные карты, но только если вы будете сотрудничать. Или вообще… — в Феньке снова зажёгся факел революционера-романтика. — Те, кто хочет строить новый мир — идите за мной. Мы дадим новую землю, новую родину, но только тем, кто станет новым народом, продолжателем тех, кем были мы…        — И сколько их там будет, готовых? — вздохнула Ал. — И сколько готовых на что-то другое?       Я попробовал вспомнить, о чем Фенька говорил в первом предложении — было же там что-то важное — и обнаружил, что голова моя думать отказывается, и вообще меня бесит буквально каждая стена комнаты. А ещё я убийственно хочу спать и уже поздняя ночь, и у Ал ещё завтра занятия.