Солнце, огонь и храм

      Кажется, Фенька всё-таки под наркотой. Сначала злобно сказал, что переговоры вот-вот провалятся, но возможно гражданская война начнется раньше, потом куда-то ушёл, потом спросил сколько сейчас времени и какой сегодня день, потом без спроса взял шлюпку и уплыл, блядь, на море.        Вернулся под утро, легкомысленно сказал что всё нормально, и сел вроде разбираться с договорами, что мне с ним делать — непонятно. Контролировать — как? забить — как?        Провёл ещё одно занятие по синтам, ещё раз посмотрел на людей. Кажется, мне просто вообще не очень нравятся люди как вид. Давайте лучше возрождать котиков.       Собирался спросить у Алании, общается ли она сейчас с Фенькой и в каком он там состоянии, но увидел что она всё равно не онлайн и вместо этого нажаловался на людей.       Они тупые и считают при этом себя дохуя умными, духовными, правильно всё понимающими, моральными и так далее, и все эти люди и будут определять будущее обоих планет? я так и вижу что они там наопределяют, мы уже видели что они наделали пока мазут добывали. На ультиме всё решает компьютер, и ему я верю как-то больше.       По-моему мы завариваем кашу которая будет ничем не лучше, а делаем вид как будто ща мы тут всё поправим.       Тебе не страшно пускать их на свою планету?       А мы с Фенькой тоже нашлись мудрецы, два дурачка между собой за всех всё решили.        Мне кажется, из-за нас случится ещё более страшная война.       Ал, рано утром:        Знаешь. У нас в Землях Севера был один философ, Тцай-мни. Он говорил, что все простые идеи это плохие идеи, а толпа не может быть носителем сложных идей. И поскольку любое политическое решение так или иначе реализуется через массы людей, то всё развитие человечества идёт от одной плохой идеи к другой такой же плохой, но противоположной.        А то, что мы называем прогрессом, говорил он, происходит из-за того, что совсем уж ужасные старые идеи попутно исправляются в результате диалектического отталкивания от окончательно дискредитированного прежнего мироустройства. И что в любую эпоху примерно 90% решений являются плохими решениями, плохими либо в самой сути, либо в реализации, либо в далёких последствиях, и только оставшиеся 10% — это тот двигатель прогресса, благодаря которому в мире становится жить немного лучше.       Это звучало абсурдно и не похоже на нашу историю как мы её знаем, я вообще не понимала почему его считают великим философом и почему его теорию аж в учебники пихают. А потом я посмотрела на то, что происходило после Пришествия.       Единственного толкового человека, Дага, вообще убили, большая часть народу на Острове была бесполезным балластом, всей самоорганизации которого хватало только на то чтобы не перебить друг друга и не сдохнуть с голоду, но ничего нового мы не создали. А создали в монастыре, где ради возрождения цивилизации женщин оплодотворяли настоятели-осеменители.       Если бы меня тогда попросить ткнуть пальцем в то, что у нас там было прогрессивно и гуманно, мне оставалось ткнуть в море и надеяться что оттуда через миллиард лет на плавниках вылезет на сушу новая жизнь       А в итоге всё равно все жители Острова, включая монастырских, умерли.       Кроме нас, а выжили мы благодаря этому ужасному монастырю,       И вот теперь мы —       В общем, смирись с тем, что 90% твоих идей превратятся в прах и говно, говорит нам древний философ.        Я представил себе, что в нашем случае может означать 90% провала и подумал, что не зря я никогда не обращался к Алании за моральной поддержкой.        Внутренне готовясь к худшему, пошёл проведать Феньку. Фенька, как ни странно, был очень задумчивый, мрачный, но совершенно адекватный и внимательный, я бы даже сказал трезвый более чем обычно. Так что я решил попытаться поговорить теперь с ним.       — Как ты считаешь, если начнется война, какой процент смертей оккенов можно считать допустимыми потерями, а не провалом?       — В смысле? Это живые люди, а не бутылки с водкой, нисколько блядь.       — Слушай… А ты правда видишь в них всех живых людей? Вот в каждом?       — Ээ, да, — удивлённо поднял глаза Фенька. — А ты?       — А я как будто нет.       — Звучит не очень. Но, наверно, я просто не понимаю, что ты имеешь в виду? — тут мне стало не по себе, таким вежливым Фенька бывал только с неприятными собеседниками.       — Да нет, я и пришёл потому что звучит не очень. Но они же… Матери любят своих детей, беспокоятся о них, но готовы ради Великой Ракии отдать их хоть на съедение Вэшшоху. Учёные хотят создавать новое, но ой а это нельзя, а разве можно без запроса в Службу, и так далее. Для всех, всех, всех важнее всего одобряет ли это Вэшшох, если не одобряет, то этого не то что нельзя, не то что не хочется, этого вообще не существует и нужно побыстрее стереть это из картины мира. Ты говоришь про какой-то раскол, а я никакого раскола не вижу, вижу одну серую массу.       Фенька нахмурился и стал ещё серьёзнее.        — Ну, знаешь, ни оккены, ни граждане Острова — не те люди, с которыми я хочу дружить, ездить к ним в гости и всё такое. Но если я вижу как они радуются, мне тоже радостно, если вижу что им больно и страшно, мне тоже плохо, а уж смерть это «плохо» в бесконечной степени.       — Да я так-то разумом это всё понимаю. Я лучше всех понимал, что они не кинутся хором на мою сторону, но когда я увидел, что они и действительно не кинулись, и что даже хорошие люди не верят в само существование добра вообще — вот тут… мне с каждым днём всё меньше хочется их слушать. И от всех них хочется отойти подальше, примерно до Ультимы. И они же реально тупые. Они всё время говорят про то как важно поддерживать своё государство, но они не мыслят, не рассуждают о сути государства, не задают новых вопросов, на которые пока нет ответов, они повторяют по кругу одни и те же догматы.        Я вроде ради них это всё начинал, но получается ради идеальных них, которыми они по моему мнению должны стать. Я даже про родителей почти не вспоминаю, они все для меня… какие-то мелкие. И это всё плохо, негуманно, и для дела тоже плохо, потому что люди почувствуют такое моё отношение, но что с этим делать-то и что во мне не так?       — Ты чего? Ты вроде не ради всеобщего просветления это всё затеял, а что сделать так чтобы они не умерли, нет? — резко ответил Фенька и мне стало страшно, но раз уж я начал этот разговор... Я вдруг понял, что все эти красивые идеи про белые храмы и дороги к ним я думал только про себя, а Феньке я и впрямь говорил, эээ, несколько другое.        — Ну, сначала — да. А потом… ну надо смотреть правде в глаза, тех кто готов сосуществовать с другими, кто может строить что-то кроме серых стен — да их почти нет. А этим жестоким людям я никакого добра не желаю, даже если они жестокие от глупости и плохой жизни. Блин, конечно я не хочу, чтобы все плохие просто умерли, я хочу, чтобы они все как-то поняли, увидели, что я им показываю и стали… стали кем-то большим и лучшим. Чтобы прекрасное будущее было хотя бы возможно. А с этими людьми, хоть куда их пересели, будут та же Ракия и тот же Уккен и та же стена. Блин, мне кажется, я как-то уже и забыл изначальную идею. Получается, что я как вэшшох, для меня все люди это просто исполнители моей воли, а я тут такой красивый пришёл учить их как надо жить.       Фенька молчал, и я с каждой секундой чувствовал себя всё хуже и хуже. Я думал, это... ну такой сеанс психотерапии будет, разговор по душам, а сейчас я в самом деле чувствовал себя вэшшохом. И ещё хуже, я-то думал, что Фенька прекрасно меня понимает и чувствует примерно то же самое. Но, похоже, я в очередной раз не понял, кто он такой вообще.       — Ну, знаешь, в конце концов твоя роль и не в том чтобы что-то делать с народом. Ты идейный вдохновитель, ты корабль построил, ты меня морально поддерживаешь, и этого вполне достаточно, чтобы оставаться хорошим человеком, если не делать ничего откровенно плохого. Так что если тебя волнует вопрос, делает ли тебя это плохим человеком, то нет, не делает, — рассудительно, но как-то безразлично ответил он.       Я молчал, не зная что сказать и не зная, уходить ли, раз нечего сказать. Внезапно Фенька продолжил, видимо пытаясь мне что-то растолковать:       — Для меня люди это... жизнь. Я не согласен что лучше быть одному чем вместе с кем попало. Просто быть рядом с людьми, говорить с ними, соль им передавать, дорогу спрашивать — это уже очень много.         Меня можно побить за такое сравнение, но люди — это как сныть или мухи. В смысле, всё это — одна большая охуенная жизнь. Пока у тебя вокруг вековой лес и экзотический сад с орхидеями, персиками и можжевельником, ты не смотришь на какую-нибудь сныть. Но когда не осталось больше ничего, ничегошеньки, голая мёртвая земля, и вдруг сныть — ты мигом поймёшь, какая она восхитительная, какие у неё листочки нежные, и что она настоящая, такая же настоящая как тысячелетний дуб.        Люди, блин, не все одинаково интересные, и я последний человек, который будет говорить что один человек не может быть лучше другого, все люди одинаково хорошие, у каждого свои достоинства и недостатки, вот это всё. Никогда я так вообще не жил, и без охуенных чуваков, среди обычных людей, я просто умираю, но это частная депрессия, а когда людей нет вообще, когда никто вокруг не шевелится, не издаёт звуки и не ходит друг к другу в гости, когда они все мёртвые лежат, это уже не депрессия а просто абсолютное зло. Которого мы и пытаемся избежать, нет?       Я не знал что ответить и чувствовал себя ужасно, так что просто ушёл в свою комнату