Солнце, огонь и храм

      Мир был полон тёплого солнечного света, и на Химере, и на Ультиме, и даже если зайти в тёмную ванную и закрыть глаза. В ванне плескалось безбрежное ласковое море, в котором нельзя утонуть. Море скользило по пальцам, по шее, и если запрокинуть голову — по затылку. В море таились неуловимые солнечные зайчики.        Ал с Тайшелем сидели на кухне. Тайшель под присмотром Ал учился пользоваться синтезатором, делая себе бургер послойно. Кухню в нашей квартире мы сделали просто по привычке, ибо вся кухня заключалась в синтезаторе. На Ультиме плит, холодильников, кухонных раковин и посудных шкафов в принципе не существовало, так что даже еду с Химеры было проще приносить свежей, чем придумывать как её здесь хранить.        Я сел на подоконник за креслом Ал.        Тайшель собрал наконец свой конструктор и отдал его Ал, а сам уселся на полу.        — Слушайте, я три часа гулял и три часа думал. Даже если не говорить нашим, что приглашение исходит от чуваков, которых убила наша страна — я не говорю, что я хочу об этом умолчать, я хочу развернуть мысль, упростив ситуацию до максимума — и даже если показать, что мы можем дать Ракии много полезного, ответом нам будет недоверие и понурое умолчание, замешанные на страхе перед властью. С их точки зрения поверить в это — всё равно что поверить шарлатану, рассказывающему байки о лечении всех болячек китовьим жиром и спустить все деньги на препарат от импотенции. Поверить в наши россказни о светлом будущем и бесконечном изобилии — это… ну это позор и стыд. И если к нашим рассказам будут относиться так, то что бы мы ни рассказывали, какие бы возможности ни предоставляли, это всё будет мимо тазика. Если мы будем угрозой, нас будут ненавидеть и бояться, если мы не будем угрозой, мы станем посмешищем. Так вот... скажите. Что нужно сделать, чтобы люди поверили в чудо? — Тайшель смотрел на нас, но больше на меня. Конечно, зря, он просто плохо знает Ал, но и я понимаю про чудеса не так уж мало.        — Я не обещал тебе, что все сходу поверят в наш рассказ. Но нам и не нужно это. Нам и не нужны люди, готовые поверить во что угодно, буде оно возвещено достаточно эффектно. Нам нужно другое. Мы будем искать — и создавать — тот миг напряжения, когда всё человечество хором задаёт себе вопрос: что происходит? на месте ли мир, каким я его знал? или может быть, то что я знал о мире — это не вся правда? Когда на нас с неба посыпались лучи и взрывы, самое сильное чувство — я потом говорил со многими — было вовсе не страх за свою жизнь, а поражение, изумление от того, что мир повернулся стороной, о которой никто и подумать не мог. Столь же смертельное извержение вулкана вызвало бы совсем другие чувства. Люди не обрадуются нашим добрым вестям. Люди придут в ужас, потому что такова их природа, приходить в ужас от неизвестного. Но когда мир пошатнется, каждый человек немного изменится. Каждый человек подумает хотя бы одну новую мысль, которую он раньше не осмеливался подумать. Каждый будет хотеть, чтобы всё было как прежде, но каждый задаст себе вопрос — а что, если как прежде уже не будет? И каждый начнёт искать на это ответ. И мы будем ответом. Они не поверят в него — пусть, но они не забудут этот ответ, и через десять, двадцать лет, уже на другой планете, всем будет казаться, что другого ответа и быть не могло. Если мы всё сделаем правильно. А если мы ошибёмся, то всё это напряжение схлынет, и спустя двадцать лет люди будут думать, что иначе и быть не могло.        — Да, — криво улыбнулся Тайшель, водя рукой по полу, — как я понимаю, когда оказываешься перед лицом неотвратимой смерти, приходится пережить катарсис, хочешь ты этого или нет.        Ал тоже чуть кивнула и сдвинула голову на пару миллиметров ближе к окну. Мы оба знали.       — Я до этого думал, что главное — факты, доказательства, реальные планы, а не грёбаный театр. Но похоже, это тоже важно, особенно когда не так уж много других возможностей что-то менять. Я вот и думал… мы же на самом деле такое шоу можем устроить, с вашими дронами и голограммами. Что вообще ещё может быть такое, после чего невозможно жить по-прежнему? Ну, хоть в книжках что об этом пишут? Любые безумные идеи?       Тайшель переводил взгляд с меня на Ал, видимо не в силах определить, кто из нас знает ответ.       — Явление истинного бога, — выдала Ал, по её мнению, очевиднейший первый пункт.        Тайшель посмотрел в окно и мечтательно сказал:       — Если бы у этого мира был бог, это был бы очень добрый бог       — Или безжалостная скотина, тут никогда не угадаешь, — с ледяным цинизмом, какого я никогда в жизни не слышал, сказала Ал. Я застыл.        — Что ты имеешь в виду? — спросил Тайшель. Я не хотел слышать новые слова, покрытые льдом, но я тоже не понимал, что она имеет в виду, и вынужден был слушать ответ.       Ал уже взяла себя в руки и ответила, пожимая плечами:       — Только то, что ты же не знаешь что ждет эти миры. Может, это завязка для такой масштабной трагедии, что твой Вэшшох по сравнению с этим богом сплошное крем-брюле.       Я поражённо смотрел куда-то вниз, и двинуться не мог.       Вот как она об этом думает… Змей не хотел говорить о прошлом, и я из уважения даже не пытался делать выводы и запоминать случайные фразы. Да мне и не было это важным. Вернее, это казалось в тысячу раз менее важным чем то, что он нас любит. А Ал наблюдала, делала выводы, и теперь у неё внутри дыра ещё страшнее чем моя.        — Вы щас про Змея? — прямо спросил Тайшель, и я едва удержался, чтобы не сбежать. Не сбежал, только потому что рядом была Ал, и сейчас нужно было обнимать её и держать.       — Да, — ответила она так, что каждому идиоту было бы ясно, что тема закрыта.         — А что с ним случилось-то? — Тайшель решил побыть не только идиотом, но и сволочью.        — Исчез.       — Просто исчез? без предупреждения, без записки?       — Ну да.        — Блин, так почему вы уверены, что он вообще жив, что дело не в том что с ним что-то плохое случилось? — видно было, что Тайшелю тоже нелегко лезть напролом, но ему важно. Я взял слово, защищая Ал от необходимости говорить:       — Потому что он ушёл через портал, зная что не сможет вернуться обратно и не зная, куда он попадёт. И он уже давно тяготился нами и отдалялся, просто переставая замечать нас.        — Слушайте, я ничего не понимаю в отношениях... да даже в дружбе опыта не имею, простите меня, что я всё это спрашиваю и лезу во всё это —        — Прощаем, только больше не лезь, — да, это звучало как приказ и это был приказ, раз он по-другому не понимает.        — … но ау, мне тоже плохо от этой невозможности ничего спросить, от того как вы оба в статуи превращаетесь, ты только что обвинил Змея в том, что он отдалялся, и сами же заставляете меня отдаляться и мне кажется что вы даже не замечаете этого и заметите, только когда я совсем перестану говорить о чем-то кроме планирования! Я сказал одну фразу, хотел с вами поделиться тем какой этот мир чудесный, а получил такой оскал как будто я на ваших глазах тюленёнка растоптал.        Тайшель смотрел в окно очень блестящими глазами и дрожал от страха и негодования одновременно. Он был прав, а я был неправ, и я собирался извиниться как минимум за свою последнюю резкость, как вдруг я понял, что плечи Ал под моими руками расслабились, и она осторожно выпрямилась на кресле, разворачиваясь к Тайшелю:        — Ну… хочешь расскажу как могу?        Я не знал, поймёт ли Тайшель, что этот жест от неё значит больше готовности к сближению, чем тысяча моих самых искренних извинений, но Тайшель, кажется, понял, потому что он так же молча кивнул, как кивала Ал, подтверждая что ей интересно.       — Я пойду покурю в комнате, окей? — я всё-таки не выдержал и позволил себе уйти.        Я слышал, как Ал заходит в комнату и вытаскивает тетрадки из тумбочки. Рассказывает, что было после Пришествия. Про отъезд кораблей на БЗ, про корабелов, про монастырь, про админку, говорит слова, которые мы оба уже сто лет не говорили. Когда я услышал слово Змей, я включил музыку, чтобы не слышать ни слова, но всё равно шёл вдоль песни и видел. Монастырь, экспедиция, мёртвая земля. Космический корабль. Извержение. Майская ночь в кузове. «...и мы оказались хранителями» — услышал я, когда песня закончилась, а новая никак не начиналась, как назло. Сквозь новую песню я слышал ничего не рассказывал, что-то погасло, серая звезда, смена порталов, ну и всё.        — Нет, не всё, — я зашёл в комнату. Голос у меня был внезапно хриплый, и все уставились на меня. — Не всё. Ну… ни для кого из нас эта история не закончилась.        Я тяжело замолчал и пошёл к кровати. Мне было больше нечего сказать, это была очередная моя попытка говорить правду хотя бы по слову в месяц.        — Да, но знаешь что? — Ал сидела на стуле, вытянув ноги и, прищурившись, снова смотрела в тумбочку. — Есть ещё одна история, которая началась ещё раньше, и тоже не закончилась. Вся эта история с СВГ. Мои сорок томов летописей, — она по-особому усмехнулась, то же сочетание боли и холода, что и всегда когда речь заходила о Змее, — всё ещё никому не пригодились.        А потом Ал сверкнула глазами и сказала, что у неё завтра зачёт, и поэтому я должен отправляться вместе с Тайшелем в свою комнату.        Отправился я туда всё равно не сразу, но Ал хорошая девочка и умеет быть непреклонной.