Солнце, огонь и храм

      Пятый день ада.       Пять дней назад я проснулся от Фенькиного крика, такого надрывного, словно ему оторвало руку или он сгорает заживо. Прибежал на мостик, Фенька просто сидит на полу и воет, и ничего внятного не говорит.        Потом, блядь, сказал наконец. Что всё, пиздец, война. И что он говно. И что он никуда не поедет. Что я нахуй должен с этой информацией делать??         Алания спит, медсинтом я пользоваться не умею, чем эту истерику остановить я не знаю. Главное нихуя не понятно, то ли правда вот сейчас война начнется, то ли это у него какой-нибудь сдвиг по фазе. Я пытаюсь его разговорить, он либо воет, либо молчит. Я уже тоже выть хочу и меня трясёт. Вспомнил где у него спирт и выдал обоим, я не знаю что ещё делать.        Он сказал «угу спасибо», затем у него зазвенел таймер, затем он почти спокойным тоном попросил меня подождать пять минут за дверью.        Что. сука. за цирк.        Вышел он через два ебучих часа, когда я уже даже не волновался потому что во мне всё кончилось и я просто смотрел то в карманник, где я видел что он активно онлайн и значит вероятно жив, то в порткомм, где вроде никакой войны прямо сейчас не начинается.        Что там со студентом, с каким студентом — я вообще не понял. Более-менее понял итог переговоров, понял что война откладывается, и что завтра в десять переговоры с обоими странами.        Весь день дальше я пытался разобраться по камерам, что там произошло, и реально потратил на это часов десять, потому что я так толком и не научился пользоваться всеми возможностями камер и не знал как Фенька фильтрует информацию.       Ну… студент конечно крутой, и его конечно жалко, но даже непонятно, это провал или успех.       С утра на Фенькин порткомм одно за другим поступали сообщения от Вэшшоха и Ониши, где же он, где же переговоры, а Фенька сидел и пил кофе с дрожащими руками, пустым взглядом и бледным лицом. Я не сразу понял что с ним, а потом увидел кучу фантиков возле мед.синта.        Фенька, опоздав на два часа, кое-как провёл первый раунд закрытых переговоров и сообщил всем, чтобы они прислали свои версии договоров, а он ответит через три дня — и отключился в прямом и переносном смысле.       Я хотел проговорить с ним, но пришлось ждать пока он проснется.       Когда он проснулся, он мило сказал что сегодня не в настроении говорить, сорян. Сука.        Через сутки фантиков стало больше, но теперь Фенька сидел и смотрел куда-то в линзу.        …подумал я, я как-то не сразу сообразил, что фантики уже другие, и что Фенька не двигает глазами, как при работе с виртуалкой.       Я спросил как у него дела, Фенька отмахнулся.        Вэшшох и Ониша прислали договоры, и нужно было чтобы Фенька связался с ультимскими юристами, чтобы они посмотрели эти договоры и дали свои комментарии, но он отмахивался даже на мои просьбы просто сделать два жеста и отправить им договоры.        Мне пришлось залезть в компьютер Феньки и самому отправить документы юристам. Стыдно сказать, но я не спрашивал разрешения у Феньки, потому что не знал что делать, если он откажет       Я спрашивал, спрашивал, я спрашивал третьи сутки подряд, мы проебали обещанный Фенькой срок, а Фенька отмахивался и огрызался, как будто я нудел на тему что нужно хорошо кушать.        Я использовал все аргументы, которые мог придумать, а он смотрел на меня бессмысленными глазами и говорил — отстань.        Я не понимал что делать. Было бы честным признать, что всё провалилось. И что можете называть меня тряпкой или кем ещё, но без Феньки я ничего не вытяну, ни переговоры, ни всю эту затею, и не в том дело что я не верю в себя — хотя и в этом тоже, вообще-то.       Меня всё больше тошнило от всей этой бездарной и безнадежной истории, и ощущение было, что вот-вот мне просто придется смотреть как все они умирают и что я скорее буду смотреть как они умирают, чем сам попробую пойти на переговоры с Вэшшохом.       Лучше бы меня пристрелили по дороге к храму.       Я сказал, что если он не соберется, я напишу Ал, он только пожал плечами и поржал, ну звони, мне похуй. Но это единственное что я мог придумать и на что у меня хватит сил.       Почему-то звонить Ал было тоже стыдно, я не знал, как об этом говорить, и ещё почему-то не хотелось разочаровывать Ал, но деваться было некуда.       — Так, — ответила Ал, когда я ей сказал, что Фенька от стресса, похоже, что-то съел и теперь вот это вот. — Ну смотри, иди к медсинту, я буду говорить, куда нажимать.       Где-то тут я снова подумал, какое же это божье благословение и гениальный ход, что мы всё рассказали Ал, и что она существует, и что на всё стыдное, омерзительное и безнадёжное она смотрит со стоическим спокойствием врача, который и не такое видел.        Теперь, правда, нужно было как-то уговорить Феньку выпить эту бурду, которая немного приведёт его в чувство.        Я собрал всю свою злость на Феньку в один комок и сел на пол напротив его кресла.       — Знаешь, что Вэшшох умеет делать лучше всего на свете? — спросил я, и Фенька с полупьяным изяществом приподнял руку — мол, и что же?       — Ломать людей, — мрачно ответил я и подал ему стакан.        Фенька теми же пустыми глазами посмотрел куда-то вдаль и всё-таки выпил. Посидел ещё, вздохнул, взял у меня карманник с Ал на проводе и жестом отослал меня с мостика.        Через два часа в кухню вошёл Фенька, шатаясь, направился к синтезатору еды и задумчиво остановился возле него. Я вдруг понял, что за эти трое суток он ни разу не ел.       — И что сказала Ал?       — ну, тип, это не я его убил, — махнул рукой Фенька и с интересом посмотрел на свою руку, словно только что обнаружив её. — Херня в общем, неубедительно.        …и только тут, блядь, до меня дошло, из-за чего вот это всё. И вроде, ну круто что ты такой чувствительный, но если ты из одной беды своими руками делаешь три беды и одну угрозу миру то это нихуя не круто. Будь я немного слабей, и ты бы тут ещё один труп получил уже не из-за Вэшшоха, а из-за тебя, мудак.       Спустя ещё три часа он настолько оклемался, что позвал всех на переговоры «через пару часиков». За эти пару часов он кое-как прочитал, что умные ультимские юристы написали ему по поводу версий договоров, но до нормального привычного Феньки было ещё бесконечно далеко. Выглядел Фенька так, словно место ему в больничке, а не за столом переговоров, и я в очередной раз оценил возможности виртуалки. Виртуальный Фенька был здоров и бодр.       Феньке запретили вещать не только в Ракии, но и в Уккене, зато внезапно согласились на пакт о ненападении и на экспедицию к Близнецу. Согласились пока на словах, там по каждому вопросу сплошные разногласия у всех. Кое-как позволили ему последний раз выйти в эфир и сказать что он по-прежнему здесь и что достигнуты договорённости, о которых правительства объявят позже.       Ночью я лежал без сна и думал, что хотя Фенька извинился и всё такое, но история вышла очень хуёвая. Особенно тошно было от разломанного доверия. Когда Фенька спьяну падает в прихожей после концерта — это подбешивает, но в чём-то даже прикольно. Незанудно, типа. А вот это — пустые глаза и безразличие в самый важный момент — это подлость, предательство и позор. И это я буду вспоминать каждый раз, когда он идёт к медсинту и этого я буду бояться больше всего на свете.        Вдруг я вспомнил, как Фенька допрашивал меня в белом храме — а я трусил, сдавал всех своих и ничего не соображал. Фенька оказался хорошим человеком, а мои командиры не такими уж хорошими, но правда в том, что в тот момент я был трусом и предателем, и это я делал без всяких затуманивающих разум веществ.        А потом ещё я подумал, что недооценил Феньку. Его главная роль оказалась не в общении с людьми, а в непрерывном создании ощущения что у меня всё получится, и стоило ему исчезнуть из пространства, как я оказался абсолютно заблудившимся и ни на что не способным. И, возможно, на такие фокусы нужно несколько больше сил чем я думал, и наверно, мне тоже стоит как-то осознать это и не использовать его как бесплатный неисчерпаемый источник уверенности. И учиться верить в разные штуки самому, а не прибегать за утешениями каждый раз как стало грустно (даже не хочу вспоминать сколько раз я именно это и делал, да уж).