Солнце, огонь и храм

      — Блин Алания ты жопа, требуешь от меня отчетов и уходишь опять на какой-то экзамен, они у тебя что, каждую неделю? Ну ладно, отчёт значит отчёт.        Погнали.        Во-первых, отличная, реально отличная новость. У Вэшшоха изменилась оценка конфликта с Уккеном: он боится, что помогать я будет той стороне, на которую напали, и что нет возможности победить в этом конфликте даже заплатив очень дорогую цену. Онише я подбросил ту же идею, так что пока никто никого убивать не планирует.       Что думают высокопоставленные чиновники Ракии, которые в курсе про экспедиции на Близнец и про то, что капитан видит меня не впервые:        Эти уверены, что я сотрудничал с Ультимой уже давно и спасся после извержения не случайно, но почему-то попытки понять, что такое «неслучайно» заводят их в глухие конспирологические дебри и теперь они все пытаются разгадать какая из их конспирологических теорий самая правильная.       О другой планете они почти не говорят и никаких новых мыслей не генерируют.        С высшей, но не самой высшей знатью обоих стран интереснее.        Где-то треть уже думает стратегически, но пока ооочень осторожно, это звучит как «было бы интересно, но на всё воля вэшшоха, вэшшох большой, ему видней».       Элита понимает, что их возможности добывать ресурсы на Оккене действительно кончаются, в пределах лет 50 их ждёт катастрофа, и Близнец это их лучший шанс.       Ещё они заметили, что наша медицина реально работает и между собой-то говорят, что было бы конечно здооорово ей воспользоваться…       И ещё они все посматривают друг на друга и стоят на низком старте, потому что любые изменения в сторону освоения Близнеца потребуют много новых людей, и тут есть шанс карьерного роста. Я бы сказал, процентов 10 элит совершенно добровольно готовы полететь на Близнец если не в первой партии, то во второй-третьей, если Вэшшох не будет против. Проблема в том, что и в Уккене, и в Ракии понятия добровольности почти не существует.       Короче: элита тоже боится того, что всё это какая-то ловушка, и совершенно однозначно перекладывает всю ответственность на плечи более информированных и мудрых нацлидеров, но среди них многие обрадуются, если ход делу будет дан.        Но даже среди тех кто считает что я вру и никаких договоров со мной заключать нельзя, большинство понимает что статус-кво уже нарушен, и даже если я прямо сейчас исчезну, то будущее уже изменилось. К сожалению, больше этого пока никто не понимает, ни верхи, ни низы.        К хуёвым новостям.       Есть ещё одна вещь, которую видит элита, и которую вижу я, но которую старательно игнорирует высшее руководство.        Общество раскалывается.        Первое время общество пребывало в том самом звенящем в ушах изумлении и пыталось понять, что стало с их прежней реальностью, а теперь люди начали приходить к первым выводам относительно всего этого и из создаваемой веками унифицированной реальности возникло две полярные точки зрения на реальность.       На одном полюсе притяжения — идея о том, что все мои обещания насквозь лживы, верить мне равносильно госизмене, и Вэшшох это защита от всех опасностей мира. И что даже если я искренний дурачок, то все мои идеи разрушительны и ведут в тупик к горе трупов. Для них вся жизнь и вся история это борьба за ресурсы, и все сказки о том, что за них не надо бороться — это ложь и опасная ложь. Ну вот это всё, ты поняла.       На втором полюсе притяжения — идея о том, что все эти штуки вроде доброты и изобилия могут существовать. Идея «было бы охуенно увидеть новый мир своими глазами». И зарождающаяся пока идея о том, что они могут быть авторами этого мира и могут попытаться построить его по тем правилам, по которым строил его СВГ.        Между этими полюсами очень много самых разных промежуточных мнений, но максимы примерно таковы.       Так как все знают, что их прослушивают и за ними следят, то никто не поддерживает меня, не критикует Вэшшоха и вообще вслух ничего такого не говорит, ибо опасно, но напряжение от этого только растет и народ вместо того чтобы сраться друг с другом вообще перестаёт разговаривать. Искин вот чёткие два кластера различает, видишь насколько различается интенсивность общения внутри кластеров и между кластерами.        Как я и говорил Тайшелю с самого начала, во втором кластере самые беззубые, травоядные и бесполезные, и их 10% от взрослого и трудоспособного населения.        Спрашивают вот уже второй раз, как организовать свержение и восстание — но спрашивают те самые травоядные, от которых никакого проку, послал их учить матчасть и разбираться с тем как работает общество и экономика.       Люди в Ракии и в Уккене стали читать больше книжек по истории, почти в два раза больше.       В Уккене, где в трущобах все стены исписаны всякой херней и за этим никто особо не следит, дети и студенты стихийно начали дорисовывать уши, хвосты и усы к всякому уже нарисованному. Это что-то между игрой и протестом, но не тайный знак и не символ сопротивления.        Вот типа наш актив нового мира, школьник с книжкой и котом.        Этого раскола не видят даже службисты, и я бы решил, что это я такой наивный укийский мальчик, но толковые люди из знати тоже это видят, причём они в ужасе и даже между собой обсуждают это какими-то эвфемизмами, не понимая что с этим делать и что будет дальше.       Как-то так.        Я отправляю письмо и собираюсь лечь спать, в Уккене и Ракии раннее утро, напоследок открываю систему отслеживания изменений       и тут       на стене, со стороны Ракии, я вижу надпись       Уккен это мы       Я даже пытаюсь вспомнить, не я ли это сделал       пытаясь вспомнить, не говорил ли я, не показывал ли я оккенам свои надписи       но нет       Это сделал — его конечно сразу находят — студент консерватории отделения народной песни.       Его допрашивают час, другой, третий — что он хотел этим сказать? кто его надоумил? неужели он не думает о своих родных?        Студент хотел сказать, и сказал, что все люди — люди, и что любое зверство, которое ракийцы готовы сделать с уккенами, они готовы сделать и с самими ракийцами, и ещё он хотел сказать, что в Ракии есть те, которые думают и говорят: Уккен это мы.        Следователи снова допрашивают его, какие связи с уккенами у него есть, кто дал ему задание, каков был план. Никто, никакого, никакие, я не понимаю, следователи просто мучают его или правда думают что это происки уккен?       Следователи выносят приговор, что студент виновен в государственной измене и приговаривается к смертной казни через расстрел.        Я связываюсь с Вэшшохом лично, и теперь службисты знают о существовании моих дронов, но замените пожизненным, замените чем угодно, только не убивайте.       Я готов отдать что угодно, чтобы казни не было.       Вэшшох впервые в жизни говорит со мной нормальными ясными фразами. Говорит, что я могу спасти мальчика, если прилечу и сдамся в плен, с кораблем и картами. Тогда студента отпустят.        Мне дают полчаса на размышления и все  полчаса я вою вою вою не в силах ничего не в силах       Где-то тут приходит Тайшель и спрашивает что случилось а что я ему скажу, как?..       Всем понятно, что если я прилечу туда — то умру и я, и студент, и дальше в неизбежной войне погибнут и остальные, потому что меня заставят сотрудничать с Ракией против Уккена. И что меня будут пытать, даже если я сразу соглашусь рассказать вообще всё что когда-либо знал.        Но я только что был готов на что угодно, и вот Вэшшох даёт мне надежду.        И вообще, чего стоят все мои слова, обращенные к людям с безопасного расстояния, если я готов говорить их только с безопасного расстояния?       Но мне страшно так умирать, и обидно так умирать, и глупо, как-то совсем невыносимо глупо, жалко, и оттого страшно.       — Я никуда не полечу, — самое ужасное, что это уже даже не решение, я сломался, и всё что я буду делать дальше уже нельзя назвать решениями, это просто реакции на стимулы, как у улитки.        Вэшшох связывается по порткомму с охранниками студента, и говорит ему, что я отказался его спасать. И предлагает мне самому хотя бы поговорить напоследок со студентом, а у меня никаких идей, что я ему скажу? Удачи тебе там, пусть земля тебе пухом? Если промолчать, это будет выглядеть как будто Вэшшох ему соврал.       Мне надо было попросить хотя бы пять минут времени — но я подумал об этом, глядя как уносили тело.        А к стене, где его расстреливали, студент шёл с таким видом, как будто его отчисляли, а не убивали. И эта чудовищная обыденность перед лицом смерти, в которой не было ни жалкого, ни великого, сбила меня с толку окончательно.        Вот теперь Вэшшох наконец поверил, что я действительно не грожу ему войной, потому что я хоть и неуязвим, но совершенно бессилен. И потребовал отдать ему все карты Близнеца, иначе он начнет войну против Уккена сегодня же.        Я понимал, что это значит гибель миллионов людей, и в отчаянии сообщил, что на это я не пойду никогда, и что либо переговоры начнутся между обоими странами и мной, либо я прямо сейчас солью Уккену всю инфу о Ракии чтобы хотя бы уравнять шансы на победу и заблокирую все ракийские орудия массового поражения какие смогу. Но я согласен начать нормальные переговоры, за закрытыми дверьми, в том составе в котором захотят правители.       Итого:       - Завтра же начинаются трёхсторонние переговоры       - ...и я перестаю вещать над Ракией.